Оставайся в детстве!

Моя семья переехала в Ангарск, когда мне было уже семь и в сентябре я начал ходить в школу №17, которая стояла напротив швейной фабрики.
Первые три года я почти не интересовался школьными делами, ни с кем особо не дружил и учился хорошо.
Помню на линейке, проходившей на улице перед зданием школы 1 сентября 1965 года, я стоял рядом с мальчиком с большим букетом, которого звали Юра Лудцев. Он был разговорчивый и мы познакомились прямо у школы. С ним у нас и были дружеские отношения. Мы сидели за одной партой, но потом нас рассадили, потому что за разговорами, хоть и шепотом, мы ни фига не воспринимали, что вещали наши учителя.
Кроме него я ни с кем не сдружился, по крайней мере, до третьего класса, ну или я этого уже просто не помню. На девочек я еще внимания не обращал, так что основная жизнь проходила во дворе.
Ангарск не обычный город – это город кварталов. Улицы были и здесь, но весь город, по крайней мере в центральной его части, состоял из кварталов – территорий, ограниченных и окруженных периферийными жилыми домами и дорогами. Внутри каждого квартала были дворы – это своеобразные микрокварталы. Это они были «ячейками» жизненного пространства.
Соседние дворы были дружественными, соседние соседних – чужими, но не враждебными, а вот соседние кварталы были конкурирующими и потому враждебными, хотя, с точки зрения взрослых, безосновательно. Но мы, дети, именно так видели устройство окружающего мира.
Конечно, драки происходили и среди пацанов, и внутри двора, но чаще между соседями. А если вражда разгоралась между кварталами, междоусобица заканчивалась и два квартала шли чуть не стенка на стенку.
Я жил в 58 квартале, а рядом был традиционно враждебный – 59-ый. Между ними пролегала улица 8-го Марта.
Время от времени собирались «шоблы» и начиналась массовая драка. Иногда они сами затихали, а иногда, что случалось редко, приезжали милицейские «бобики» и все участники, сплевывая кровь с разбитых губ, разбегались кто куда.
Я, семи-восьмилетний мальчик, маменькин сынок, из-за стадного инстинкта, несколько раз участвовал в небольших стычках, которые заканчивались соплями, разбитыми губами, но главное, устрашающими ругательствами. До серьезного не доходило, ведь мы в действительности не воспринимали друг друга, как врагов. Это была такая игра, навязанная как будто кем-то извне, но игра на грани фола.
Однажды чуть было не случилась серьезная бойня. Соседи из 59-го пришли на приграничную улицу со щитами из фанеры и железными мечами, сделанными из обручей бочек. Никогда раньше такого не было. В руках были всегда только деревянные мечи. Они тоже были опасны, но все же проткнуть человека было невозможно. А тут…
Мы посчитали себя безоружными. Наши щиты против железа…
Пришлось ретироваться. Мы ушли, а они не стали нарушать границу. Улица 8-го Марта была священна.
Кто-то из наших постарше подкинул идею. У нас внутри квартала располагалась «фазанка» или фабрично-заводское училище – так раньше называли производственно-технические училища. И там было полно сварочных электродов.
Все сразу метнулись туда, перелезли через забор и набрали по несколько штук. Когда брали, переговаривались, надо ли? Опасно ведь…
Электроды хранились в складе, но для нас он был всегда открыт. «Фазанка» вообще была нашим вторым домом.
С ними в руках мы вернулись на позицию и увидев «врага», стали метать электроды в них. Я тоже кинул два или три, не целясь ни в кого конкретного. Но я отчетливо понимал, что этого делать нельзя. Стадное чувство побороло мой разум.
Заводилой у них был некий «Кадыма», как бы сейчас сказали – позывной. Его я боялся лично, так как один раз он с дружком прижал меня в нише жилого дома, когда я шел из школы. Тогда я получил по морде, но слегка. Он просто продемонстрировал силу. Я проглотил обиду тогда, но потом я все думал, как отомстить? Однако, даже сейчас, когда «Кадыма» был передо мной, я все же не кидал в него электроды.
