Роман. Огненная Валькирия. Глава 4. -

 
                (фото из интернета)

               
               
                «Глава 4»


                «В любви и согласии».

               
  О том, когда семья купцов Артемьевых появилась на Дону, доподлинно не
  известно. Одно известно, что они люди пришлые, и рода были не казачьего! Во
  все времена Артемьевы занимались только одним делом - торговлей. Осев на Дону
  очень давно, многодетная семья Артемьевых за долгие годы крепко пустила здесь
  свои корни. За сотню лет этот купеческий род наладил торговлю почти по всему
  Войску Донскому, от станицы Казанской в верховье Дона до станицы
  Усть-Медведецкой и далее до самого Царицына. Жили и торговали Артемьевы
  и в станице Трехостровской.
      Об истории самой станицы Трехостровской до наших дней сведений сохранилось
  мало. Основана она была ориентировочно в 1675 году и находилась первоначально
  на правом возвышенном берегу реки Хопер выше станицы Михайловской, рядом с
  городками Пристанским и Григорьевским. Первое название станицы было городок
  Беляевский, и участь той станицы была очень печальной.  Во время восстания
  Кондратия Булавина станичные казаки изменили присяге,  данной царю, и
  поддержали его. За это в 1708 году, во время подавления этого мятежа, по указу
  Петра первого, городок Беляев был разорен и сожжен  царскими войсками дотла, о
  чем и говорят строки царского указа, дошедшие до наших дней в летописи тех
  лет: «Дабы никакой памяти об этих ворах и изменниках в народе не сохранилось,
  высочайше повелеваю. Всех казаков городка Беляева разорить, а их имения
  и сам городок Беляев сжечь!»
      После сожжения городка Беляевского уцелевшие казаки станицы стали просить
  царя Петра дать им разрешение переселиться на возвышенном, меловом, правом
  берег Дона.  Царь Петр такое разрешение дал, и в 1709 году казаки  основали
  новую станицу Беляевскую, современную станицу Трехостровскую. Эта новая 
  станица расположилась в семидесяти верстах от сторожевой воеводской крепости
  того времени, а позже губернского города Царицына, и в 45–47 верстах от
  уездной станицы Иловля.
      Высокие меловые берега Дона, заросшие в поймах остролистной ивой, дубом
  черешчатым, кустами можжевельника казацкого и дрока. Бесконечные донские
  степи, израненные, словно тело ножом, уродливыми и глубокими ярами, сплошь
  покрытыми травами ковыля, типчака и чабреца.  Вся эта, скудная флора и
  типичная Донская топонимика отличительная черта всех окрестных степей станицы
  Трехостровской.
      Населяемые в древние времена скифами и сарматами, все эти донские степи 
  сохранили немало погребальных курганов той эпохи, а в станице Трехостровской
  уцелело до наших дней даже более древнее языческое капище "Пуп земли". Это
  арийское капище еще эпохи "Энеолита" "медного века", вокруг которого в
  дальнейшем и будет строиться вся наша история, до сегодняшнего дня  будоражит
  многие умы историков, мистиков, уфологов и просто любопытных туристов. Однако
  то уже другая, не наша история, и поэтому  мы, оставив до времени  этот
  "Пуп земли", вернемся к описанию самой станицы и нашему роману.
      Судьба нового казачьего поселения станицы Трехостровской с момента ее
  основания и дальнейшей истории была более счастливой, чем прежней. Казаки
  здесь укоренились и осели основательно, и с годами станица сильно разрослась и
  укрепилась, о чем и свидетельствует ее летопись. Согласно переписи населения
  войска Донского на 1859 год, в станице Трехостровской Второго Донского округа
  было 348 жилых дворов, в которых проживало 967 душ мужского и 978 женского
  пола. В станице было две православные церкви, две школы и гимназия. Имелось
  две мельницы, одна маслобойня и пекарня. Кожевенная и обувная мастерская,
  мастерская по пошиву шуб и бекеш. А также два больших магазина
  и винно-табачная лавка.
      О семье купцов Артемьевых в станице Трехостровской впервые упоминается в
  1819 году. Именно в тот год дед Ксении, жены комдива Климова, Артемьев Кирилл
  Михайлович открыл в станице свой первый магазин. Имея трех сыновей, Николая,
  Михаила и Федора, он всех троих с детства приучил к семейному делу,  к
  торговле. А когда старшие братья Николай и Михаил выросли, они покинули 
  станицу, наладив свое торговое дело, один в Царицыне, а другой в Таганроге.
  Оба старших брата были к тому времени купцами первой гильдии и имели свой
  торговый флот. И только младший сын, Федор, отец Ксении, остался в станице,
  и после смерти своего отца в 1868 году продолжил его дело, увеличив торговую
  площадь в станице до трех магазинов.
      Тесть комдива Степана Ивановича Климова, Федор Кириллович Артемьев,
  родился в станице Трехостровской 20 марта 1848 года. Любимчик отца и матери,
  он с детских лет не знал, что такое слово "нельзя" или «нет»! Любая его
  прихоть, любой каприз,  что бы ни пожелал Феденька, все  его родители
  исполняли, выращивая из своего не в меру любимого чада чёрствого, бездушного
  человека и абсолютного эгоиста, что вскоре все и увидели в его характере,
  когда мальчик вырос.
