Гл. 3. Этьен. Забытые мечты

Многое для Марка теперь было новым. Как-будто ему пришлось заново учиться жить, постепенно привыкая к тому, что у него есть подруга. Теперь он редко засиживался на работе допоздна. И понемногу менял жизненный уклад. За первые пять месяцев их отношений с Соней он даже дважды сходил с ней на концерт — в Большой зал консерватории и в кирху на Старосадском. Он прежде не любил посещать многолюдные мероприятия. Но рядом с Соней испытывал теперь такой душевный подъем, характерный для периода влюбленности, что начинал любить всё то, что любит она.
Теперь ему хотелось перечитать всю библиотеку, которая осталась от бабушки, и переслушать всю европейскую классику. Впервые за много лет он купил себе модное демисезонное пальто, в котором выглядел настолько элегантным, что даже бывший аспирант, красавчик Виктор, с завистью изумился обновке. Кстати, в последнее время Виктор перестал раздражать Марка, более того, Марик стал воспринимать его как младшего брата, которого нужно поддержать и которому нужно порой помочь устранить последствия очередного промаха в работе.
Его прежняя робость постепенно уступала место решительности, заботливости и нежности. Он часто встречал Соню после работы — она всё-таки ушла работать в научный журнал, поэтому приходилось ехать в другой район — провожал ее до дому или шел вместе с ней гулять. Даже его привычная бережливость немного сбавила свои обороты. Ведь приходилось хотя бы иногда покупать даме цветы, угощать кофе, поэтому нужно было как-то договориться с самим собой, чтобы не жалеть о каждом потраченном рубле.
Даже не верилось, что еще пять месяцев назад под зонтом вместе с Соней шагал неуверенный в себе «вечный юноша», готовый провалиться сквозь мокрый асфальт от груза навалившихся на него Сониных откровений...

***
В тот сентябрьский вечер Марик вернулся домой совершенно потерянным. От волнения он даже проехал свою остановку. Пришлось под дождиком пройтись пешком до дому. Весь мокрый он долго сидел на кухне, уставясь на танец дождевых капель на оконном стекле. «Идиот. По-другому и не скажешь, — терзал себя он из-за парализовавшего его в самый решающий момент страха. — Она больше не захочет меня видеть. И я ее пойму». Хотелось сейчас же бежать к Соне и признаться, что он так давно собирался сказать ей то же самое! Но... куда бежать? Или позвонить. Но у него до сих пор не было ее номера, впрочем, как и у Сони его... Оставалось ждать понедельника. И если она захочет с ним разговаривать после всего, то он непременно всё ей объяснит, будет самым смелым, самым красноречивым, самым...
Утром зазвенел будильник. Из-за своих душевных мук Марик чуть не забыл, что обещал приехать к тете Жене на дачу наколоть дров. Это было очень кстати. Кому еще можно поплакаться?
 — Не всё потеряно, Марик! — утешала племянника Евгения когда они шли по желтеющему осеннему лесу воскресным утром в поисках последних грибов. — Только не откладывай! Сразу найди ее, как придешь на работу. Всё будет хорошо, мой мальчик! И мне эта твоя Соня по твоим рассказам очень нравится.
С тетиным благословением Марк, казалось, может свернуть горы. Но в понедельник в НИИ он находил всё новые дела, чтобы только оттянуть момент встречи с Соней. Так пролетел день. И он решил отложить эту встречу на завтра. Собравшись с духом и зайдя к ней в офис во вторник, Марик узнал, что Соня не вышла на работу из-за болезни. Но должна быть завтра. Он почувствовал облегчение и досаду одновременно. Решил еще раз всё обдумать и сделать еще одну попытку в четверг. И эта попытка, вопреки всем сомнениям, оказалась удачной...


***
Соня давно знала один жизненный закон: самые сокровенные желания исполняются, стоит только забыть о них, но забыть по-настоящему. В то солнечное февральское утро ничего не предвещало сюрпризов. Уже по-весеннему пели птицы, высокое небо дразнило своей голубизной, когда Соня шла на работу через сквер. Было радостно. Марик обещал вечером встретить ее после работы.