Теперь мне даже не верится, что все это было реально. Ведь брошенный электрод мог запросто убить человека… Но мы бросали, потому что у них в руках были стальные мечи.
По счастью кто-то уже вызвал милицию, потому что противостояние началось давно, и, услышав сирены, мы все побросали и бежали по домам прятаться.
Нам кажется, тогда повезло. Ни один электрод не попал в цель. Возможно, что их спасли щиты… Хотя и могли быть не значительные ранения.
И слава богу! Среди нас были взрослые ребята, которые могли попасть под суд, если бы хоть в одного попал электрод.
Что до меня, то я однажды из рогатки убив воробья, плакал над ним. И больше ни одной твари божьей я не убивал.
После этого случая, войны постепенно сошли на нет и прекратились.
Но не драки и войны были основным содержанием нашей дворовой жизни.
Моя жизнь в Ангарске быстро наполнилась друзьями, но первым был Котька Машаров и Сережка Рахимов, которые учились в десятой (математической) школе, и которых уже давно теперь нет в живых. Сергей умер по неизвестной нам с Костей причине в 2012-ом году, а сам Костя – в 2014-ом, через два года от второго инфартка. Никто из них математиком не стал.
Ну, а тогда… Общение, пение под гитару в дворовой беседке, картежные игры, походы на вокзал Ангарска, где было интереснее всего, хождение по лесу, прилегающему к соседнему кварталу и занимавшему всю территорию до вокзала, наша водонапорная башня на окраине города, приключения в «фазанке» и многое другое. Детство и отрочество для всех людей – это самое счастливое время.
О, если бы можно было остаться в детстве!!!
Но я не сразу вошел в полный круг общения. Я привык быть один и часто сидел дома, занимаясь игрушками, которые мне покупал Папа, никогда не жалея денег на это.
Нижняя часть секретера в нашей с Володей комнате, принадлежала мне, и она была завалена самыми разными машинками, с которыми я проводил всевозможные эксперименты.
Если это был металлический грузовик с кузовом, то я укладывал на него две гантели и катал его по всяким неровностям. В квартире их было мало, поэтому я выходил на улицу, где была пересеченная местность. Машина ехала, переваливаясь сбоку на бок на ямках и выступах, камешках, что было похоже на движение реальных грузовиков, у которых колеса были на рессорах.
Несколько машин я сумел переделать на самоходные. В детском мире был отдел, где продавались маленькие электрические моторчики, работавшие от плоской батарейки. Я приделывал их к корпусу машины, на ось задних колес приделывал катушку от ниток, а ременной передачей служила резиновое кольцо, которым тогда запечатывали в аптеках баночки с лекарствами.
Дружили мы больше всего с Костей.
Однажды, мы с ним бродили по лесу и впервые в жизни увидели, как люди занимаются сексом. Девушка и парень лежали в высокой траве среди кустов и их практически не было видно. Но мы все же заметили и стали наблюдать. Сначала они целовались, ну а потом все пошло по известному (а для нас еще не известному) сценарию. Было страшно, так как мы боялись быть «застуканными» на месте, но было и страшно интересно…
В этом лесу было много чего…
Местами попадалась земляника, даже целые полянки и мы объедались ею. Росли лилии и когда они цвели, мы с Костей и Серегой набирали целые букеты и тащили их домой.
Когда у нас появились велосипеды, мы гоняли там по тропинкам наперегонки.
На противоположной стороне от нашего квартала в этом лесу стояла водонапорная башня. Очень высокая, немного необычная по конструкции, красивая и даже величественная, по сравнению с другими, которые можно видеть на маленьких ж. д. станциях. Стоит она и теперь и выглядит по прежнему величественно.
Уже во времена нашего детства башня не функционировала, двери были заварены и попасть внутрь можно было только через нижнее небольшое окно, которых было несколько по ходу винтовой лестницы, проложенной внутри до самого резервуара, установленного наверху.
