В ладу с собой

Она обиделась. Показала лишь несмелый уголёк яркого пламени и погасла.
-Хм. Спички такие хорошие, новенькие. Только вчера их купила – значит, они не могли подвести. Почему? Почему она закрывается от меня? Манит и снова исчезает во тьме?
Рассуждая про себя, Пелагея недоумённо смотрела на свечу, одну из тех, что купила вместе с другими в День Святого Рождества. Начиная с того времени, она каждый зимний вечер зажигала свечу за свечой и трижды читала молитву – так к ней приходили покой и какие-то неведомые доселе силы.
Не то чтобы она могла тогда носить вёдра с водой коромыслами. Это было что-то внутри, дюжее и непривычное для обычной, на первый взгляд, женщины. Пелагея возвращалась к своему быту, оглядывала, прибирала где что не так, готовила, шила, кормила – всякий раз по-разному.
И под её тёплой, невидимой глазу вуалью мирно потрескивал огонь в печи, босоногая детвора одну за другой уплетала горячие лепёшки, а крынка молока на дубовом столе преспокойно дожидалась хозяина.
Тот вошёл на порог, когда сумрак давно уж был поодаль, и первые звёзды провожали его домой, к семье.
-Иди, сейчас ужинать будешь, - сказала Пелагея, хлопоча у печи.
Пётр небрежно скинул усталые, впрочем, как и он сам, кирзовые сапоги, умыл лицо, руки. Жена тут же, словно канарейка, подбежала, рушником мужу руки вытирала и как-то тепло, по-доброму, посматривала на Петра: всё ли в порядке, много ли накосил, здоров ли, приветлив. Тонкая и покладистая, Пелагея почти всегда угадывала как и с чем его встретить, какое слово молвить, чем накормить, словно считывала и лицо, и нутро.
Сегодня, заметив его суровость, не стала докучать житейскими разговорами. Всё молча, плавно, как бы невзначай, на столе появился ужин, свежая постель для сна, и как-то сами собой угомонились дети.
Пётр уже давно сопел, укрывшись плотным одеялом. Рядом дремал кот, порой он искоса поглядывал на хозяйку. Около полуночи Пелагея вернулась в свече.
-Прости, родная, что оставила тебя одну. Уже неделю не говорили с тобой по душам. Прости…
Словно понимая и уменьшая её тревожность, свеча качнулась в левую сторону. Тёплые застывшие капли воска падали и заземлялись, будто отражая точками этапы её жизни и судьбы. Пелагея насчитала их четыре: вспомнила знакомство с Петром, венчание, рождение сыновей.
-Сколько всего-то у меня…- размышляла она, не отрывая взгляда от пламени. Столько много, а я не ценю, иногда забываю.
По её светлому, с пылинкой горечи лицу побежали жгучие, тяжёлые слёзы. Они застывали льдинками, так и не достигнув каймы бледно-розовых губ.
-Хватит, мира тебе и прощаю,- ровным пламенем отвечала свеча.- Самое важное уже произошло. Люби то, что делаешь, что имеешь, что создаёшь и преобразовываешь. И тогда уйдут мутные сомнения, не будет места жгучим терзаниям по не тому выбранному пути. Живи, Пелагеюшка, в ладу с собой. Будет худо – ты знаешь, где меня найти…