Гл. 1. Марик. Триста бонусов и один рубль

За окном смеркалось. Марк выключил компьютер и, лениво взглянув на гаснущий экран, засобирался домой. Кажется, он опять последний из всех сотрудников института покидает работу. Впрочем, торопиться было некуда. Дома никто не ждал. Но это его совсем не расстраивало. Старший научный сотрудник, один из самых ценных кадров во всем НИИ, 34-летний Марик нашел себя еще в юные годы, когда твердо решил посвятить свою жизнь науке. Исследовательские проекты, статьи, конференции, зарубежные стажировки, кандидатская в 25 лет. Скучать было некогда. А с приборами и расчетами найти общий язык было, порой, проще, чем с людьми, особенно, с этими уж чересчур непредсказуемыми дамами...
«Завтра пятница, — мелькнуло у него в голове. — Она должна выйти из отпуска. На всякий случай надену новый свитер. Тем более вечерами уже по-осеннему холодно. И надо что-то придумать...».


***
Всё началось два года назад. Впервые он увидел ее в столовой их института. Она обедала за столиком у окна в одиночестве, задумчиво глядя на улицу. На вид ей было лет тридцать. Большие серые глаза, длинные темные волосы, заплетенные в косу, и юбка в клетку чуть ниже колен — Марик сразу обратил на нее внимание. Благодаря своей природной, столь незаменимой для ученого, наблюдательности он моментально заметил новую сотрудницу среди шумной толпы обедающих.
Они не были коллегами в прямом смысле слова. Два нижних этажа здания НИИ уже не первый год сдавались в аренду. И в самом низу расположилась туристическая фирма. Она была не из тех фирм-однодневок, что исчезают, не успев появиться, а солидная, крупная. С большим штатом и многолетним опытом на рынке и даже собственным периодическим изданием.
Как раз в его редакцию и устроилась работать Соня. Так звали незнакомку, которую заприметил Марик в обеденный перерыв. Она с детства любила книги, иностранные языки и рассказы о далеких странах. Всё это в определенном смысле совмещала в себе ее нынешняя должность. Конечно, коммерция не давала большого простора для романтики, зато зарплата была стабильная и зарубежные командировки. Да и с коллегами быстро нашла общий язык. А старое здание НИИ в двух остановках от метро вполне ее устраивало как место работы.
В обеденный перерыв сотрудники турфирмы — вместе с сотрудниками страховой компании, мастерской по ремонту ноутбуков и бухгалтерской конторы, занимавшими второй этаж — наводняли институтскую столовую, куда зашла в свой первый рабочий день и Соня. Марик же был редким гостем в этом скромном гастрономическом царстве. Переплачивать за обеды он считал нецелесообразным. Поэтому приносил с собой на работу суп собственного приготовления в пластиковом контейнере.
Вообще денежные расчеты были своеобразным спортом Марка Галина, никакой другой спорт не любившего. Стоя у прилавка в магазине, он вычислял стоимость 100 г продукта, и если находил ее слишком высокой, шел искать подобный товар в другом месте. В долг никогда не давал. За что его недолюбливали в свое время однокурсники. А если случалось, что его день рождения выпадал на выходной или командировку, втайне радовался, что не нужно тратиться на торт для чтущих традиции праздников сослуживцев.
В тот день Марик спустился в столовую, чтобы срочно найти своего коллегу, с которым делал один проект. Звонили партнеры из Канады, дело не терпело отлагательств. И как он в этой спешке успел увидеть Соню, он и сам не понял. Он даже на мгновение забыл, зачем пришел сюда, и улыбнулся сам себе. «Новенькая, — пронеслось в голове. — Наверное из “туристов”». Она была похожа на тех девушек со знанием иностранных языков, что приходят работать в туристическую фирму «Созвездие». И одновременно непохожа ни на кого на свете...
Через два дня в это же время Марк снова зашел в столовую — уже под надуманным предлогом. Еще подходя к дверям, он услышал звонкий смех. Это была она. Но теперь уже не одна, а в компании — кого бы вы думали? — ведущего специалиста НИИ Бориса Исааковича Фельдмана! Седовласый ловелас, любимец женщин всех возрастов, отец троих детей и дед четырех внуков, он не пропускал ни одной юбки. Но общаться с ним было легко и приятно. Настоящая душа компании. Мог поддержать разговор на любую тему. Вот и к «новенькой» уже подобрался. «Вы знаете, Сонечка, в горах вообще состояние какое-то особенное, голова — чистая! — рассказывал он о своих занятиях в юности в кружке альпинистов при МГУ. — Очень рекомендую!»
