Глава 2. Женька. Возвращение. Повесть

       Предыдущая гл.1.        http://proza.ru/2024/02/02/93
               
        Глава 2. ЖЕНЬКА 

       Далекая заволжская сторонка —
       Здесь отчий край: полынь, ковыль.
       Ромашек ласковых на голове коронка,
       Горячий ветер, рвущий глинистую пыль.
           ******

     …Солнце пронизывает куст ежевики. Отодвигаешь колючую ветку, приседаешь и, словно проваливаешься в другой мир: перед глазами огромная гроздь черных ягод, рядом в паутине грозно напрягшийся паучок балансирует на прозрачной ниточке….

     Жесткий лист ежевичного куста щекочет ухо, пряди волос из-под косынки лезут в глаза, в бидончик с ягодой сыплются созревшие семена бурьяна. Вокруг — неумолчный шум знойного лета — звон и пение птиц, писк комаров, жужжание ос, — и несусветная жара на пригорке.

     Под деревьями — тень, холодок, и не хочется двигаться дальше, но лезешь опять в полумрак нового овражка, в заросли крапивы, болотной травы, высохшего камыша.

     Бидончик почти полон, но при ходьбе ягоды утрясаются, а они и слева, и справа, и под ногами — вот, что значат два вовремя выпавших в мае и июне дождя в Заволжье.

     Кожушковский лес — громко сказано, — это оазис, где река Еруслан делает крутые повороты по низине и дает жизнь вековым тополям, кленам, ивам и бесконечным зарослям кустарников и ежевики.

     А впереди после леса — еще пять километров по вытоптанной пыльной дороге через выжженную степь и полуденный зной.

      …Саша рывком сбрасывает горячую потную простыню. Каждую ночь она видит обжигающие, волнующие сны — сны-воспоминания, сны-предсказания, — всегда такие явные, радостные, из глубины и тьмы которых так трудно вынырнуть в повседневную жизнь.

      Из открытого окна тянет теплый летний сквознячок, подгоняя: «Скорей на улицу, на речку…»

      Край неба над домами слегка побледнел. Но еще очень рано, темно и гулко, хотя звезды постепенно растворяются в вышине.

      После глухоты домашней дремы звуки просыпающегося дня особенно чисты: вот на высокой сосне соседнего двора несмело прочистила горло кукушка и пошла, нежадная, обещать многие лета. Молодой петушок неумело передразнил старого петуха. Прогремел по дороге трактор с пустой тележкой.

    — Живут во мне как бы часы магнитные,
      Что будят с детства в утренней поре
      И обреченно гонят чрез кусты ракитные
      К остывшей за ночь дремлющей воде.

      И видишь гаснущую тень увядшей ночи,
      И торжество рожденья вспыхнувшей зари,
      Туман, что осторожно гладит высохшие кочки.
      И одиноко жмущиеся к хатам фонари, —

      шепчет Саша, крутя педали на пустынной улице.

      Поплавок не виден в трех метрах от берега, в камышах напротив — тлеющие красноватые огоньки сигарет многочисленных рыбаков. Гулко и неожиданно на середине пруда бьет хвостом сазан или большой карась, и волны, расходясь, сминают покой и раскачивают поплавки.

     Зябко, мерзнут ноги в резиновых сапогах, беспокойно гудит над головой комариная стая. Но вот поплавок, нехотя дернувшись несколько раз, ложится на воду и, мгновение спустя, резко уходит в воду. Первый карась падает с крючка далеко за спиной, подальше от воды на цветочный луг, а на берегу оживают рыбаки.

     — Вот, смотри, везет девчонке! Мне, что ли для приманки белый платок надеть? Сидим тут, а девчонка карасей подсекает, — но тут клев начинается у всех, и стихают пустые разговоры.

     С рыбалки Саша возвращается после десяти часов, стараясь поскорее проскочить многолюдный центр села под любопытными взглядами односельчан.

     «Рыбу почищу и спать». На улице — ни ветерка, зной звенит, но во дворе утки и куры — без воды, попадали в тени сарая, раскрыв судорожно клювы.

     Схватила ведра — бегом к колодцу. Внизу, в глубине — манящее зеркало воды. Старинное коромысло привычно пригнуло к земле. Нужно выпрямиться и идти гордо: тебе не жарко и не тяжело, иди прямо, осторожно, чтобы ни капли на землю не упало. Еще ходка — два ведра в бак на крыше летнего душа, еще раз сходила — поросенку, запас на кухню.