По привычке первым делом она открыла свою почту и... невольно вздрогнула, увидев имя отправителя непрочитанного письма. Это имя она когда-то не могла произносить всуе. А видеть его в своей почте прежде было для нее обещанием счастья. Этьен.


***
С Этьеном они познакомились шесть лет назад. Он был ученым-славистом из Лозаннского университета. Занимался исследованием Пастернака и бегло говорил по-русски. Тогда он впервые приехал в Москву. Сонин научный руководитель, с которым она поддерживала контакт, попросил ее погулять с гостем — его старым приятелем — по столице. Было важно, что она знала французский, это был родной язык Этьена, и хорошо знала город, особенно, разные литературные места.
 — Здравствуйте, мы можем говорить по-русски, — сказал он с красивым прононсом в первый момент их встречи и улыбнулся.
Этьен не обладал яркой внешностью, но его обаяние было велико. Среднего роста, узкоплечий, светловолосый с мягкими чертами лица и добрыми серыми глазами. Соне показалось, что она знала его всю жизнь. Полившаяся сама собой беседа будто подтверждала это чувство: у них было столько общих тем!
Этьен был на одиннадцать лет старше Сони. И, конечно, он был несвободен. В Лозанне он жил вместе с женой и двумя детьми, которые на тот момент уже ходили в школу. В какой момент Соня начала осознавать этот факт с досадой, она уже не помнила. Но сначала была дивная прогулка по апрельской Москве, разговоры о Булгакове во дворике его дома, поездка на ретро-трамвае, размышления о пасхальных обычаях в Европе и России. А потом они увиделись еще раз в гостях у Сониного научника и... уже в зале аэропорта, где она провожала Этьена. А могло ли быть иначе?
Потом он приехал еще раз в октябре прочитать недельный курс лекций в одном из вузов, после чего остался еще на два дня. Вдвоем с Соней они ездили в Переделкино, бродили там дотемна, а вернувшись в Москву, поехали к ней. До сих пор она считала эти дни одними из самых счастливых в своей жизни. После этого Соня ждала его редких писем, вспоминала их разговоры, иногда в одиночестве ходила по «их» местам. Постепенно она смирилась с тем, что это был всего лишь прекрасный эпизод в ее жизни, который нужно помнить, как добрый сон. А сны повторяются редко.


***
Но сработал тот самый жизненный закон. И теперь, когда Соне казалось, что Этьен остался в прошлом, он снова дал о себе знать. «Дорогая Софи! — писал он по-французски. — Я завтра прилетаю в Москву на три дня для участия в конференции. В субботу вечером у меня будет свободное время. Буду рад увидеться с тобой! Сообщи, сможешь ли ты встретиться? Твой Этьен». Письмо было отправлено сегодня в два ночи. Накануне перед вылетом. Он тянул до последнего. Сомневался. Или боялся?
Соня провела пальцем левой руки по внутренней стороне правого запястья, где заметная не всякому глазу выведенная бледной линией красовалась галочка-птица. Через год после первой встречи с Этьеном Софья проводила свой летний отпуск у матери в Италии. Он вырвался к ней на пару дней, и они поехали в Геную. Сидя на берегу моря, бросали камни в воду и о чем-то говорили. Рядом с ними без конца кружили птицы. Этьен достал ручку и нарисовал Соне на руке символическую птицу. Целый день после их расставания она боялась нечаянно смыть этот знак, а потом ее осенило. Она пошла к местному татуировщику и попросила увековечить рисунок. Теперь, если чей-то внимательный взгляд подмечал татуировку, Соня говорила, что это она якобы баловалась с девчонками еще в студенческие годы и ничего особенного эта птица не значит. Та же версия была выдана и Марику.
Не раздумывая, она отправила Этьену ответ, что сможет увидеться, и не сразу вспомнила, что обещала Марку на выходных отправиться за город к его родителям. Они отмечали какую-то семейную дату, Соня даже точно не помнила, какую. И ее друг счел это хорошим поводом, чтобы представить девушку семье. «Придется, что-то придумать, чтобы не ехать, но Марик ничего знать не должен. Это ни к чему. И вообще, это всего лишь встреча со старым знакомым. У нас с ним всё в прошлом», — убеждала себя Соня, чтобы не испытывать угрызений совести.