      В 20 лет, после смерти своего отца, крепкий и энергичный Федор с рвением
  взялся за торговое дело, которое унаследовал от своего родителя. Не щадя
  никого и не останавливаясь ни перед чем, он ради личной выгоды, чтобы остаться
  единственным торговцем в округе, быстро и решительно выдавил с Трехостровской
  обоих своих конкурентов. Первым был купец третьей гильдии Василий Егоров,  а
  вторым – владелиц винно-табачной лавки Семен Игнатов. Чтобы сокрушить их
  полностью и окончательно, Федор предложил им продать не только их торговое
  дело, но и дома с хозяйством, а самим в течение 72 часов, с женами и детьми,
  навсегда  покинуть станицу. В ответ купцы лишь рассмеялись над не в меру
  самоуверенным юнцом, покрутив пальцем у виска. Тогда Федор пошел на невиданный
  до того шаг:  он поднял цену в два раза. Это возымело свой эффект на купцов,
  они больше не смеялись, но от продажи своего дела всё же отказались. И только
  когда Федор предложил невиданную тройную цену, алчные купеческие души не
  устояли перед таким сумасшедшим барышом и дрогнули! Продав все Федору, к
  растерянности и недоумению своих близких, они стали собираться в дорогу и в
  течение трех суток покинули станицу. Так Федор Артемьев в 20 лет стал
  единственным торговцем  в крупной казачьей станице Трехостровской.
    - Что же ты наделал, Феденька? – сетовала Софья Ивановна, престарелая мать
  Федора, когда увидела, как ее сын с улыбкой на устах смотрит в окно на
  оживленное движение на улице. Там, за окном, ранним утром третьего дня,   как
  и требовал Федор, мимо их дома, со всеми пожитками и семьями, на многих 
  груженых подводах, покидали станицу его вчерашние конкуренты, купцы Егоров и
  Игнатов.
    - Ой, как неудобно, сынок! - воскликнула Софья Ивановна. - Магазины ты их 
  купил, ладно. - А людей-то, почто с их домов прогнал?
    - А чтобы глаза мне не мозолили, - не завидовали, не жалели о продаже своих
  магазинов и не глазели на мое дело. - Нахмурился Федор, но тут же улыбнулся
  своей матери. - Нечего им тут делать, маменька! - воскликнул с еще более
  довольной улыбкой Федор. - Теперь здесь в станице Трехостровской только один
  купец будет! - Это я! - Федор Кириллович Артемьев! - Ударил он себя
  в грудь и рассмеялся: – Ха! – Ха! – Ха!
      Однако, как бы ни радовался Фёдор, это его победное  настроение и слова, 
  которые он сказал матери, никак не успокоили её, и Софья Ивановна продолжала
  сетовать на своего сына.
    - И всё-таки как-то мне не спокойно, - вздохнула она. - Ты, небось, все
  сбережения покойного отца на эти магазины потратил! - На что же мы теперь жить
  и торговать будем? - нахмурилась Софья Ивановна. - А коль я завтра помру, то
  меня, небось, и похоронить не на что будет.
    - Ну, вы, маменька, и хватили лишка! - У нас что же, по-вашему, совсем денег
  нет? - воскликнул Фёдор и, отойдя от окна, подошёл к креслу, в котором сидела
  мать. - Да, - нахмурился в этот раз Фёдор. - У нас после этой покупки их
  осталось немного. - Но зато теперь мне никто не помеха. Сменил хмурое лицо на
  улыбку Фёдор и, встав за креслом матери, положил ей руки на плечи. – Мы
  переживём эти трудности, поверь мне, маменька, и деньги свои я не только
  верну, но и во множество раз приумножу. - Вот увидишь! - Скоро в станице будут
  такое товары каких здесь никогда не было!
      Слова Федора, сказанные матери, не остались пустыми. Продав дома купцов 
  зажиточным казакам, он все силы бросил на торговлю. И если бывшие купцы 
  третьей гильдии привозили свой товар только из ближайших губернских городов:
  Царицына, Саратова, Воронежа, Ростова-на-Дону, ну и в редких случаях из Санкт-
  Петербурга и Москвы, то Федор пошел намного дальше. Избрав себе управляющим
  достойного и умного мужчину  40-ка лет, Григория Ивановича Еремина, Федор
  направился за товарами в дальние земли и вскоре объехал весь Кавказ и Среднюю
  Азию. Кроме этого, заключив сделки со своими старшими братьями, купцами первой
  гильдии Михаилом и Николаем, и, пользуясь их торговым флотом, Федор начал
  возить товар из-за моря, и объездил в поисках лучшего товара полмира. Он
  проехал весь Ближний Восток от Стамбула до Багдада и Иерусалима, и всю Европу
  от Лиссабона до Берлина. Все эти дальние поездки Федора вскоре принесли ему
  невероятные барыши и звание купца второй гильдии. А в его станичных магазинах
  появились такие товары, о которых раньше станичники и не слышали. Для детей
  это, конечно же, были восточные сладости, турецкая локума,
  пахлава, рахат-лукум, шекерпаре и множество другого десерта. Для женщин -
  лучший текстиль, парфюм и фарфор из Европы. Ну а для мужчин - турецкий табак и
  разные вина. Поставив  дело на широкий лад, Федор в течение двух лет не только
  вернул все свои затраченные деньги, но еще очень хорошо заработал! А еще через
  год так поднял свое дело, что уже сам практически отошел от дел и лишь следил
  за работой своего управляющего Григория Ивановича Еремина, который и руководил
  торговым процессом и управлял всеми рабочими и поставщиками заграничных
  товаров.