С нижнего окна свисала толстая веревка – канат. Ребята постарше как-то сумели ее туда пристроить. И по ней-то мы и залезали внутрь.
Там было довольно темно, сыро и холодно даже в разгар лета. Подъем по лестнице был небезопасен, так как кое где швеллера, на которых держалась лестница, плохо держались в стене и некоторые хлябали. Но кроме опасности, страх мы испытывали и от высоты, и чем выше поднимались, тем страшнее нам становилось. Если остановишься, плюнешь, то плевок летит долго-долго. Правда это лишь при первом восхождении, потом мы попривыкли.
Был выход на крышу, по периметру которой установлено крепкое ограждение, но низкое, до пояса, поэтому подойти к самому краю… «очко играло». Но все же подошли и впервые посмотрели вниз. Жуть… Смотреть было жутко, так высоко.
В центре крыши было смотровое окно. Мы заглядывали туда и кричали «Ууууу…». Эхо отвечало тем же гулким «Уууууууууу…». Резервуар был огромным, но спуститься в него было невозможно.
Естественно, что восхищало – город был как на ладони. Красота, великолепие, величие!
В другие наши походы мы брали с собой камни, чтобы сбрасывать вниз. Делали бумажные самолетики и пускали их. Они улетали так далеко, что мы теряли их из виду.
Был и один не приятный случай. Юрка Белоусов, сорвиголова, парнишка из нашего двора, взял с собой кошку. Не помню точно, но кажется мы не сразу это заметили. Когда поднялись, он вытащил ее из сумки или рюкзака и решил сбросить. Я видел, как другие ребята делали это, но сбрасывали кошек они с третьего или четвертого этажа. Мне никогда не хотелось в этом участвовать, но стадное чувство… Впрочем, ни одна из кошек не убилась. Просто после падения вставала на лапы и убегала. Но здесь, с такой высоты…
Одни начали спорить, убьется или нет? Другие отговаривали этого бандита. Но, черт побери, всем было интересно. И он ее сбросил. Все смотрели, смотрел и я. Кошка летела долго, ее переворачивало встречным потоком воздуха, но в момент падения она все же приземлилась на лапы. Сначала побежала, но через несколько метров упала и затихла. Видимо у нее порвались внутренние органы, и она умерла. Я чуть не плакал и повторял про себя: «дурак ты Юрка. Сволочь ты Юрка…»
Всем захотелось поскорее спуститься и уйти. Когда слезли вниз, посмотрели, кошка была мертвой. Все враз начали материться на этого Юрку и даже потом многие долго с ним не разговаривали.
Кажется, после этого случая мы больше не ходили к водонапорной башне.
Я часто бываю в Ангарске и сейчас, уже в старости, да практически каждый год. Заезжаю в разные места и обязательно подъезжаю к башне. Но теперь дверей там вообще нет, заходи и смотри, но подняться наверх нельзя – винтовую лестницу демонтировали.
Одно время мы увлеклись взрывчаткой. Кто-то научил нас, как ее можно сделать из карбида кальция (мы называли его просто карбид). Брали бутылку, лучше из-под шампанского или вина, так как стекло в них было толще, наливали немного воды, заталкивали траву держа бутылку строго вертикально так, чтобы вода оставалась под травой. Затем куски карбида ломали молотком до размеров, способных пройти в горлышко, но не слишком мелких. Насыпали карбид внутрь и забивали плотно деревяшку, заранее приготовленную. Хорошо было, если еще успевали обмотать бутылку от дна до пробки тканевой изолентой, иначе могло взрыва не получиться, а просто вышибало пробку. Реакция с выделением ацетилена шла довольно медленно и все это мы успевали сделать.
Еще интереснее было, если заранее выкопать в земле ямку, потом уложить туда бутылку. Затем мы ее быстренько закапывали, а сверху еще ставили игрушечные автомобили или еще что-нибудь. И ждали. Когда давление ацетилена разрывало бутылку, газ, мгновенно окислялся кислородом и происходил огненный взрыв, который разбрасывал все, что было над бутылкой в разные стороны. Удовольствие необыкновенное!
