Отмена культуры отмены. Часть III

СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ЗАНИМАЕТ ОТМЕНА «КУЛЬТУРЫ ОТМЕНЫ»?
(опыт Санкт-Петербурга начала XX века)


ЧАСТЬ III.  РАЗЛУКА УКРЕПЛЯЕТ ЧУВСТВА

Подписанный «Брестский мир» ещё подлежал ратификации Всероссийским Съездом Советов в России и Рейхстагом в Германии, этот процесс завершился только 26 марта 1918 года. Но театр Музыкальной драмы не стал дожидаться юридических формальностей:  назначил дату первого представления «Парсифаля», объявил его генеральные репетиции общедоступными, и анонсировал подготовку грандиозного концерта вагнеровской музыки.

Через три дня после ратификации мирного договора, в день обмена ратификационными грамотами – 29 марта 1918 года, в Петрограде вновь прозвучал «Парсифаль» Рихарда Вагнера.

ТРИ ДНЯ ДЛЯ ОТМЕНЫ «КУЛЬТУРЫ ОТМЕНЫ»?

Таким образом, чисто формально на отмену «культуры отмены» в России начала XX ушло всего три календарных дня! Конечно же, это слишком упрощённый вывод – за три дня оперный спектакль поставить невозможно. Как мы видим из анализа культурной жизни военного времени, «Музыкальная драма», несмотря на объявленный в стране бойкот немецкому композитору, хранила вагнеровские традиции и начала готовиться к возобновлению «Парсифаля» задолго до подписания мирного договора.

Режиссер Лапицкий обновил декорации 1914 года (наиболее кардинальное изменение – отказ от мрачного оформления сцен в храме Грааля, получившего ранее шквал критики), этот процесс был небыстрым и дорогостоящим.  И, самое главное, – он сохранил во время войны костяк труппы. Мария Веселовская (Кундри), Павел Журавленко (Гурнеманц), Николай Рождественский (Парсифаль), Сергей Левик (Клингзор), как и четыре года назад, вновь вышли на сцену в своих партиях. Более того, театр подготовил по второму составу для каждой роли и двух новых исполнителей партии Амфортаса.

ТЕАТР МУЗЫКАЛЬНОЙ ДРАМЫ - ПЕРВОПРОХОДЕЦ

Отзывы критики на спектакль были сдержанными. Театр укоряли за купюры в музыке Страстной пятницы, чересчур ровную манеру дирижирования Александра Павлова-Арбенина и недостаточную проработанность художественных решений. А вот у публики успех «Парсифаля» был настолько ошеломляющим, что «Музыкальная драма» показала его в течение оставшихся до закрытия сезона полутора месяцев ещё 17 раз.

На этом инициативы превратившегося в «вагнеровскую Мекку» театра не ограничились.  «Музыкальная драма» дала три больших концерта из музыки композитора в Консерватории, на «Вилле Эрнста» и в концертном зале «Аквариум». Прозвучали отрывки из «Риенци», «Летучего Голландца», «Тангейзера», «Лоэнгрина», «Тристана и Изольды», «Нюрнбергских мейстерзингеров», «Зигфрида», «Гибели богов», «Парсифаля».

Это был огромный труд первопроходца, стремившегося как можно скорее накормить музыкой Вагнера изголодавшихся по ней жителей Петрограда. Театр начал переговоры о гастролях с «Парсифалем» в Москве, наметил на сезон 1918/19 года «Валькирию» и приступил к реставрации декораций для «Мейстерзингеров».

А петроградская публика просила ещё и ещё Вагнера. «Как нелепо, как постыдно, что «Парсифаля» держали под запретом три года!» – рапортовали газеты. Доходило даже до возмущения тем фактом, что сцена  Консерватории (там, где давали «Парсифаля») отдана по утрам оркестру народных инструментов В. В. Андреева  – ведь это время можно было использовать для дополнительных представлений вагнеровской мистерии, на которую возник огромный спрос! «Странно и нелепо заставлять Вагнера дожидаться, когда гусли и балалайки дадут и ему место», – жаловался в «Обозрении театров» анонимный читатель. 

ВАГНЕРИАНА МАРИИНСКОГО ТЕАТРА

Мариинский театр оказался не столь продуктивным, как «Музыкальная драма», но внёс свой весомый вклад в «реабилитацию Вагнера». Объявляя 9 апреля 1918 года о возвращении на сцену оперы «Валькирия», дирижёр театра – Альберт Коутс заявил: «Я очень рад, что наконец прекратился этот нелепый бойкот! Я всегда стоял на той точке зрения, что к искусству нельзя примешивать политику».

 «Воскрешение» этой оперы состоялось 26 апреля и стало музыкальной сенсацией. Газеты писали о том, как «четырёхлетний вагнеровский голод вызвал необыкновенный подъём, царивший в зале и передавшийся из публики оркестру и сцене». Критики благосклонно отзывались об исполнителях: Наталия Ермоленко-Южина (Брунгильда) «при нежной внешности великолепно смогла передать и преданность, и самоотверженность своей героини», Иван Ершов (Зигмунд) «временами истеричен», но «его исполнение – один большой экстаз страдания и любви, один пламенный порыв обречённого героя», а его жена София Акимова (Зиглинда) продемонстрировала «и нежность, и страсть, и отчаяние».