      По природе своей Федор был крепкий, сильный  молодой мужчина  на вид
  ростом выше среднего, широкоплечий, осанки гордой и прямой, с огненно-рыжими,
  волнистыми волосами. Лицо овальное, строгое, окропленное многими мелкими
  веснушками. Глаза бирюзовые, взгляд внимательный, и высокомерный. По эталону
  мужской красоты,  возможно, не Аполлон, но многим станичным казачкам и
  окрестным бабам нравился, чем Федор вскоре и стал пользоваться, пока их мужья-
  казаки были на службе, а его управляющий, Григорий Иванович, управлял всеми
  делами и магазинами.
      Так, с улучшением торговли и отходом от дел, Федор, к удивлению всех
  окружающих, вскоре совсем распустился. Он давно перестал выезжать за товаром
  за границу, поручив все эти дела своим посыльным. Стал редко видеться со
  своими братьями, а вскоре  вообще вдруг совался и безудержно загулял. Имея
  свою питейно-табачную лавку,  Федор все чаще стал вести аморальный образ
  жизни, устраивая кутежи, попойки и пропадая порой на 2–3 дня со своими
  сомнительными дружками, да с гулящими бабами. Вся эта неожиданная разгульная
  пьянка и безнравственное разложение Федора крайне обеспокоили его мать Софью
  Ивановну, и привели ее в настоящее отчаяние. Пытаясь остановить сына, она по
  утрам, пока Федор был еще трезвым, призывала его одуматься и оставить эту
  разгульную жизнь, но Федору такая жизнь нравилась, и он не собирался ее
  оставлять! Выслушав каждый раз с больной, хмельной головой очередное
  нравоучение матери, Федор, ничего не сказав в ответ, целовал ее в лоб и
  выскакивал на улицу, где его уже ждала полная бричка хмельных дружков и баб.
  Подобрав своего благодетеля и спонсора очередных попоек, вся эта процессия
  трогалась в путь, заезжала в винно-табачную лавку, загружалась вином, 
  продуктами и вновь пропадала на 2 дня.
      Наконец терпение измученной такой жизнью Софьи Ивановны лопнуло, и она
  призвала на помощь своих старших сыновей Михаила и Николая, чтобы те
  образумили,  наконец и женили своего брата! Братья откликнулись на зов матери
  не сразу, не отпускали дела, но частые письма и неотступные мольбы матери 
  вынудили их оставить на время свои дела, семьи и приехать в родительский дом.
  Отчитав Федора за разгульный образ жизни, они пригрозили ему, что если он не
  прекратит свои попойки и  аморальный образ жизни, то они лишат его
  заграничного товара и больше не возьмут за границу его посыльных. После
  взбучки за разгульный образ жизни пришло время поговорить и о женитьбе Федора.
  Здесь было сложнее, но все же под сильным  натиском  братьев и матери Федор,
  наконец, согласился жениться, но сразу поставил  неизменное условие, что он
  женится только на одной женщине Галине Глебовой.
    - Ну, вот опять он о своем! - О Галине Глебовой! - Воскликнула взволнованная 
  мать, когда все они собрались на том семейном совете в гостиной за круглым
  столом, с самоваром, вареньями, медом, баранками и всякой другой снедью.
    - Галина Глебова? – переспросил старший брат Николай, наливая с самовара
  парящую кружку дорогого цейлонского чая фирмы купца Алексея Губкина. На вид он
  был такой же крепкий мужчина, как и его младший брат, Федор, и с такими же
  рыжими веснушками, как  у него. Лицом приятный, с пышными усами и аккуратно
  стриженой бородкой. На вид он был намного старше своего младшего брата но
  визуально больше похож на свою мать, чем на Фёдора или их отца.
    - Кто она такая?! - Почему я её не знаю?! - вылил свой парящий чай из кружки
  на блюдечко Кунцевского фарфора Николай.
    - Как не знаешь! - воскликнула мать. На её морщинистом, но всё ещё красивом
  лице, слегка опавшем из-за переживаний за Федора, застыло взволнованное
  выражение. - В девичестве Галина Грекова она, дочь отставного казачьего
  полковника Захара Ивановича Грекова.
    - Дочь полковника Грекова. - Встрял в этот раз в разговор средний брат
  Михаил. В отличие от своих братьев, он не был рыжим и здоровым, как они. Здесь
  решительно и бескомпромиссно вмешались гены матери. Невысокий, чернявый Михаил
  перенял от неё не только густые и чёрные волосы на голове, но и все тонкие
  классические черты её лица - от красивых тёмно-карих глаз и прямого носа с
  закруглённым кончиком до слегка пухлых розовых губ и строгого округлённого
  подбородка.