Взрослые гоняли нас за это, и от греха, мы перелезали через забор на территорию «фазанки», где за забором среди деревьев и кустов нас никто не видел.
Кстати, карбид мы доставали там же. Он хранился насыпью в стальных ящиках под навесом, и никто его не охранял.
Там же мы воровали и тонкие стальные трубки, из которых делали стволы к нашим «поджигам».
Это было новое повальное увлечение.
У меня было два-три таких «пистолета», сделанными своими руками (не зря я тренировался вытаскивать и колотить гвозди в сарае).
Кто не знает, что такое «поджига», посмотрите фильм «Брат-2». Там главный герой, сидя в машине, из «поджиги» стреляет в негра, который нелегально торгует оружием. Достает свой самодельный «пистолет» из сумки, чиркает спичкой и направляет ствол в лицо врага.
Однажды я смастерил двуствольный мушкет – с двумя стволами. Можно было зажечь сначала спичку первого ствола, а потом и второго. Такого «орудия» кроме меня в нашем дворе никто не делал. Но я сам, по правде сказать, боялся его испытать. Вызвался Боря Линин – смелый, решительный, веселый и хулиганистый, но, не очень умный парень. Он почему-то поджег сразу две спички, хотя я предупреждал его, что мушкет не предназначен для стрельбы даже дуплетом. Произошло сразу два выстрела почти одновременно. Из-за этого заднюю деревянную часть мушкета вырвало отдачей трубок-стволов, вылетели и стволы, но эта авария не повредила Боре ни лицо, ни руки. Просто двойной выстрел был слишком оглушительным и когда я увидел Борьку, то он стоял с очумелым лицом и держал ладони, прижимая их к ушам. Его здорово оглушило. Он минут десять потом сидел и покачивался. Мы все были напуганы, не знали, как помочь, но вскоре он отошел и стал слышать, а боль в ушах прошла.
Все обошлось. Мое оружие оказалось не удачным и выстрелило только один раз.
Делал я и обычные одноствольные пистоли. Но потом мы с братом смастерили ружье-поджигу. И вот это была вещь!
Володя был на шесть лет старше и, казалось, что в его шестнадцать-семнадцать лет – это должно было стать ему уже не интересным. Он вообще ни с кем из нашего двора не дружил, не находил себе равных. Поэтому мы стреляли с ним вдвоем из окна нашей квартиры по стволам тополей, росших под окнами нашего дома на территории все той же «фазанки». Ружье получилось отличным, стреляло точно из-за большой длины ствола, и я его таскал с собой, когда мы с друзьями шли стрелять в лес. Мое ружье получило высокую оценку всех наших пацанов.
Эти детские игры продолжались до тех пор, пока Батя, а он был военным, не принес в дом настоящую мелкокалиберную винтовку 5,6 мм., с магазином под пять патронов, видимо списанную и подлежащую утилизации. На изделии, хорошо сохранившемся, был выбит год – 1936. Когда мы заглядывали в ствол, от выглядел ровным, прямым и отчетливо была видна винтовая нарезка.
Принес он и патроны, пять или шести коробок.
Отец, конечно, нас «настрожил». Дескать ни в коем случае и т. д. Но… Если такое чудо попадает в руки, кто будет бояться? Тем боле, что наш Папа был добряком. Он никогда не лупил нас и почти не ругался.
После этого «поджиги» ушли в прошлое.
Мы с братом постреляли по тополям, потом в толстую доску, которая лежала на ванне. А потом брат, как-то потерял интерес и к ней. Он был гуманитарий. Книги, поэзия, проза… Я тоже все это любил, именно он и привил мне любовь к чтению. Но все-таки я был «технарь».
Я втихаря, несколько раз брал винтовку на охоту. Не далеко за лесом были небольшие озерца и никого вокруг. А там водились утки.