Марк немного расстроился, но не подал виду, когда Соня объявила, что ей очень нужно остаться в субботу в Москве, якобы закончить один большой перевод к воскресенью (она иногда брала дополнительную работу), который доделать еще не успела. Обещала в скором времени обязательно навестить его родителей, но не в эти выходные. У него не было причин не доверять ей. И прав особых на нее пока тоже не было, чтобы настоять на своем.
Два с лишним дня в ожидании встречи с Этьеном были наполнены особым светом. Что бы она ни говорила самой себе, но ее душа не могла обмануть: легкость, приподнятое настроение были красноречивее любых домыслов. Такое чувство Софья испытывала в детстве накануне приезда родственников или дорогих гостей. В переписке они условились встретиться на Китай-городе возле памятника Кириллу и Мефодию, — места, как шутил Этьен, где должны назначать свидание истинные филологи.
 — Здравствуй, Софи, очень рад тебя видеть, — тихо сказал он по-русски, обнимая девушку. —  Пройдемся? Как ты?
Он почти не изменился. Теперь ему было 45. Седина на висках была едва заметна из-за светлых волос. Всё такой же элегантный, легкий, комфортный. И кажется, будто расстались вчера. Они не спеша шли по вечерней Москве. Был легкий морозец, медленно падал снег.
 — Москва изменилась с моего последнего приезда, — заметил швейцарский гость. — Какая-то более торжественная, что ли стала... А ты — всё такая же красивая. Замерзла? Может, зайдем куда-нибудь?
Теперь они смотрели на падающий снег из окна грузинского ресторана, украшенного репродукциями Пиросмани и большими кувшинами для вина.
 — Что у тебя нового в жизни? Замуж не собираешься? — спросил Этьен, наполняя бокалы.
 — Пока нет, — спокойно, готовая к этому вопросу, ответила Соня. — А что нового у тебя?
 — А у меня есть изменения, — начал он и перешел на французский, чувствовалось, что собирается сказать что-то важное. — Полгода назад мы разъехались с женой. Дети пока живут тоже с ней, ко мне приезжают только на каникулы. Нет, никаких катастроф не произошло, мы, просто, очень долго были вместе, почти двадцать лет, ну, или чуть меньше. Всему приходит конец... Вот... А в прошлом месяце мы подали бумаги на развод. Назад пути нет. Поначалу мне было непросто, но сейчас уже стало легче. И потом вдруг эта конференция... Знаешь, я решил, что это знак и я должен обязательно увидеть тебя...
 — Ты ждешь моего сочувствия? — спросила Соня.
 — Нет, я только хотел сказать... я понимаю, это может звучать дерзко, и я не тороплю тебя с ответом... Но теперь нет никаких препятствий, чтобы нам с тобой быть вместе. Ты хотела бы этого?
Повисла немая пауза. Если бы он знал, как Соня когда-то ждала этих слов. Сколько раз она прокручивала в уме эту сцену. И случись это раньше, тогда, несколько лет назад, она не сомневалась бы ни минуты, как ей поступить. Но сейчас это была уже другая Соня, хоть и «такая же красивая».
 — Я не забывал тебя всё это время. Я часто думал о тебе. Но не писал, потому что не хотел мучить ни тебя, ни себя, Сонечка. Может быть у тебя есть кто-то. Наверняка. Но я прошу тебя, подумай обо всем спокойно. Скорее всего, ты уже знаешь ответ... Давай договоримся, что я тебе через неделю позвоню и ты мне скажешь...
Соня просила Этьена не провожать ее до дому. Тем более, что он утренним рейсом улетал в Швейцарию. Он не осмелился ей предложить пойти к нему. Расстались у метро. Соня крепко обняла его.
 — Хорошо, что ты согласилась прийти. Я очень рад, — Этьен коснулся губами ее лба.