    - Полковника Грекова я припоминаю, - продолжил Михаил, прищурив глаза.
  Обмакнув баранку в чашку с медом, он надкусил ее, и запил чаем из блюдечка. -
  Да и дочь его помню, красивая девушка. Только почему ты её Галиной Глебовой
  назвала? - Она что, замужем была?
    - Ну да, была! - воскликнула взволнованно мать, которая, в отличие от
  сыновей, ничего не ела и чай не пила, а лишь сидела за столом и, наблюдая за
  сыновьями,  вела своё семейное собрание.
    - Она вдова есаула Ивана Глебова, - продолжила Софья Ивановна, нервно
  помахивая перед лицом ажурным белым веером - не столько от того, что ей было
  жарко в этот вечерний летний день, сколько от сильного волнения.
    - Вдова?! Удивленно приподнял свои рыжие густые брови Николай и посмотрел в
  сторону виновника этого собрания, младшего брата Федора.
      Федор не сидел в это время со всеми за столом и не пил чай, он облокотился
  о стену у окна и, покуривая трубку, выпускал клубы дыма в открытую форточку.
  За окном был июньский теплый вечер, с улицы доносились отдаленные голоса
  большой станицы, разговор людей, лай собак и мычание коров, которые лениво
  брели по дороге из стада мимо дома Артемьевых к своим домам. А где-то вдали за
  горизонтом таяло багровое солнце, бросая через окно на стену, на штофные
  голубые обои гостиной, свои последние, но все еще яркие лоскутки малиновых
  лучей. Эти лучи покрывали местами как пятнами легкие тени, которые  создавали
  листья яблони, растущей за окном дома. Иногда эти тени были статичными, совсем
  неподвижными, но стоило легкому ветерку заиграть листвой этого дерева, как они
  словно солнечные зайчики начинали вибрировать и дрожать в этих лучах солнца.
    - Да! - Она вдова! - Не услышав ответа от Федора, продолжила вместо него
  свой рассказ мать. – Жил здесь у нас  один казак, есаул Иван Глебов. -
  Красивый был мужчина. - Чернявый. - Вот он и засватал Галину. - Свадьбу
  отпраздновали перед Великим постом в 1865 году, а через месяц пришел его срок
  ехать на войну  в Польшу, там наши войска после польского мятежа добивали
  последних бунтарей,  вот наших казачков и бросили им на подмогу! - Уехал и
  назад не вернулся! – Так и сгинул в этой треклятой Польше!
    - Ах да! - да! - Припоминаю, - поставил пустую кружку на стол Николай. - Это
  же было в тот год – когда у меня сын Никитка родился. - Я помню, были
  разговоры про какого-то есаула, погибшего в Польше. - Так значит, это про него
  был  разговор?
    - Да! - Я тоже вспомнил, - откинулся на стул Михаил. - Но тогда не только
  про есаула был разговор, - тогда, насколько я помню, извещения о трех погибших
  казаках пришли. - Много траура в станице было.
    - Да, это тот случай, - подтвердила Софья Ивановна. - Только похоронные
  извещения тогда пришли не на трех, а на пятерых казаков! – поправила сына
  мать. – Да, тогда много слез в станице было. Очень много! Она замолчала, а
  вместе с ней замолчали и Николай с Михаилом. Федор же по-прежнему курил свою
  трубку и безучастно смотрел в очертания угасающего дня.
    - А почему ты выбрал именно Галину Глебову? Нарушая паузу, бросил взгляд на
  своего брата Николая. - Что в станице молодых девок нет?! Федор не ответил,
  продолжая курить трубку.
    - Да как же нет! Подпрыгнула на стуле мать. - Вон у нашего управляющего
  Григория Ивановича Еремина дочь Ирина восемнадцати лет! - Кровь с молоком! -
  Или у мельника Архипа Михайлова дочь Дарья тоже восемнадцати лет! - Красавица,
  глаз не отвести! Софья замолчала на минуту и продолжила. - Нет, конечно же. -
  И про Галину Глебову, - я ничего плохого сказать не могу. – Женщина она
  молодая, порядочная! - Третий год пошел после смерти мужа, держит себя
  достойно! - Живет с престарелым отцом Захаром Ивановичем. Знаю, сватал ее как-
  то один казак, но она ему отказала. - Да! Она не плохая. - Но все же вдовая! -
  И старше Федора нашего на три года! - Может все-таки, кого из молодых девчат
  возьмем?! Робко в последний раз предложила мать и глянула сначала на Федора,
  но, не услышав от него ответа, с грустью в глазах посмотрела на Николая и
  Михаила. Братья переглянулись между собой и направили свои взгляды на Федора.
    - Ну, и что ты молчишь как немой?! Воскликнул Николай. - Скажи что-нибудь! –
  Маменька ведь вопрошает! Но Федор не ответил сразу, он последний раз
  затянулся, выпустил облако дыма, затем вытряхнул в форточку пепел из трубки,
  положил трубку на комод, который стоял рядом у стены, и посмотрел на семейное
  собрание.