Этого умения как раз не доставало невероятно стеснительному Марику. Он мог с закрытыми глазами нарисовать карту звездного неба и объяснить на пальцах теорию вероятности, но общение с противоположным полом было для него наукой абсолютно непостижимой.
Одно время ему очень нравилась молоденькая лаборантка Нина — хрупкое существо с большими карими глазами. Он иногда беседовал с ней за чаем на служебной кухне. Но дальше рабочих тем их разговоры не шли. Пока Марик собирался с духом, случилось страшное: после недельного отпуска Ниночка вернулась уже с новой фамилией. Она вышла замуж за успешного программиста и вскоре уехала с ним в Америку.
Ее тайный поклонник так и не узнал, от какого разочарования его уберегла судьба. Ведь живущий в рамках строгих правил и практически не употребляющий даже алкоголь Марк и не подозревал, что Ниночка, казавшаяся ему идеалом женственности и скромности, в свободное от работы время обожает курить траву. Научил ее этому бывший бойфренд-испанец, которого она бросила ради более перспективного русского программиста. И теперь вместе с мужем курила траву уже в Штатах.
Иногда Марку казалось, что с таким талантом, как у Бориса Исааковича, нужно родиться. Вот эта легкость, раскованность, свобода в общении, умение перескакивать с темы на тему, обаяние — ведь не каждому дано... Тем не менее Марик решил понаблюдать издалека и на целых три дня поступился своими принципами, сменив домашнюю еду на комплексный обед в столовой. Он специально выбирал столик поближе к Фельдману с Соней, чтобы слышать, о чем они говорят. За полчаса они успевали обсудить множество тем — и «Божественную комедию» Данте, и песни Визбора, и воспитание детей.
На третий день посчитав убытки от казенных обедов и осознав, что такое мотовство он себе более позволить никак не может, Марк решил действовать.
 — Борис Исаакович, приятного аппетита! У вас местечка свободного не найдется? — обратился он к коллеге, стоя с подносом у стола, где тот обедал в обществе прекрасной незнакомки и сотрудницы его отдела Анны Фёдоровны Калугиной.
 — А, Марик, дорогой, конечно! Присаживайтесь пожалуйста! — расплылся в улыбке Фельдман. — Позвольте представить: Марк Евгеньевич Галин, будущее и настоящее отечественной науки, — сказал он Соне. — А это Софья Николаевна, новая сотрудница у наших «звездных соседей», — так он в шутку называл турфирму на первом этаже. 
Новые знакомые с улыбкой кивнули друг другу. Соне подумалось, что она видит этого молодого человека уже не впервые, но она не подала виду. Он не был записным красавцем, но был по-своему симпатичен: живые синие глаза за стеклами очков, ямочка на подбородке. Черные вьющиеся волосы были коротко подстрижены. Худощавый и немного сутулый — настоящий научный сотрудник. Соня еще пару дней назад обратила внимание на его пристальный взгляд. Ее женское чутье не подвело, он всё-таки нашел способ познакомиться.
 — А знаете, что, — не мог угомониться Борис Исаакович, — давайте махнем все вместе на выходных ко мне на дачу в Покровку, а? У меня банька есть, и лес рядом. Песни до утра петь будем, там две гитары стоят. Анну Фёдоровну возьмем с собой, и Вас, Марик, приглашаю! Моя супруга обрадуется, она просто обожает интересных гостей!
Марк уже начал подумывать, не принять ли приглашение ради такого случая. Но... посчитав расходы и вспомнив о том, что через неделю ему предстоит ответственная командировка в Канаду, решил не горячиться. Тем более что шумные компании он не любил.


***
Он в очередной раз спрятался от нахлынувших на него чувств в науке, утолив свой пыл в расчетах и статьях. Время от времени он встречал Соню в коридорах. Иногда она заходила в гости на чай в отдел Бориса Исааковича, с сотрудниками которого была уже хорошо знакома. Марик здоровался, смущенно улыбаясь, и шел дальше. А в столовую он ходить перестал. И не только в экономических расчетах тут было дело. Ведь Марк, привыкший к домашним пирогам и соленьям тети Жени, предъявлял к качеству еды очень большие требования!
