Грешник. Часть2

Часть 2
   Он не отдавал отчета действиям, просто шагал босиком по теплой пыли. Обувку необходимо беречь, единственные ботинки, как без них в городе? Жалко себя, переживал за бабушку, ей он не сказал о своем решении уйти в другую жизнь. Слезы катились из глаз, и он размазывал их с пылью по щекам.

   И в тот день в мешке кроме куска хлеба и бутылки с водой еды не припасено. Так психанул, что не налил молока. А досмотреть оказалось некому.

- Пусть загрызут меня волки и все, затем жалеют обо мне – зря парня обидели, неплохой вроде мальчишка.

   Чем он виноват, коли ушли из жизни не по времени и мать и отец. Вскоре обида, копившаяся в сердце, перекинулась на них. Зачем так рано ушли. Все грезилось – он виноват: не поехал тогда с матерью в треклятых санях. Да и отец в минуту смертельной опасности оказался один. Ну, зачем они так нехорошо поступили! Оставили в этом мире одного. Разве мог Саша справиться со второй женой отца, с теткой, возжелавшей наследство. Да и бабка хороша, не смогла сказать своего слова. Да говорить страшно, кто за ней дохаживать станет?

   Махнул рукой пацан, расставаясь с мыслями о родственниках. Странно, но с этого момента кроме матери и отца на протяжении долгих лет он о родственниках не вспоминал.

   Попалась попутка на тракте, шофер веселый и разбитной парень. Разговорил и вызнал всю подноготную. Без утайки ему рассказал о своей участи, о печалях.

- Ничего, не пропадешь! Я детдомовский, совсем родни нет, но живу. Выучился на водителя, теперь мотаюсь в рейсы. И ты поступишь в ПТУ. А жить? У меня первое время в общаге перекантуешься. Август – документы подашь, а с первого сентября общежитие дадут. Я с ребятами переговорю, узнаем, в каком училище одежду выдают и кормят бесплатно. Только учись.

- Как я с тобой рассчитываться стану? У меня ничего нет.

- Брось не думай об этом. Я в такую ситуацию попал, ты бы не помог? То-то и оно!
 – словно подвел итог беседе.

   Иван, так звали спасителя, все устроил до ухода в рейс. Ночевал Саша на составленных стульях, а как дружок убыл, расположился на его кровати. Первого сентября появился новый пэтэушник, в новом же костюме и с койко-местом в общежитии. Ивана познакомился с девчонкой, женился и они уехали на Дальний Восток, но то, что сделал для встретившегося на тракте мальчишки, Александр не забывал никогда. Можно сказать, дал путь в новую жизнь. Вот во здравии кого свечку ставить в церкви надобно.

   Учиться пришлось самым серьезным образом. От результатов зависело питание и стипендия. Нет учебы – не получишь денег и талонов на питание. Пришлось вспоминать материал, когда-то недоученный. Вспоминалась матушка с ее вечной заботой за сына, не желавшего тайгу менять на школу. Легче давалась практика, да и заинтересованы: работаешь – получаешь зарплату. Не такую, как работяги, но дополнительные деньги нужны всегда. Штукатурил, малярил. Скоро пошли заказы, узнавали и обращались. Не отказывал, деньги водились.

   Закончилась учеба, думалось – заживем. Да по другому виделась судьба молодого человека военкому. Удобно – сирота, так себя Саша представлял. И досрочно выдали диплом об окончании училища, путь лежал в Афганистан в группе таких же отверженных, без того обиженных жизнью, парней. Тогда впервые оказался в церкви, приемная мать товарища, так же определенного в помощь афганскому народу исполнять интернациональный долг, настояла. Уж не помолиться Богу, хотя бы свечки поставить и попросить, чтобы уберег в военной мясорубке.

   В прохладном сумраке собора, где иконы возвышались в пять ярусов под самый потолок, да и потолок расписан, Саша потерялся во времени. Нахлынули воспоминания, и он просил прощения у родителей, у родственников шептал своими словами пожелания здоровья бабке, не сумевшей постоять за него. Жива ли? Добром вспоминал людей, оказавшихся на его пути. Думалось: какая страна? Все в ней перевернуто: тот, кто не забывает о боге, живет в трудностях и постоянных испытаниях. Кто веры не признает – имеет деньги, жилье, счастье.