Всего до конца сезона под управлением Коутса было дано три представления «Валькирии»: при полном аншлаге, с шумными овациями и самыми большими кассовыми сборами.

Театральный сезон завершился, и Мариинский театр приступил к составлению планов на следующий. Всеволоду Мейерхольду была поручена постановка «Лоэнгрина» и «Парсифаля» (появление на главной сцене страны мистерии Вагнера усердно «лоббировал» Фёдор Шаляпин, занимавший пост Почетного председателя Совета государственной оперы), а Марку Голинкину поручили постановку «Тангейзера». Альберт Котус, помимо «Валькирии», должен был руководить подготовкой «Летучего голландца», «Мейстерзингеров», «Тристана и Изольды» и «Гибели богов». Театр заранее анонсировал открытие отдельного абонемента «Оперы Вагнера».

ИНИЦИАТИВЫ «НАРОДНОГО ДОМА»

Печально, что восстановить самый первый спектакль «Парсифаль», поставленный в Народном доме в 1913 году, оказалось невозможным: права на него принадлежали Музыкально-историческому обществу графа Шереметева, которое после событий 1917 года было распущено, а сам граф, дирижировавший спектаклем и спонсировавший постановку, певцов и оркестр, эмигрировал в уже независимую Финляндию.

Национализированный «Народный дом» сдавался в аренду антрепренёру Александру Аскарину. После окончания войны государство уведомило его  о расторжении договора. Тем не менее, Аскарин объявил о возобновлении «Лоэнгрина» и «Тангейзера», и задумался о постановке «Валькирии».

ТРИУМФ РИХАРДА ВАГНЕРА

Итак, Рихард Вагнер триумфально вернулся на российскую сцену. Если посчитать количество опер разных композиторов, исполненных в четырёх театрах (Мариинский, Музыкальная драма, Михайловский, Народный дом) со дня возобновления «Парсифаля» и до дня окончания театрального сезона 1917/18 года, Вагнер с 21 спектаклями стал абсолютным рекордсменом.

Несмотря на то, что публике были представлены всего лишь две его оперы, и под самый занавес сезона, Вагнер опередил не только Петра Чайковского (18 спектаклей) – традиционно самого популярного в Петербурге (Петрограде), но и других русских классиков, доминировавших в репертуаре в годы Первой мировой войны (менее 10 спектаклей каждый). Остались позади и чрезмерно востребованный Джузеппе Верди (18 спектаклей), и французские композиторы, произведения которых заполонили столичные театры (14 спектаклей и менее).

Учитывая ажиотажный спрос у публики на вагнеровского «Парсифаля» в театре Музыкальной драмы, не вызывает удивления тот факт, что торжественная сценическая мистерия стала в эти месяцы самой исполняемой в Петрограде оперой. Её можно было услышать чаще горячо любимого публикой «Евгения Онегина» Чайковского, и покоривших сцену в военное время «Фауста» Гуно и «Прекрасной Елены» Оффенбаха.

Таким образом, Рихард Вагнер очень быстро отвоевал свои позиции после бойкота, длившегося в России 3 года и 8 месяцев.

МОРАЛЬ ИСТОРИИ О «КУЛЬТУРЕ ОТМЕНЫ»

«Культура отмены» во время Первой мировой войны стала неотъемлемой частью жизни российского общества, она распространилась на всё немецкое искусство, в том числе на оперы Рихарда Вагнера. Тем не менее, объявленный уже давно умершему композитору «бойкот» не смог уничтожить ни существовавшую в Петербурге вагнеровскую традицию, ни любовь публики к музыке Вагнера. После окончания войны эта любовь вспыхнула с новой силой, а «культура отмены» осталась в исторической памяти явлением конъюнктурным, не жизнеспособным в долгосрочной перспективе.

В 1914 – 1918 годах это явление подогревалась пропагандой, успешно воздействовавшей на чувства страдающих от жестокой, затяжной войны людей.  В таких условиях поклонники творчества Вагнера были вынуждены из патриотических чувств смириться с временным исчезновением творений композитора из театральной жизни. Но даже самые ярые поборники «бойкота Вагнеру» признавали талант композитора и соглашались: с наступлением мира целесообразность в бойкоте исчезнет. Достаточно посмотреть, с какой лёгкостью оперы «Парсифаль» и «Валькирия» вернулись на сцену в 1918 году, как быстро «вагнеровская тема» вновь заполнила культурное пространство Петрограда! 

Итак, «культура отмены» отменилась сама собой, однако творчество Вагнера ожидали новые испытания в послереволюционной России: власть захотела использовать музыку композитора в своих пропагандистских целях. У русской вагнерианы начиналась совершенно другая жизнь.