Тетя Женя была старшей сестрой матери Марка. Разница в возрасте у сестер была довольно большая — десять лет. Своих детей у нее не было, поэтому она любила племянников — Марика и его старшего брата Лёню — как собственных сыновей. В особенности — Марка. Помимо сильного душевного родства и большой привязанности друг к другу было еще одно обстоятельство: он напоминал тете Жене ее любимого покойного отца, деда Марика, в честь которого его и назвали.
Пожилая, но очень активная Евгения будучи на пенсии еще работала на полставки в школьной библиотеке неподалеку от дома. Жила она одна с большим ленивым котом в квартире на окраине Москвы. Ее муж умер несколько лет назад. Всё свободное время тетя Женя проводила на даче, крутила банки с огурцами, варила варенье, собирала грибы, вязала племянникам и внучатым племянникам. А зимой ходила на лыжах.
Эта очень добрая и мудрая женщина была самым близким человеком для Марка. Родители его уже несколько лет назад построили дом и переехали в Подмосковье, оставив городскую квартиру младшему сыну. У старшего брата Лёни была своя семья. Поэтому иногда, устав от одиночества, тоскуя по душевному теплу и ища поддержки, Марик сбегал в приусадебный рай тети Жени, где его ждали всегда.
Вот и в тот ноябрьский вечер, отогрев племянника травяным чаем с вареньем из малины, Евгения как бы невзначай завела разговор о том, что ее давно беспокоило: неужели у Марика до сих пор нет девушки? Отступать было некуда. Да и ни к чему. Кому, как не тете Жене, он мог открыть душу? Правда, и рассказывать-то было особенно нечего. Так, есть одна знакомая, очень симпатичная, но пока не было возможности познакомиться ближе...
«Бедный ты мой ребенок! — тетя ласково провела рукой по его стриженным кудрям. —Совсем у тебя нет времени на человеческое счастье, просто погряз в науке... Маренька, а ты пригласи ее куда-нибудь! Вот в наше время приглашали в кино, в парк, на танцы. А теперь куда ходят?»
Кино, парк, танцы... В полусне весь этот разговор уже казался Марку полнейшей чепухой. Засыпая под уютный шум осеннего дождя за окнами дачного домика, он с особенной остротой осознавал, что мир — в котором есть тетя Женя с ее вареньем и безграничной любовью к племянникам и всегда дающая пищу уму наука — гармоничен и совершенен. Зачем искать в нем чего-то еще? Тем более что это, опять же, трата времени, денег и душевного равновесия…
Тем не менее, Марк всё-таки решил узнать, куда же приглашают девушек в «наше время». С этим вопросом он при удобном случае обратился к Виктору — 25-летнему аспиранту, который проходил практику в его отделе. Знойный красавец, с шапкой темно-русых кудрей, которые он красивым жестом откидывал назад, высокий, хорошо сложенный, с серьгой в ухе и всегда в модных джинсах, он ломал своим обликом типичное представление о деятелях науки. За свое короткое пребывание в НИИ он уже успел заработать репутацию дамского угодника и повесы. О его бесчисленных романах ходили слухи. Сам Борис Исаакович не без легкой зависти называл Витю не иначе, как «наш Казанова».
 — Ну, как, это в зависимости от того, чем барышня интересуется, — начал свою консультацию Виктор. — Смотрю по ситуации. Кого-то можно сразу на кофе или на пиво пригласить безо всяких там церемоний. Девушек с более тонкой душевной организацией веду в театр или на концерт. Если приезжая и в Москве недавно, то предлагаю эксклюзивную экскурсию от коренного жителя столицы! А потом речной трамвай под вечер, романтика и всё такое... Ну, а если, так сказать, хочется уже сократить дистанцию, то можно пригласить домой посмотреть кино (когда родители на даче) или поехать вместе на природу с палаткой. В общем, вариантов много.
 — А стипендии-то аспирантской вам хватает на всё это? — перешел к самому главному Марик.
 — Хм, ну выкручиваюсь как-то! — усмехнулся Витя. — Не брезгую купонами из суши-баров «два набора роллов по цене одного», скидочными картами в кофейнях и всё такое. А с театром мне вообще повезло: мой друг из универа подрабатывает по вечерам гардеробщиком во МХАТе! Снабжает контрамарками. В общем, вписываюсь пока в бюджет... А почему Вы спрашиваете, Марк Евгеньевич? — ухмыльнулся аспирант.
