Чехов и его женщины часть 2

 Чехов (А.П. №2) и женщины

Часть 2

Свод фрагментов из текста об итогах исследования  Рейфилда  Дональда «Жизнь Антона Чехова», не стибритого в сети (места знать надо!), а полученного из частной баварской биб-ки в цифровом формате

Справка об авторе (источнике)  и идее материала – см. часть 1

***

1876-1877

Летние каникулы братья Чеховы (Антон и Иван) весело проводили в гостях у Ивана Селиванова или его сестры Натальи Кравцовой. Гостя в имении Кравцовых, где даже куры и свиньи одичали от небрежения, Антон с Петей с ружьем добывали себе пропитание. Здесь же Антон катался на неоседланных жеребцах и, по его собственному признанию, подсматривал за купающимися нагишом молодыми крестьянками. У одной из них он даже сорвал у колодца безмолвный поцелуй

16 августа в гимназии начались занятия, и Антону пришлось немного обуздать себя. В свободное от занятий время гимназисты пускались во все тяжкие – ходили по притонам, играли в карты, пили, курили и баловались домашними театральными постановками. Домохозяева сквозь пальцы смотрели на молодежные забавы. Излюбленным местом великовозрастных гимназистов был таганрогский публичный дом. (Позже Чехов признавался, что со своей невинностью он расстался в 13 лет – очевидно, именно в этом злачном заведении.) [ Об этом он писал В. А. Тихонову в феврале 1892 г. Таганрогский бордель принадлежал Н. Потоцкому, в 1862 г окончившему гимназию с серебряной медалью. Годы спустя Чехов все еще продолжал расспрашивать о нем знакомых. Письма Ал. П. Чехова А. П. Чехову. 1876. 27.09. См. также: Письма, С. 33–35]
 
1877-1878

Семнадцатилетний Ваня от уроков отлынивал: его закружила богемная жизнь старших братьев. Он катался на извозчиках, пел серенады девушкам. В апреле он провалил экзамены. Остаться на второй год пришлось и Маше; Миша же кое-как перешел в следующий класс, а Коля не сдал экзамена по истории Христианской Церкви

Старшие же сыновья Евгении Яковлевны о говении и не помышляли. Александр гулял на свадьбах у приятелей; Коля горевал – его возлюбленная, расставшись с ним, вышла замуж за эконома больницы, а лучший друг Хелиус умер от чахотки. Коля неделями не появлялся дома и ночевал в школе, где преподавал М. Дюковский. Легко поддаваясь соблазну, он погрузился в распутную жизнь. Вдвоем с Александром они в ту зиму частенько наведывались в увеселительные заведения в Стрельне. В феврале Александр озабоченно писал Антону: «Николай начинает новые картины и не оканчивает. Он теперь влюблен, но это не мешает ему бывать в Salon des Vari;ti;s, канканировать там и увозить оттуда барынь на всенощное бдение».
 Колины разгулы умалили в глазах Евгении Яковлевны и его художественные успехи – а ведь иные из его рисунков шли на обложки столичных сатирических еженедельников. Она искала поддержки у Антона: «Скорей кончай в Таганроге ученье да приезжай, пожалуйста, поскорей <…> непременно по медицинскому факультету иди. Уважь меня, самое лучшее занятие, Сашино занятие не нравится нам, присылай наши иконы понемногу».
 В жизни чеховского семейства появились новые люди: издатель Николай Пушкарев и его жена Анастасия Путята-Гольден. Две ее сестры сыграли роковую роль в судьбе Александра, Коли и Антона. Одна из них, Анна Ипатьева-Гольден, уже была к тому времен  Колиной любовницей

1879-авг.1881

Сдавая экзамены в апрельскую сессию, Антон получил по анатомии лишь тройку (у Александра, также изучавшего естественные науки, этот предмет шел на «отлично»). Вместе с братом и сокурсниками он топил свои горести в пунше и коньяке, шатаясь по питейным заведениям Сокольнического парка. Как-то, проведя веселую ночь с лоретками из «Салона де Варьете», Антон с Александром написали Коле хмельное послание, а в приписке к Ивану Антон дал хвастливую эротическую аллегорию: «Переулки солил да в целомудрие кремтартара молотком лампу вбивал».

В те годы по окончании гимназии таганрогских сверстниц Чехова ожидала незавидная судьба – все сколько-нибудь предприимчивые и способные выпускники отправлялись на учебу в университеты Москвы, Петербурга или Харькова. Под неусыпным родительским оком барышням оставалось бренчать на фортепьяно да вышивать крестиком наволочки для подушек – из женихов в городе были лишь купеческие и чиновничьи сынки, честолюбием явно не страдавшие. Стать же акушеркой или учительницей для выпускницы гимназии означало обречь себя на тяжкий труд и лишения. Был еще один путь – сбежать с заезжим актером или музыкантом, покрыв семью несмываемым позором. Девичья душевная тоска прозвучит элегией в поздних чеховских рассказах, отмеченных темой провинциальной неволи.