   Стоп! А в том ли счастье, чтобы все иметь и не испытывать затруднений? Для того и лишения на жизненном пути – жить и чувствовать на себе, насколько сложнее другим людям. Главное – искупить грехи, невольно самим совершаемые. Ведь желал, когда уходил из дома, зла обидчикам своим. Проняло, можно сказать осознал, шептал и шептал, как будто в нем пробудилось нечто. И вынес эти откровения, сошедшие на него впервые за короткую жизнь, с чем и покинул храм. Пока еще не отдавая отчет – когда приведет его судьба к Богу другой раз.

Здесь другие горы. Они обжигают раскаленными камнями днем и морозят ночью. Русские мальчики, как металл, раскаленный до красноты и опускаемый следом в холодное, закалялись на горных перевалах. Отсутствие питьевой воды, лишь глубоко в ущельях резвились реки, выпрыгивая из берегов. Отсутствие растительности, любой, даже клочка травы. Спускаться в «зеленку» им практически не доводилось. Лишь полет орла доступный на этой высоте радовал глаз и колонны техники, проходящие по дороге расположенной на противоположной стороне ущелья. Холодные ветра сбрасывали с перевала русских солдат, морозы студили в жилах кровь. Да задыхались легкие от нехватки кислорода в разряженном пространстве. Но они ползли вверх, с боеукладкой, продуктами и имуществом, захлебываясь в поднебесье. Просто нужно выживать! И выполнять долг. Не столько перед далекой Родиной, и пресловутым человечеством, сколько перед товарищами, им ты доверил жизнь. А они – тебе.

   В детстве отец учил Сашу стрелять. Охота полюбилась мальчишке, там более у него получалось. Должность снайпера нелегка и ответственна. Работать приходилось не только с позиции подразделения. Часто приходилось уходить и выполнять обязанности в отрыве. Как можно убивать себе подобного? Ведь одна из заповедей – «не убий»! Так мыслилось, возникало внутреннее сопротивление. Нет, сомнения не было, особенно во времена боев: перед тобой враг. И когда в оптике появлялась очередная фигура, в нем пропадали брожения ума: прицел, задержка дыхания и плавный спуск. Переживания приходили позже, сродни раскаяния: он оборвал ниточку чьего-то рода. Как мать в ручье или отец на льду переправы – но после них хотя бы остался Александр.

   Он не считал, скольких товарищей потерял за два года, не считал, скольких душманов накормил пулями со своей СВД. С орденом и медалью он вошел в салон самолета и приземлился уже на русской земле. Вот здесь и накрыла его волна раскаяния. Александр запил. Крепко загулял. Чем больше расспросов от товарищей по работе, тем больше размышлений ночами. Долго не мог спать совсем, проводя ночи в мыслях: испытанием стал для него Афган или чем-то другим. Пытался пойти в церковь и покаяться, но посещения хватило лишь на то, чтобы поставить свечку за погибших товарищей и за себя, грешного в убийствах, пусть и врагов. Не позвала его церковь в свое лоно, чего-то еще ожидал от него Бог.

   Началось с малого: приглашали на праздники, просили выступить, и заканчивалось любое мероприятие застольем. Он отказывался, но как не выпить за память павших. Наконец почувствовал – не может остановиться и понесла его волна гулянок. Это видимо и оказалось главным испытанием, устроенным на проверку его внутреннего состояния. Сможет ли расстаться с пагубной привычкой и победить. Тогда и придет к Богу. Тогда только ему место в церкви, не раньше – не позже.

   Пригласили друзья на годовщину полка, необходимо ехать в другой город. Не хотелось, да видно лукавый толкнул на последнее испытание. Вспоминалось: сел в вагон, подсела компания. За бутылкой появлялась бутылка. Александр уже не отдавал отчета – на его деньги берется спиртное. И угар, угар, угар.

   Очнулся и пришел в себя от боли. Пошевелился, все тело болело, видимо сброшенный с поезда он какое-то время оставался без сознания и вот вернулся в этот мир. Группа преступников собрала кровавую жертву, но не до конца свершили грязное и темное. Остался жив. Благодаря невысокой скорости состава или мягкости болотного грунта.  Ощупал себя и не обнаружил денег и документов. Отсутствовали и орден с медалью на пиджаке.

- Вот теперь – ВСЁ, - подумалось: нет теперь такого человека. Кто ему поверит, вернет документы, имя? Кто возьмет на работу?


