Холера

«ХОЛЕРА»

Родом я из Поволжья, из тех мест, которые Максим Горький, путешествуя с бурлаками, назвал краем, где живут «обрусевшие мордва - высокие, сильные люди». Основание моего родного посёлка Сурского (до революции - Промзино) относится ко времени походов царя Ивана Грозного на Казань, да и фамилия наша - Ерёмины ведёт своё начало от боярских детей царя Иоанна Васильевича. Унаследовал я эту фамилию от отца, а тот, как водится - от своего отца, погибшего в 1941 году в тяжелых боях в Белоруссии. На руках у жены деда, получившей сообщение о том, что муж её без вести пропал, остались его престарелые родители и двое маленьких детей. Работала бабушка в ту пору уже главврачом Сурской районной больницы, совмещая основную работу с работой в военкомате, и имела звание военврача 2 ранга. Много историй слышал я в детстве от бабушки Жени и одну из них считаю необходимым предать писанию.
«Больше всего , работая врачом, боялась я пропустить 3 болезни - чуму, холеру и сибирскую язву. Тифа я не боялась - и сыпным, и брюшным, и возвратным я переболела. А тут, звонят из соседней деревни: «Приезжайте, у нас холера!». Звонит местный фельдшер. Спрашиваю: «Какие симптомы?».  В ответ: «Известно, какие: сильнейший понос и смерть в судорогах.» Машины у больницы не было. Собрала свой медицинский саквояж и поехала на телеге с кучером. Приезжаем в деревню. Время было послевоенное, голодное. На полях после неурожайного года только появилась свежая зелень. Спрашиваю у сельчан: «Чем питаетесь?» Говорят: «Да по-всякому, рвём,  вон, щавель, да едим…» Отлегло от сердца: «Ведите в избу». Привели в избу, говорят: «Вот богатая семья, тут мясной суп едят». А мальчишка в доме соскочил с полостей и на двор бросился - живот прихватило. Всюду - пучки свежей травы. Захожу в кухню, зачерпываю в кастрюле с грязно-мутной жижей черпаком - появляется голый мосол без мяса. «Да у вас тут голод, а не холера!» -  говорю - «Голод и дизентерия». Велела соблюдать санитарные правила и уехала.
Вот такая холера!»
Спустя годы, много пожив там, где свято чтится память жертв Ленинградской блокады, унесшей 1,5 миллиона жизней, я возвращаюсь памятью к рассказам моей бабушки, не пережившей блокады, но однажды признавшейся мне, что она злится, когда слышит, как кто-то говорит : «Голодно». Родившись в начале 20 века, она пережила в Поволжье 3 страшных голода - 1921-22 гг., унёсший 6 млн. жизней, 1932-33 гг., убившего в Поволжье до полумиллиона людей, и послевоенный голод 1946-47 годов, небольшой эпизод которого описан в приведенном бабушкином рассказе - тогда в СССР умерло от голода 1,5 млн. человек. Характерная особенность: сельчане докладывали, что «питаются хорошо». Неурожай в СССР в послевоенные годы усугублялся не только разрухой в крестьянских хозяйствах и нехваткой мужских рук, но и политическими причинами - зерно из страны вывозилось в «братские»» страны Европы, в условиях начавшейся конфронтации с бывшими союзниками правительство СССР и Сталин отказались от продовольственной помощи из США, создавался стратегический запас зерна.
Бабушке часто вспоминался еще один эпизод того послевоенного голода. Сторож, дежуривший ночью на току, где молотили чечевицу, объелся сырых зёрен этого злака - горсть за горстью наполняя ими изголодавшийся желудок. В пищеводе сырые зёрна  разбухли и забили весь кишечник, что привело к его разрыву и смерти грешника по нужде. На вскрытии его кишечник напоминал ливерную колбасу. Жуткая смерть и страшное зрелище!
Говорят, что в описании мук голода преуспел известный писатель Кнут Гамсун. Много довелось мне читать и блокадных воспоминаний. Пусть же мой небольшой рассказик, пересказанный со слов моей бабушки, Евгении Макаровны Ерёминой, тоже ляжет в копилку народной памяти о жертвах голода.

НИКОЛАЙ ЕРЁМИН

02.02.2024