Среди нас не было охотников, мы же почти дети, стрелять мы не учились, да и утки сидели далеко. Я и сам не раз стрелял и, конечно, давал пострелять другим. Но ни одной птицы мы не подстрелили.
Потом и я потерял к ней интерес, и винтовка осела в кладовке, а со временем, вообще исчезла с глаз долой и про нее все забыли.
И при переезде в Хабаровск в 1975 году я втихаря продал винтовку все тому-же Юрке Белоусову, хулигану и бандиту из нашего двора за 50 рублей. Отец долго не вспоминал про ружье, но потом все же хватился: «А помнишь, Толик, я приносил ружье? Ты не знаешь где оно? Я не могу найти». Пришлось сознаться в своем идиотском поступке, и я был очень напуган тем, что Батя меня просто прикончит. Но это было уже в Хабаровске, прошло много времени, и он не наказал меня. Хотя поорал изрядно!
Значительно позже, когда я приехал в Ангарск, то узнал, что Юрку Белоусова убили. Никто не мог мне сказать что-то более подробное. И только потом я впервые задумался, что его убийство могло быть связанным этой винтовкой… А если так, то могли же «раскопать», что за оружие, по номеру его могли идентифицировать и выйти на отца…
Но, по счастью все обошлось, кроме смерти Юры Белоусова.
Еще был период, когда мы учились в начальных классах, у нас появилась мания – делать самокаты из досок и на стальных шариковых подшипниках, которые мы доставали в той же самой «фазанке».
Нынешним мальчишкам не под силу не только смастерить, но даже и придумать конструкцию деревянного самоката из половых реек с пазами и стальным подшипниками вместо колес. Да сейчас все есть и можно просто купить. А мы это делали сами и на разные лады. Концепция была общая: горизонтальная доска-опора с подшипником сзади, передняя доска, слегка наклоненная «на себя» и раскосами, прикрученными шурупами к горизонтальной и на ней на шарнирах закреплена вторая наклонная доска-руль с подшипником внизу. И все!
Были и разновидности. Если сзади два подшипника, то самокат становился трехколесным и его делали пошире, а если сбоку к нижней горизонтальной доске-опоре приделывали коляску (как у мотоциклов), то получался самокат с коляской и он имел дополнительный подшипник плод коляской. Там, в коляске, сидел «балбес», которого специально сажали для того, чтобы поржать. Он никак не мог помочь главному, кто был за рулем, и чья нога, отталкивающаяся от асфальта, двигала это тяжелое транспортное средство.
Но большинство самокатов были сделаны по классической схеме.
Когда мы собирались все вместе, человек десять или больше и начинали соревноваться, гоняя во дворе, где была круговая асфальтовая дорога, бабки и тетки, сидевшие на лавочках, сходили с ума. Шум он этой армады грохочущих самокатчиков был невозможный и они нас пытались прогнать. Но куда? В другом дворе было тоже самое. Мы уезжали, делали круг там и возвращались к себе. Тетки орали, бабки трясли своими клюками, но нам и дела нет.
Наконец мы останавливались, наступала тишина, но лавочки быстро пустели. Они уходили с полным пониманием, что сейчас опять начнется.
До чего же весело было жить!
С моим лучшим другом, Костей Машаровым, у нас была тайная кладовка в подвале нашего дома. Она была кем-то заброшена и давно стояла пустой.
Мы часто «шарились» по подвалу, который был сделан из бетона со встроенными стальными и очень тяжелыми дверями, которые очень плотно закрывались огромными рукоятками-рычагами, потому что подвалы служили бомбоубежищами. Как говорил мне Отец, это на случай ядерной войны.
Так вот одну из кладовок, которые устаивали там жильцы, и это не воспрещалось, мы оборудовали под мастерскую. Мы сперли большие тисы в «фазанке», такие большие, что едва дотащили их и спустили в подвал. Кроме того, мы самостоятельно сделали и наждак из трехфазного электродвигателя, который умыкнули там же. Кто-то научил нас, что если две фазы соединить конденсатором, то оставшиеся два конца можно вставить в обычную розетку и наждак будет работать. Мы сделали, как нам было сказано.