   Упали первые капли дождя. Прицеливалась непогода, пыль не прибила, но смуту в сердце поселила. В предчувствии дождя очередной табунчик, гуляющий в степи, сбился в кучу. Кобылки собрали жеребят, встали в круг возле деревьев на поляне, прикрывая собой молодь. Сорвался ветер с гор, зашумело в макушках деревьев. Дождавшись часа, оторвались тучи от верхушек, покатились вниз, теряя косыми полосами влагу. Сумрачно и холодно образовалось вокруг, от снегов тянулась мрачная погода. В короткий срок принялось клонить деревья на открытых местах, на поляне вдоль кромки леса держались друг за друга. Не впервой им дружно переносить ураганный ветер, поддерживают и не дают сломить себя.

   Заскулила собака, она так и не отстала от человека и теперь жаловалась на непогоду, словно доверила ему судьбу свою, а он в такую хмарь шагает по дороге. Попыталась боком прижаться к ногам, сбила шаг.

- Ну, что ты так напугался, пес? Обычная погода, проскочит дождь и дальше в путь пойдем. Потерпи, сейчас найдем место и укроемся, переждем.

   Осмотрелся отец Александр, в нескольких десятках метрах увидел пять-шесть разлапистых елей и почти бегом направился к ним. Под густой кроной дождь не достанет, скатывается влага по ветвям, а возле стволов все суше. Едва успел забраться к стволу, хлынуло с неба потоком, способным снести все на ходу.

   Сплошной стеной полилось, в трех метрах не видно: стоит белой пеленой, парит
земля. Сверкнуло! Такой яркой вспышки не видел за свою жизнь, даже на высоте гор в Афганистане. Ослепило и волной от жара прижало. Через мгновение раздался такой страшный грохот, грому даже катиться в воздухе не нужно. Так низко и близко к поверхности разорвало атмосферу. Подумал и сказал собаке, объясняя явление, а у самого от жути коленки тряслись.

- Мы же в самих тучах находимся, вот и проскочило разрядом совсем недалеко. Крепись псина, авось Господь поможет.

   Собака, прижавшись всем телом к земле, мордой в траву, ближе к дереву и лапами накрывала нос. Александр творил молитву в надежде -  не повторится. Однако ударило еще раз, второй – посыпались мелкие ветки, вот как деревья опалило. Зря разместился под эти островком деревьев, нужно в гущу забраться. Только теперь не перебежишь, и он, не понимая ничего от животного страха, возникшего в нем, шептал и шептал, крестился. Просил оберечь от природной аномалии. Небольшой промежуток в ударе молний обнадежил, но через мгновение вновь разразилась яркая вспышка, удар грома и медленно повалилось дерево по ту сторону от дороги. Словно древнего богатыря, переломило в метре от земли и свалило в битве с непогодой.

- Господи! В чем я повинен перед тобой? Прости мне грехи мои. Отведи руку лукавого и избавь от напасти.

   Понимал – в нем вина происходящего. Так долго не возвращался сюда, забыл про могилу матери. Да и дому следовало поклониться.

   Вспышки покатились вниз вместе с тучами. Вертикально падала вода потоком, а не струйками, понесло ручьи по колее. Вода не успевала впитываться в землю, здесь же сплошной камень под слоем дерна, и скатывалась потоками по склону. Насытившись своей властью над миром и над человеком, природа проявила милость: дождь стихал, скатываясь вниз. Через все небо широкой полосой прокинулась радуга, одним концом опустилась в долину, другим – в реку.

- Быть еще дождю. Помню, бабушка говорила: коль в воду радуга окунулась – жди продолжения.

   Солнце осветило склон, согревая землю. Выбрался из-под деревьев и пошел далее, скользя по мокрому и грязному грунту, по влажной траве.

- По такой дороге к вечеру не доберемся до селения. Как бы заночевать в тайге не пришлось.

   А природа творила свое торжество. Распрямились деревья и трава, получив влагу. Запарила земля под лучами солнца. Открылась даль, поголубела от чистого воздуха, перенасыщенного до поры озоном. Видимость позволяла оглядеть местность на многие километры. Когда-то давно ожило в нем такое состояние и ощущение свободы. От всего: от общества, от обстоятельств, от людей. Он и представить не мог, какое это счастье находиться одному посреди тайги и луговины.

   
   К железнодорожному полотну примыкала низина, обширный луг с густой сочной травой. По другую сторону поднималась тайга. Увидел ее и легче на душе стало. Теперь выживет, коли рядом лес. Хлопнул по карману брюк и в восторге едва не закричал, зажигалка оказалась на месте. Загудел рельс, разрезал луч прожектора пространство, и простучал состав, обдало теплым ветром. Судя по скорости, поселков поблизости нет. В каком месте его выкинули? Но это – завтра, пока нужно место для ночлега.