 — Да так… просто... интересно сравнить с тем, как это было, когда я был примерно в вашем возрасте, лет десять назад, — плохо скрывая смущение, выпалил Марик.
«Не смеши меня, чувак, — подумал про себя Виктор. — Тебе-то уже точно и сравнить не с чем!» Но тут же отвлекся от этого разговора: в кармане завибрировал телефон — очередная красотка напоминала ему о своем существовании.
Ближе к Новому году Борис Исаакович организовал небольшие неофициальные посиделки на работе с пирогами, вином и песнями, куда, конечно, были приглашены и молодые сотрудницы из «Созвездия». Соня была особенно хороша в этот вечер — в бордовом шерстяном платье, которое ей было очень к лицу, с распущенными волосами. В туфлях на каблуке она была даже чуть выше не одаренного от природы физической крепостью Марка.
Он готовился к этому вечеру мысленно, продумывал темы для разговора. Решил начать с иностранных языков. Это был его конек. Помимо необходимого для ученого английского, он знал неплохо еще два-три языка. Для храбрости Марик даже сделал глоток вина, что было вообще ему несвойственно.
 — А вы французский знаете, кажется? — подошел он к Соне с вопросом.
 — Да, это мой первый иностранный, — с улыбкой ответила девушка.
 — Помню, когда я начинал его учить, я всё время слушал записи Эдит Пиаф. Вам нравится французский шансон?...


***
Так завязалась их недружба-нероман, а какая-то странная связь, которая, однако, оказалась прочнее, чем многие мимолетные романы или дружбы. У них сложился и свой ритуал. Каждую пятницу отдел Сони сдавал в типографию туристический еженедельник. Поэтому ей приходилось задерживаться до девяти. Марик обычно тоже уходил как раз в это время (или еще позже). И тогда они, встречаясь у входа, вместе шли до метро целых две остановки. Потом они прощались, и Соня скрывалась за дверьми станции, а Марк садился в троллейбус, который шел прямиком до его дома. Если была плохая погода, они вместе ехали до метро на трамвае.
Но вот что казалось Софье странным: этот вроде бы отличающийся хорошими манерами и явно испытывающий к ней симпатию мужчина никогда не платил за ее билетик. И на кофе никогда не приглашал, не провожал до дому. (Такие мысли не раз мелькала у Марка, но прикидывая расходы на метро и — главное — испытывая смущение, он быстро от них отказывался.)
Говорили они обо всем на свете и ни о чем. О зарубежных странах, фильмах, животных и гастрономии. Иногда их беседы становились более увлекательными, но чаще были несколько натянутыми. Иногда темы находились как-то сами собой. А иногда Марик что-то мямлил о погоде или просто начинал читать вывески и рекламу на проходящем мимо общественном транспорте — только чтобы не молчать!
Соня любила говорить о чем-то далеком от быта.
 — Вы уже были на Караваджо в Пушкинском? Я в субботу, завтра, собираюсь…
 — Нет, там я еще не был. Но завтра не смогу, обещал родителям помочь в их доме с ремонтом. Все выходные буду за городом. И в следующие выходные тоже. Хотим закончить до весны.
 — Понятно, да, это дело хорошее. А выставка закроется скоро. Не хочу пропустить...
Марику так хотелось поговорить с Соней об очень важных вещах и о том, что он, на самом деле, готов пойти с ней хоть на край света, а не только на Караваджо. Но словно какая-то невидимая рука сжимала ему горло и не давала сделать этого. В такие минуты он чувствовал себя нелепым, ничтожным, жалким. Он отдал бы многое за то, чтобы превратиться хотя бы на миг в веселого Бориса Исааковича или насмешливого Витю, которым с такой легкостью и почти «профессионализмом» давалось общение с женщинами. Но... у дверей метро он говорил свое традиционное «хороших выходных!» и, развернувшись, шагал к остановке.
Так прошло много месяцев. Виделись они регулярно, с перерывами на командировки и отпуск. Не раз Соне приходила мысль прекратить это странное общение. За время их знакомства она успела уже дважды начать и закончить экспресс-романы с другими мужчинами. Одним из них был гулящий 45-летний бард из дачной компании Бориса Исааковича, а другим — самовлюбленный молодой бизнесмен, брат Сониной подруги. И тот, и другой быстро заставили в себе разочароваться, но принесли в жизнь молодой женщины новые впечатления. О чем Марик, конечно, даже не подозревал.