Механическую часть для закрепления наждачного круга сделал нам отец Кости. Он разделял наше увлечение что-нибудь мастерить, потому что сам все умел делать руками.
Пришло время испытывать, и мы испытали. Все заработало, но оборудование сильно шумело, так, что мы даже боялись его запускать, поэтому пользовались им редко. Да и не нужен он нам был, если, сказать по правде.
Построили в кладовке верстак и все это установили на нем. Инструмента, вроде молотков, ножовок, кусачек и всего такого прочего у нас там было навалом. В кладовке было чисто и светло, и мы иногда приходили туда просто так.
Эта подвальная жизнь стала для нас привычной. Мы обшарили все остальные кладовки, куда смогли забраться, так как некоторые даже не закрывались, и среди хлама находили много полезного.
Потом появилась идея пошарить по кладовкам в соседних домах и даже в домах соседнего квартала. Появилась конкретная цель. Однако, кладовки были только в четырехэтажных домах, а большая часть домов были двухэтажные. Но нам хватало и этого.
В те годы в СССР и в Ангарск, конечно, тоже, стала проникать западная музыка – Битлы, Роллинги и многие другие. Молодые парни привозили пластинки, и те, у кого был качественный зарубежный проигрыватель, продавали записи на магнитофон с этих пластинок. Это были фарцовщики, хотя тогда они так еще не назывались.
Магнитофоны у нас были (у меня «Комета», а у Кости «Тембр»), но акустические системы для воспроизводства музыки в стерео режиме, – нет. Но мы решили, что это можно отчасти компенсировать большими динамиками. Просто так их купить было негде, но были старые радиоприемники, в которых стояли огромные в нашем понимании динамики.
Так началась охота за радиоприемниками.
Мы облазили, наверное, два десятка кладовок в разных домах и один раз чуть не попались. Пришлось спасаться бегством через подвальное окно, потому что выход через дверь был перекрыт кем-то не видимым. Мы только слышали голоса двух мужиков. Костя разбил стекло, и мы по очереди протиснулись в образовавшуюся довольно широкую щель. Я-то легко, так как был худой, а Костя с трудом, под застрял немного. Он, напротив, был толстый.
После этого случая, мы стали побаиваться, но продолжали поиски и в один прекрасный день нашли! В приемнике было два огромных динамика! Мы вынесли его из подвала, и как ни в чем не бывало, понесли к себе. Никто нас не остановил.
На месте мы разобрали радиоприемник, сняли внутри все лишнее, оставили только динамики. Оба динамика были целыми. Но их было только два. Рассчитывать, что нам повезет еще раз, не приходилось, и мы кинули жребий. Выиграл Костя.
Так, этот старый приемник и стоял у Кости дома. А года через два Костин Отец – дядя Валя, купил ему дефицитный первый советский музыкальный центр «Радиотехника» Рижского производства. Вот это была вещь!
Я просил своего Отца, но он был коммунистом и не разрешал мне слушать западную музыку. А уж купить такое… Хотя мог бы, если бы захотел, не смотря на дефицит.
Когда мы стали постарше, мой Отец, что бы мы не болтались бог весть где и не хулиганили, устроил нас на месяц или полтора на тарную базу. Причем мы там работали за деньги.
Нас обучили ремонтировать деревянные ящики из-под пива, газировки или водки – они все были одинаковы.
Сначала ящик следовало осмотреть. Если он был совсем плох – то он выбраковывался. Если подлежал ремонту, то мы выдергивали плохие гвозди, заменяли дощечки и прибивали их новыми гвоздями, а потом, перед окончательной забивкой гвоздей, обматывали гвозди проволокой. А иногда использовали металлическую ленту из тонкой жести.
Я эту работу освоил легко, потому что в Иркутске занимался похожими делами в нашем сарае возле дома просто потому, что мне было интересно.