   Перебрался через полотно, устроил лежанку и разжег костер. Почуяв присутствие живого организма, закружилась в воздухе мошка. Тянуло желудок, хотелось кушать. Собрал несколько грибов, поджарил их над огнем, жевал и придавался мыслям. За что ему это испытание? Он не осознал, сколько находился без сознания. Обсушившись и обогревшись, свалился от усталости на подстилку из веток, накрылся с головой и уснул.

   В голове поплыли картинки из детства. Отец подсаживает на коня, учит целиться из ружья. Первый удачный выстрел. И, наконец, глаза, когда в последний раз уходил в горы. Мать во дворе на лавочке, Александр пытается приблизится к ней, но она оборачивается и говорит

- Рано тебе к нам, Саша. Не спеши, все будет хорошо. Только, брось пить.

   И вдруг наплывает на него картинка. Мать ближе, держит на руках младенца. Откуда? Может это он – Саша? Нет, не узнает. И большие печальные глаза, наполненные болью. С одного скатилась слеза, но мать не обращает внимания, не вытирает ее. Что-то пытается шептать ему. Разом все исчезло, понял – проснулся от грохота очередного состава. Остаток ночи не спал, пытаясь осмыслить, что ему говорила матушка. С рассветом встал и пошел вдоль полотна в ту сторону, откуда выкатывался золоченый диск солнца.

   Пропускал встречные и обгоняющие поезда. Дважды останавливался на ночлег, так же как и в первую ночь оборудовал место для костра и сна. На четвертый день на подходе к мосту шагнул на рельсы переезда. Услышал стук колес подводы и фырканье лошади. Из-за кустов к переезду за невеликой лохматой лошадкой подъезжала телега с мужичком, одетым в старенький ношенный пиджак, обутого в сапоги, в картузе на взлохмаченной голове

 - Тпру. Ты куда идешь, мил человек? Али случилось что?

- Да вот не знаю куда податься. Обокрали, с поезда выбросили.

- То-то гляжу не в себе ты. Садись, подвезу.

- Куда?

- В хорошее место. Там тебе помогут.

   Глянул со стороны на себя и только головой покачал. Порванный пиджак, один рукав вовсе болтается на клочке материи, порванные на коленях брюки. Обуви нет, только носки. Все надетое в грязи. Жалкий вид из себя представлял. Только русский человек устроен таким образом: коли видит другого в беде – никогда мимо не пройдет. Душа и совесть не позволят. Остановился и мужик. Представился Егором. Пока ехали, рассказал – работает в монастыре, подвозит какие-никакие грузы. Сын у него в монастырских, в чину ходит.

- Ты не голоден?- поинтересовался, достал огурец и хлеб: Ешь, мил человек. У голодного и голова плохо работает, а на сытый желудок все ровнее думается. В монастыре-то сегодня праздник. Икона Божией Матери замироточила, служба три дня идет. Событие для наших краев редкое. Раньше говорят, ни в одной церкви такого не случалось. А ныне вот сподобилась.

   Совпадение? Неужели? Чем он заслужил такое видение с матушкой. Нет, здесь что-то другое. Наверное, подталкивает его к решению важного жизненного вопроса судьба. И мать со слезой и мужичок этот посреди  незнакомого леса. Да, и как ему удалось выжить? Коли обеспамятевшего вышвырнули из вагона, словно ненужную вещь?
Он стоял перед настоятелем монастыря, после долгого ожидания, пока служба подошла к завершению. Ему нечего скрывать, рассказал все: от рождения и до недавнего времени трехдневной давности. Не скрывал, что пьет последнее время, не может забыть и осилить страх, возникший еще там, в горах Афганистана. Не за себя, за друзей. О том, что взрослел тогда, когда родителей не стало в живых. О том, как дни и ночи трудился штукатуром-маляром, чтобы заработать кусок хлеба на пропитание и проживание. Впрочем он не хочет бесплатным приложением достаться. Работать умеет и любит. А верить в Бога? Он поведал сон, увиденный им на днях.

- Запутался совсем в жизни.  Богатый тот, кто не всегда достоин, а бедным достался мир полный сомнений и трудностей. Я ищу себя, но не знаю, где правда. Прогоните, так тому и быть. Пойду дальше в жизнь, к какому-то кругу да прибьюсь.

- Многого говорить не буду. Грешишь, сын мой! И мысли у тебя не праведные. Человек искупает грех прощением и работой. А в тебе скопилось зло. Поживи, присмотрись, да и мы увидим, что ты значишь. Может здесь найдешь себя. Профессия у тебя хорошая, нужная, работы хватает.