    - Что вам еще сказать?! - Я уже все сказал! - Женюсь я только на Галине
  Глебовой! - А теперь все! Можете совещаться дальше, а мне спать пора! – Завтра
  рано вставать, по делам в Царицын ехать! Федор шагнул к двери и скрылся за
  дверными узорчатыми занавесками из зеленого шелка.

      Все случилось так, как и задумал Федор. Галину засватали, и в ноябре 1869
  года состоялась их свадьба. Надо сразу сказать, что симпатия Федора к Галине
  не была безответной. Федор ей тоже очень нравился, и поэтому с первых дней их
  совместной жизни все у них сложилось, и было в любви и согласии. Перестав
  вести аморальный образ жизни и оставив всех своих халявных дружков и подруг,
  Федор к великой радости своей матери вернулся в сознание, и посвятил все свое
  время любимой жене и работе. А когда в январе 1870 года у него родился
  первенец, сын Кирилл, он в восторженном порыве целый день бесплатно поил
  всякого, кто бы ни вошел в его винную лавку.
    - Почто ты так тратишься, Фёдор Кириллович?! - Улыбаясь, упрекал своего
  хозяина его управляющий, Григорий Иванович, когда увидел у питейной лавки  пол
  станицы пьяных казаков. - Ведь у них глотки луженые, сколько ни влей, всё мало
  будет!
    - Молчи, Григорий! - Пусть пьют! - У меня сегодня сын родился! - Воскликнул,
  улыбаясь, хмельной Фёдор. А потом нагнулся и прошептал на ухо управляющему. -
  Сегодня они за мой счёт пьют, а завтра за свой, похмеляться будут! - Поэтому я
  в большом убытке не останусь! - Ха! - Ха! - Ха! - Рассмеялся купец.
      Фёдор оказался прав, к утру следующего дня вся компания вчерашних пропойц,
  не смотря на мороз, собралась у питейной лавки. Здесь Фёдор всем объявил, что
  нальёт каждому на опохмел по одной рюмке водки бесплатно. А если кто и дальше
  останется пить, то будет пить уже за свой счёт. К тому же, штоф водки будет
  стоить на одну копейку дороже утвержденной цены. Подорожание не сильно
  большое, поэтому практически все согласились, и так в станице начался второй
  день пьянки.  Хитрый приём Фёдора позволил ему вернуть большую сумму денег
  от вчерашнего безудержного кутежа, но третья их часть все же не вернулась.
  Однако это совсем не беспокоило Фёдора, который был невероятно счастлив
  рождению сына Кирилла и посвятил всё своё внимание ему и своей любимой жене.
  Вообще, перемены в характере Фёдора, после рождения сына Кирилла, произошли
  невероятные! Всегда эгоистичный, своенравный, грубый и хамоватый, он вдруг
  открылся людям такими чертами своего характера, какие в нём не то чтобы раньше
  не замечали, но даже и предположить не могли, что они в его душе есть. Но эти
  нормальные человеческие черты характера оказывается, у него были, только
  таились они где-то там, под спудом на самом дне его души. Дружелюбие, вежливое
  отношение к покупателям и своим рабочим, внимание к мнению других, и всё это
  теперь был Фёдор! Человек, который раньше не то, чтобы не прислушивался к
  чужому мнению, но и вообще не слушал никого. Все эти невероятные перемены в
  его характере могла сотворить только любовь к жене и сыну. А любовь эта была
  поистине силы невероятной. Чтобы понять, как Фёдор любил свою жену и сына
  Кирилла,  для полноты понимания этой картины достаточно вспомнить всего два
  примера этой любви, две истории из его семейной жизни. Первый случай
  характерно показывал его любовь к жене Галине, а второй - к любимому сыну
  Кириллу.

      Первая история началась на третий день после знаменитой бесплатной попойки
  станичников в питейной лавке Федора, тогда он неожиданно засобирался в дорогу.
  На все вопросы жены и матери о том, куда он собирается и зачем, Федор,
  загадочно улыбаясь, ответил:
    - Потерпите несколько дней, приеду, узнаете. Затем поцеловал жену, сына,
  мать и уехал. Его не было почти неделю.  А когда он вернулся, то внес в дом
  гору коробок,  в которых были разные подарки – от игрушек для сына до новых
  нарядов для жены и матери.
    - Боже мой, откуда все это? - улыбаясь, спросила Галина. Когда в гостиной их
  дома Федор стал раскрывать коробки и доставать из них подарки?
    - Из Санкт-Петербурга. Ответил Федор.
    - Ты ездил в Санкт-Петербург? - удивилась Софья Ивановна.
    - Да! - На ювелирную фабрику Петра Карла Фаберже, – загадочно улыбнулся
  Федор. - И поэтому это не главный мой подарок. - Главный мой подарок здесь!
      Федор раскрыл маленькую коробочку и достал из нее красивый голубой
  бархатный футляр с золотой монограммой Петра Карла Фаберже на крышке и с
  золотыми застежками на футляре. Раскрыв его, Федор встал на колени перед
  креслом, в котором сидела его жена Галина, и протянул ей открытый футляр.