Она обещала подумать. Уже на другой день всё случившееся казалось Соне сном. Неожиданный поворот событий. Жизнь словно испытывает ее, а нужен ли был ей этот человек на самом деле? Позвонил Марк, волновался, успела ли она с «переводом». Хотел увидеться уже завтра, но Соня отложила их встречу до вторника. Милый заботливый мальчик. Разве можно его бросить? Она привязывалась к нему всё больше. А он доверял ей и постепенно открывался. И уже не был похож на того чудаковатого «ботаника», каким он ей казался прежде. Их отношения будто обнаруживали в нем со временем новые глубины.
Но за Этьеном стоял целый мир, который ей был так дорог: литература, философия, Европа. С ним они говорили на одном языке не только в прямом, но и в переносном смысле. И да, он был из разряда «опытных мужчин», которые понимают с полуслова, излучают тепло и заботу, ухаживают умело и непринужденно. Тогда как «мальчики», каким еще недавно был Марк, в своих взаимоотношениях с противоположным полом напоминают школьников, которые то дергают понравившуюся девочку за косу (потому что других инструментов для выражения симпатии у него просто нет), то несут после уроков портфель той же девочки (уже чуть более продвинутый уровень).
Соня представила свое будущее с Мариком: если всё будет хорошо, он рано или поздно сделает ей предложение, она переедет к нему, по выходным будет солить грибы на даче тети Жени, — а со временем, возможно, и на своей собственной, — и гулять с коляской в парке.
Но Этьен — кто он? Не прекрасный ли мираж? Который снова возник и снова исчезнет, стоит ей только пойти за ним, как исчезает Фата-Моргана?
Терзания Сони не остались незамеченными постороннему взгляду. В понедельник к ним на работу зашла Татьяна Сергеевна — одна из авторов, сотрудничавших с их изданием. Ей было за шестьдесят, работала она в Институте истории РАН и питала большую симпатию к не так давно появившейся сотруднице, а потому быстро нашла с ней контакт.
 — Сонечка, у Вас ничего не произошло? Вы как будто чем-то встревожены, — озабоченно спросила Татьяна Сергеевна. — Вы уже обедали? Может, выйдем, пообедаем вместе, давно мы с Вами не общались «по-человечески»...
Утаить причину своего душевного смятения от Татьяны Сергеевны не удалось, да и незачем было.
 — Сонечка, детка моя, этот опереточный персонаж может говорить Вам всё что угодно, — наставляла ученая дама в ответ на Сонины признания, по обыкновению глядя на нее поверх очков, когда они после обеда неспеша брели по заснеженному скверу. — Но, во-первых, еще неизвестно, что там на самом деле у него в жизни происходит. А даже если он и вправду разведется, учтите, в Европе такие законы, что он будет всю жизнь потом содержать детей и бывшую жену. А Ваша жизнь будет сметена! Подумайте об этом.
В этом плане Татьяна Сергеевна была человеком осведомленным, свою единственную дочь, примерно Сониных лет, она уже давно успешно выдала замуж за немца и теперь приезжала в Дюссельдорф общаться с внуками.
Марик встречал Соню с работы на другой день.
 — Кажется, будто я тебя уже неделю не видел! Поехали ко мне? У меня есть гостинцы от родителей и еще кое-что для тебя.
(«Только не обручальное кольцо!» — усмехнулась про себя Соня.)
Но это оказалось вовсе не кольцо, а куда интереснее.
 — Вот, это тебе! В подарок. Нашлось в нашей семейной библиотеке, и я подумал, что тебе понравится», — сидя за чаем на кухне, Марк протянул подруге книгу — одно из известных изданий биографии Бориса Пастернака...
...Субботним утром Соня писала: «Дорогой Этьен! Я очень тебя люблю. Теперь даже, возможно, еще больше, чем прежде. Мне дорог тот мир, который ты мне когда-то открыл, и все наши встречи и разговоры. Но время, когда я могла бы войти в твою жизнь, чтобы разделить ее с тобой, ушло. Ушло уже давно. И больше нет той наивной мечтательной Сони, которую ты встретил шесть лет назад. Чудеса случаются. Но иногда слишком поздно. Я надеюсь, ты сможешь меня понять. Обнимаю. Твоя Софи».
Сделав глубокий выдох, она нажала на кнопку «отправить» в своем электронном ящике и вышла на балкон. Был солнечный день. Пели птицы. Казалось, что кругом много птиц. Как тогда в Генуе.