Но и Костя научился быстро работать, и мы с ним даже устраивали «соц.» соревнование. Мы, конечно, хорошо «наблатыкались», но взрослые мужики, работавшие рядом, делали больше нас. Ин нужно было зарабатывать деньги на семью, а мы просто валяли дурака.
Работа эта нам изрядно надоела, но мы честно отработали весь срок и вот он наш последний день. Что бы получить расчет, надо было ждать. От нечего делать мы решили побродить по тарной базе. Оказалось, что это не только тарная база, там было много и других складов с продуктами и еще какими-то материалами.
У одного склада стоял маневровый тепловой и несколько вагонов, прицепленных к нему. Никого вокруг не было, и мы залезли в пустой товарный вагон, расположенный подальше от тепловоза, с полностью раскрытыми дверями. Сели и спустили ноги вниз. Сидели и разговаривали. Но вот состав тронулся и разогнался довольно быстро. Слева по ходу движения мы неожиданно увидели огромный склад и бетонный пандус, окантованный металлическим уголком, с которого велась погрузка в вагоны. Но мы следовали к другому складу и поезд шел быстро. Настолько быстро, что мы едва успели поднять ноги вверх и закинуть из внутрь вагона. И в этот момент пандус пронесся мимо нас.
Чудо спасло наши жизни! Еще бы секунду, и пандус просто отрезал бы нам ноги. Зазор между ним и полом вагона был не более пяти-шести сантиметров. Даже мои худые ноги в нем не проскочили бы. Мы осознали это в то мгновение, когда увидели, как стремительно вагон приближается к складу и чуть не обосрались от страха. Это был дикий стресс и нас обоих трясло. Так быстро все случилось.
Как только локомотив остановился, мы тут же спрыгнули и дали деру…
Отошли мы только через час. Сидели голодные в беседке у конторы и ждали, когда с нами рассчитаются. Успокоились.
Был август, а в августе почему-то больше мух, чем обычно. Там их было полно. Костя от скуки, увидев муху, присевшую на пол беседки, ловко ее расплющивал ударом сандалии. Просто топтал их. Он делал это много раз и почти всегда превращал очередную муху в мокрое пятно. А я сколько не пробовал, ни одной так и не убил.
У меня был стресс.
Мы получили не плохую зарплату и отправились домой.
Мне потом несколько ночей мерещилось, как отрываются мои ноги…
Какие же мы были дураки.

                Альковы души
                Первый страх смерти

Впервые я испытал страх смерти еще раньше, до этого случая.
Мне было тогда только лет семь или восемь.
Я вдруг проснулся среди ночи весь в поту.
Бешено колотилось сердце
и я совершенно не понимал, что со мной происходило.
Сейчас бы это назвали панической атакой, это и была она,
но такого названия тогда не знал никто. Да и что объяснило бы название.
Что-то случилось во сне и не потому, что приснился сон.
Я испытывал сильнейший страх от мысли, что могу умереть.
Никогда раньше мысль о том, что я когда-нибудь умру не посещала меня.
Я не верил, что смерть в конце концов – это и мой удел.
Мозг пытался представить, как это будет, когда ты умрешь, но не мог.
Он не имел такого опыта и не мог иметь…
Пустота ныла холодом в области грудины, там, где стучало сердце.
Я плакал, но родители были в своей спальне за закрытой дверью,
а брата почему-то вообще не было дома,
да и наша спальня была через комнату от родительской.
И дверь тоже была закрыта.
От этого одиночества страх смерти, волнами накрывающий на меня, волнение
и страшная безотчетная тревога, только усиливались.
Я был парализован страхом смерти.
Надо было встать, мне хотелось, но я не мог. И только сидел в постели и плакал.
Страх не проходил долго, но ничто не длится вечно.
Постепенно я успокоился и даже успел немного подсохнуть от пота.
Потом не помню, как, я уснул и проснулся утром спокойным и даже не вспомнил о том, что было.
Может что-то и вспомнил, но все уже прошло. Мозг справился…
Было солнечное утро!