    - Это тебе, дорогая моя, за нашего сыночка! - За Кирюшу! - с любовью
  произнес Федор и улыбнулся. - Боже мой! - воскликнула Галина. - Какая красота!
      Внутри футляра, на специальной гранатового цвета бархатной подложке,
  лежало золотое колье с бриллиантовыми подвесками в виде дождевых капель и
  такого же фасона бриллиантовые сережки. Работа мастерской изумительной красоты
  и тонкой огранки бриллиантов колье, которые свисали на очень тонких ажурных
  золотых цепочках, отчего и правда, были похожи на живые капли дождя.
    - Господи, какая красота! - воскликнула Софья Ивановна. - Это настоящие
  бриллианты?
    - Да! - ответил Федор. - Но это же очень дорого, Федя, - смущенно улыбнулась
  Галина.
    - Мне для тебя, дорогая, и нашего сыночка ничего не жалко! - Носи! –
  улыбнулся в ответ Федор. Такой была его любовь к своей жене Галине. А о том,
  как он любил  своего первого сына Кирилла, можно судить по  второй истории.

      Однажды, когда Кириллу исполнилось четыре годика, а жена Федора, Галина,
  была беременная вторым сыном Игнатом, произошел случай, который вскоре сильно
  озадачил Федора.
      В тот летний день, когда началась эта история, бабушка  Софья получила
  поздравительную открытку из Таганрога от среднего сына Михаила  и, сидя в
  своем  плетеном кресле на веранде дома, читала ее. В открытке сын поздравлял 
  мать с днем рождения и от своего лица и всей семьи желал ей здоровья и долгих
  лет жизни.
    - А я тоже такую лошадку хочу! - послышался неожиданно совсем рядом  детский
  голос.
    - Что?! - воскликнула бабушка и, оторвав свой взгляд от текста открытки,
  увидела  у своего кресла внука Кирилла.
    - Я тоже такую лошадку хочу! - повторил мальчик, указывая пальчиком на
  открытку в руках Софьи Ивановны. Бабушка повернула открытку лицевой стороной к
  себе и наконец-то внимательно разглядела ее.
      Открытка эта была очень красочной и называлась «Высочайший выезд». Сюжет
  открытки посвящался императорскому дому и был таким. На фоне богатой
  триумфальной арки, на вороном коне, украшенном  дорогой попоной, в парадной
  форме полковника гвардейского уланского полка восседал государь император
  Александр второй. А рядом с ним, так же в парадной  форме прапорщика уланского
  полка, верхом на пони сидел его маленький сын, цесаревич и будущий российский
  император Александр третий. Рассмотрев открытку, бабушка Софья улыбнулась,
  пообещав, что папа обязательно  купит ему такую же лошадку. Видимо, она
  подумала, что эта временная прихоть внука вскоре забудется, но не тут-то было.
  Вечером, когда Федор пришел домой, Кирюша уже всем напомнил про лошадку!
    - Что за лошадка? - спросил у матери Федор.
    - Да! - вот сегодня от Михаила открытку получила. - Протянула сыну открытку
  Софья Ивановна. – А там на ней наш император Александр на коне и с ним рядом
  цесаревич на пони. Улыбнулась Софья Ивановна. - Вот он увидал этого пони и
  теперь требует себе такую лошадку.
    - Целый день тебя ждал. Улыбнулась, наконец, и Галина.
    - Ах вот какая лошадка! - Разглядел, наконец, открытку Федор. - Хорошо,
  сынок, будет тебе лошадка. - Обещаю. Улыбаясь, потрепал рыжие волосы Кирилла
  Федор.
      На следующий день, отдав распоряжение управляющему, Федор уехал в город
  Царицын. Вернулся он на вторые сутки и привез разные гостинцы, подарки и
  большого игрушечного коня-качалку. Все ожидали увидеть радость на лице
  ребенка, но вместо этого Кирилл закатился в слезах и, упав на пол, забился в
  истерике! Не понимая, что произошло, все кинулись его успокаивать, и тут
  только, сквозь печальный плач мальчика, они, наконец, поняли, что он хотел и
  ждал живую лошадку.
    - Живую! - удивленно воскликнул Федор. - Так это же пони! - Где мне его
  взять, сынок?! - У Государя императора, попросить, что ли?!
      Кирилла пытались все успокоить, но мальчик не унимался, продолжал плакать
  и просить себе живую лошадку. Мать и бабушка с большими усилиями отвлекли его
  на время, но ненадолго. На следующий день все началось сначала. Так прошел еще
  один день, за ним второй, потом третий. Все мечты о том, что Кирилл
  перебесится и забудет об этой треклятой лошадке, не оправдались. Мальчик стал,
  плохо есть, вскрикивать по ночам и все просил, и просил свою живую лошадку.
    - Все, Григорий! - обратился, наконец, к своему управляющему Федор. - Опять
  ты остаешься главным за меня! - Завтра я уезжаю в Санкт-Петербург.
    - В Санкт-Петербург? - удивился Еремин. - Неужели ты и вправду надеешься
  найти там этого пони?! - поинтересовался Григорий Иванович, когда Федор
  рассказал ему о своей домашней проблеме.