Он очень нравился Соне: интеллигентный, не лишенный чувства юмора, главное — серьезный, не ветреный, как многие. Но она никак не могла понять, почему он не делает дальнейшие шаги.
Разные бывали у нее ухажеры, да и просто знакомые мужчины — и умудренные опытом любители прекрасного пола, и «домашние мальчики», и очень серьезные личности. Но все без малейшего стеснения проявляли джентельменские качества, как это заведено в обществе: угощали кофе, провожали домой, платили за такси, подавали пальто и руку у дверей транспорта. Цветы дарили реже, но и такое бывало. Ничего подобного Марк не делал никогда. Что же с ним было не так?
По большому счету, Соне было не так уж важно, кто платит в трамвае. Она и сама была готова купить билетик для Марка, если нужно. За богатыми кавалерами она не гналась никогда . Но как понять, что между ними? Несмотря на свою увлеченность высокими материями, Соня существовала в обычной системе координат, где определенные жесты лучше любых слов говорили о намерениях.
И всё-таки какая-то неведомая сила заставляла Соню каждую пятницу задерживаться у дверей здания НИИ и ждать, пока на лестнице снова не появится худощавая фигура Марика. Только раз она его не дождалась: отпросилась в одну из пятниц пораньше, чтобы попасть на редкий концерт известного скрипача в Большом зале Консерватории.


***
С момента их первой встречи прошло два года. «Завтра она выйдет из отпуска, и, если мы встретимся опять, всё будет по-другому», — думал он. Очень кстати тетя Женя подарила ему только что связанный свитер с оленями. В нем Марик казался себе неотразимым. В кармане рюкзака он нащупал глянцевый листок: «Всё в порядке, на месте. Главное, не выложить дома».
Пару дней назад разгоряченный Виктор — теперь уже не практикант, а штатный сотрудник НИИ — влетел в их рабочий кабинет со словами:
 — Коллеги, кому флайер в «Три медведя»? Акция до конца недели, а я всё равно завтра в командировку.
 — Мне дайте, Витя, я макулатуру собираю! — с деланным равнодушием сказал Марк.
 — Пожалуйста, Марк Евгеньевич! Кстати, там отличные пирожки, так что рекомендую подождать с макулатурой.
Ярко-красная глянцевая листовка гласила «“Три медведя“ дарят три сотни рублей в честь Дня города!» Пирожковая с этим сказочным названием находилась буквально за углом их здания. Акция до конца недели. А Соня будет здесь уже в пятницу... День ее выхода из отпуска был отмечен в настольном календаре Марика секретным знаком.
Это был его шанс. А в рюкзаке теперь лежал не просто вычурный флайер — а его счастливый билет. Билет на корабль, где плывут смелые и сильные мужчины этого мира, ухаживания которых с радостью принимают дамы. Среди них и Борис Исаакович, и Виктор, и миллионы других. А вот Марку до сих пор путь туда был закрыт.
Его сердце стучало сильнее обычного, когда в новом свитере он спускался вечером в пятницу по лестнице. Соня ждала его на прежнем месте.
 — Привет! Как отпуск?
 — Спасибо, хорошо. В Черногории была, — без энтузиазма ответила она на привычный вопрос.
 — Как Черногория?
 — Замечательно!
 — Ты торопишься? Может, зайдем чаем погреемся? А то холодно вечерами уже. Тут пирожковая неплохая за углом...
«Неужели? Вот неожиданность», — не без волнения подумала Соня.
 — А почему бы и нет? Пошли!

 — Нам, пожалуйста, два чая и пироги с капустой на все бонусы! — Марик радостно протянул на кассе смятую бумажку.
 — С вас триста один рубль, — любезно ответила кассирша и пробила чек на один рубль.

 — Пойдем туда, сядем у окна, расскажешь мне про свою Черногорию поподробней! — внутри Марика всё ликовало...

...Соня ехала в вагоне метро. Снова одна. Глядела на разгоряченных пятничных пассажиров. Для одних вечер уже закончился, для других только начинался и обещал перейти в ночь. Она не знала, то ли смеяться ей, то ли плакать. В руке Соня сжимала смятый чек из ООО «Три медведя» на 1 рубль 00 копеек. «А всё-таки у нас всё серьезно, — подумала она. — Это любовь, не иначе!»