     А в почтовом ящике — записка: «В пять часов — у шалаша. Новость — упадешь. Женя».

     — Интересно, что за новость? Женя, Женя, — пропела Саша, сразу расхотелось спать. — Что он придумал на этот раз?

     Женя Вебер — немец. Просто пришел в феврале в восьмом классе симпатичный новенький — длинная густая шевелюра светлых волос, словно давно в парикмахерской не был, чуб по-взрослому набок зачесан, глаза серые, насмешливые, подбородок широкий, волевой — такой стильный мальчик в джинсовых брюках, куртке со спортивной сумкой через плечо.

     Сел на первую свободную парту прямо перед носом учительницы географии и сказал независимо:

     — Я — немец. Мы приехали с Алтая. — А на перемене пересел запросто к ней, Саше, на третий ряд,

     — У меня многих учебников нет. Поделишься? — Саша растерялась, молча, подвинула географию на середину. Весь день учителя, точно сговорившись, вызывали Женю к доске.

      После уроков пошел рядом смело, не оглядываясь, на обалдевших одноклассников:

      — Я тебя провожу. Посмотрю, где ты живешь. Три месяца придется перебиваться без учебников.

      Они вышли из школы, прошли площадь, остановились у двухэтажного дома, в котором жили Сашины бабушка и дедушка.

      — Саша, если ты согласна, давай договоримся: ты делаешь уроки до шести часов вечера, а я после шести буду забирать у тебя все книжки.

      — Почему я? — вертелось на языке. Спокойная уверенность новичка так поразила ее, что она, кивнув в знак согласия, чуть ли не бегом рванулась к входной двери, потом остановилась. В квартире на первом этаже жили родители отца, ветераны войны, а Саша жила далеко от школы в старом кулацком когда-то доме, но идти почти через все село рядом с незнакомым парнем — это было слишком.

     Женя, развернувшись, не спеша пошел в другую сторону от школы.

     Взлетев на кухню, Саша прилипла носом к окну, но Женя уже скрылся за поворотом. Щеки горели, ладони стали противно потными. Саша бросилась к умывальнику:

     — Вот попала в историю. Сказала бы «Нет!» и все. Теперь каждый вечер топать до шести часов вечера километр через все село с учебниками. А если факультатив или секция?

     — Иди обедать, — позвала бабушка, но от волнения аппетит пропал.

      Проблема с учебниками разрешилась через неделю — расстарались учителя и старшая сестра Евгения Эмма. Целую неделю Саша бегала к бабуле с тяжелой сумкой, радуясь, что утром в школу полетит налегке.

     Женя ни о чем не догадывался. Ровно в шесть часов вечера он нажимал кнопку электрического звонка и ждал. Саша вытаскивала нужные учебники, втайне, надеясь, что Женя попросит у нее списать решенные задачи, но он, улыбаясь, складывал в большой черный портфель гору книжек, кивал: — Спасибо, — и спешил на тренировки по баскетболу.

     И утром приносил учебники обратно в школу, садился рядом на эту несчастную первую парту на третьем ряду. Саша боялась осуждающих взглядов одноклассников и, особенно, подружек, но неделя пролетела так стремительно-суматошно, что было не до взглядов.

    А в конце недели Женя вдруг вызвал Сашу во двор:

    — Ну, так, где же ты живешь? Может, рассекретишься?

      Они были примерно одного роста и оказались в такой опасной близости, точно собрались танцевать медленный танец. Женя схватил тоненькую с одними тетрадками сумочку на длинном ремешке:

     — Пошли

     Это был шок. Саша поняла, что влюбилась, словно сошла с ума. Она стала писать стихи.
     За окном поет синица,
     Звонко вторит ей капель,
     Мне бы только не влюбиться,
     Отсидеться, затаиться,
     Как от гриппа защититься,
     Заморозить в сердце хмель.
     А оно, не подчиняясь,
     Гонит кровь, стучит в висках,
     В зеркалах, вдруг отражаясь,
     Себя видишь, точно в снах.



     (Продолжение следует).

     Глава 3.  http://proza.ru/2024/02/02/997