    - Не знаю! - с грустью и усталостью посмотрел на управляющего Федор. - Ну, а
  что мне остается делать?! - Буду искать! - Других вариантов у меня нет! - Все
  прощай, простился Федор и ушел.

      Поездка Федора была долгой. Вернулся он вечером через две недели, но сразу
  направился не домой, а в свою питейную лавку. На улице шел теплый летний
  дождь. День закончился, утянув за собой остатки света. Лавка готовилась к
  закрытию. Половые кругом убирались, мыли посуду, столы и выпроваживали на
  улицу засидевшихся пьянчуг.
      Управляющий Григорий Иванович Еремин, невысокий щуплый мужчина, к этому
  времени уже 42-х лет, с прямыми  каштановыми коротко стрижеными волосами на
  голове, наклонив лицо вниз, сидел молча за стойкой и поправляя иногда 
  сползающие очки, щелкал счетами, пересчитывая дневную выручку. Заметив
  вошедшего хозяина, Еремин оторвался от дел и, покинув стойку, вышел к нему
  навстречу.
    - Здравствуйте, Федор Кириллович! - Как съездили? - Улыбнулся Григорий
  Иванович.
    - Хренова! - Воскликнул Федор, и устало сел на лавочку за один из столов. -
  Прикажи подать мне кружку вина. - Посмотрел на управляющего Федор.
    - Егор! - Щелкнув в воздухе пальцами, окликнул одного из половых
  управляющий. Через минуту возле него выросла фигура невысокого чернявого парня
  лет 18-ти, с  робкими черными усиками, овальным загорелым лицом и немного
  горбатым носом. Он внимательно посмотрел на Еремина, ожидая его распоряжения.
    - Послушай, Егор. - Воскликнул Григорий. - Пойди, принеси хозяину кружку
  вина. Да смотри, принеси хорошего вина, из второй бочки. - И закуски…
    - Не нужно. - Не дав договорить, посмотрел на управляющего уставшим взглядом
  Федор.
    - Ты понял. - Глянул на полового Еремин и сел за стол напротив Федора.
    - Да, понял. - Воскликнул Егор и удалился. Через пару минут он вернулся
  назад  с полной кружкой вина и протянул ее хозяину. Не сказав ни слова, Федор
  взял кружку и, не прерываясь ни на секунду, выпил ее залпом до дна и вернул
  уже пустую половому.
    - Ступай. - Посмотрел на него Еремин, и Егор тут же удалился.
      Федор сидел молча и смотрел в пустоту, взгляд у него был тяжелый, а
  внешний вид просто ужасный. Промокший на дожде, от сюртука до нижнего белья,
  загорелый, давно не бритый и, судя по стойкому запаху пота, явно не мытый
  несколько дней. Он, несомненно, смахивал бы больше на пропойцу и забулдыгу,
  чем на купца второй гильдии, не будь на нем богатой одежды. Просидев молча
  минут  пять и, захмелев от вина, Федор неожиданно заговорил и начал
  рассказывать о своей крайне неудачной и бесполезной поездке в Санкт-Петербург!
    - Нигде! – Слышишь меня, Григорий?! - Нигде, невозможно найти этого
  треклятого пони! - Я объехал весь Петербург! Кого бы я ни спросил про него, в
  ответ видел либо удивленные лица, либо откровенный смех! - Они все смотрели на
  меня как на идиота и откровенно смеялись мне в лицо. - Ты слышишь, Григорий! -
  Посмотрел на управляющего, нахмурив густые брови Федор.
    - Это не удивительно! - Улыбнулся в ответ Григорий. - Ведь Пони в России не
  водятся!
    - А ты чего здесь лыбишься? - злобно сгустил брови Федор. - Тебе что тоже 
  смешно?! Резко схватил своей огромной ладонью управляющего за грудки Федор. -
  Я не знаю, как мне домой вернуться, как сыну сказать, что его лошадки нет! - А
  ты тут надо мной потешаешься?! Федор с такой силой сжал рубашку управляющего,
  и так резко дернул его на себя, что одна из верхних пуговиц на этой рубашке
  сорвалась и поскакала по столу.
    - Федор Кириллович! - Голубчик! - Помилуйте! – взмолился щупленький Григорий
  Иванович. – Перестаньте! - Ведь мы не одни! - И я не над вами смеялся вовсе! –
  Боже упаси!
      Федор отвел взгляд от управляющего и посмотрел в зал. Двое половых, Егор и
  еще один парень, стояли у стойки и смотрели в сторону, делая вид, что они
  ничего не видели.
    - Федор Кириллович! - продолжил полушёпотом управляющий. - Уверяю вас! - Я
  не над вами смеялся! Прошу вас, отпустите меня ради Христа, и я вам все сейчас
  расскажу.
    - Да! - выдохнул на Еремина, запахом недавно выпитого вина хозяин. - Ну,
  хорошо, рассказывай! Разжал свой кулак Федор.
      Управляющий оправил свою рубашку, положил оторванную пуговицу в карман,
  выпрямился и посмотрел на своего хозяина.
    - Федор Кириллович. - Вновь слегка улыбнулся управляющий. - А я знаю, как
  вашей беде можно помочь.
    - Что ты можешь знать?! - небрежно промычал захмелевший Федор и посмотрел в
  пустоту. – Знаешь, где пони достать?! - Да?! - перевел он свой взгляд на
  Григория Ивановича.
    - Нет, конечно! - воскликнул Еремин. - Но где найти лошадку для вашего сына,
  думаю, что знаю!
    - Ну-ка говори! – выпрямился Федор и прирос своим взглядом к Григорию
  Ивановичу.
      Управляющий начал свой рассказ и рассказал о разговоре двух посетителей,
  который он случайно услышал здесь в лавке, накануне приезда Федора. Один из
  местных казаков, в праздном разговоре за кружкой вина с одним из своих
  приятелей, рассказал тому, между делом, про своего знакомого калмыка-
  животновода со станционного поселения Качалино. Живет тот калмык, мол, на
  окраине поселения и занимается животноводством. Этот казак хвалился приятелю о
  том, каких  отменных баранов держит этот калмык и посоветовал тому если он
  надумает брать баранов, то лучше их брать у этого калмыка.
    - Баранов?! - перебив управляющего, нахмурил брови Федор. - Ты хочешь, чтобы 
  я вместо пони сыну барана привез?!
    - Да ну, что вы! Вновь улыбнулся Григорий. - Просто рассказывая о хозяйстве
  этого калмыка, тот казак сказал, что у этого калмыка  вообще много скотины,
  кроме овец:  есть коровы, лошади верблюд, а также  осел, ослица и маленький
  месячный осленок. - Красивый, говорит, черненький! Ну, вылитый пони! - Прямо
  так и сказал. - Вылитый пони. - Вот я и подумал…
    - Кто он?! - И как его зовут?! Неожиданно схватил за плечи управляющего
  Федор, едва не вдавив его под стол. - Ну! Говори!
    - Вы о ком? Спросил растерянно Григорий Иванович.
    - О твоем этом казаке! - Как его зовут?! - И где он живет?
    - Да наш он станичный! Воскликнул Еремин. - Старший урядник Михаил Семенов.
  Недавно на льготу пришел. - Живет тут недалеко, метров двести от лавки.
    - Собирайся! Вскочил с места Федор. - Едем немедленно!
    - Куда?!
    - К твоему казаку, - а затем к этому калмыку! Воскликнул возбужденно Федор.
    - Но Федор Кириллович… - Ведь темно на дворе! - Скоро ночь! Попытался
  возразить управляющий.
    - Собирайся, кому я сказал!!  Рявкнул Федор. Затем повернулся и посмотрел на
  половых. - Егор! Окликнул он все того же полового. - Слушаю, хозяин. Подошел
  половой.
    - Пойдите быстро, наберите две четверти хорошего вина, да и продуктов -
  огурцов соленых, окорок, сыра, все, что есть, - наберите корзину. И все
  отнесите в мою бричку.
    - Хорошо, сейчас сделаем. Ответил Егор и ушел со вторым половым выполнять
  поручение своего хозяина.
      О том, что произошло дальше, долго еще рассказывали станичники. На часах
  было уже десять минут первого, когда в дверь старшего урядника Михаила
  Семенова настойчиво постучали. Через пять минут на пороге появился хозяин в
  кальсонах и со свечей в руках. Выслушав, зачем он понадобился, казак замахал
  руками, пытаясь отказаться, и уже хотел было войти в дом, но Федор предложил
  ему денег - 5 рублей золотом, а также бесплатного вина, которое было у него с
  собой в бричке, и казачья душа не устояла.
      Через пять минут Михаил оделся, объяснил своей сонной жене, что он должен
  уехать по очень важным делам, и ночная ватага, распивая в дороге вино,
  двинулась в путь. А дальше было сложнее. К калмыку добрались к часу ночи. Две
  большие собаки подняли лай на всю округу, бегая вдоль высокого забора. Подойти
  к дому было невозможно. Оставалось только ждать и надеяться, что лай собак
  разбудит хозяина. Ждать пришлось не менее часа, пока, наконец, на улице не
  появился невысокий мужчина со свечной лампой и ружьем в руках. Узнав, зачем к
  нему приехали эти странные люди, да еще подняли его с кровати ночью, мужчина
  выругался по-своему, и собрался было уйти. Но Федор упал перед ним на колени и
  слезно стал его упрашивать продать ему осленка, предлагая за него целых 50
  рублей.
    - Хм! - хмыкнул себе под нос худой загорелый калмык. - Видно, ты очень
  любишь своего сына, раз так унижаешься и, стоя на коленях, предлагаешь мне за
  одного осленка целых 50 рублей! – Цену 10-ти таких ослят! - Хорошо! - Будь,
  по-твоему, забирай!
      Радости Федора не было предела. Заплатив деньги и погрузив в бричку
  ослика, он тронулся домой. Веселая и пьяная компания, продолжая попойку,
  заявилась в станицу под утро. А когда Кирюша утром проснулся, его ждало
  маленькое чудо, осленок, который и правда, был очень похож на пони. Мальчик
  был очень счастлив и ни на минуту не отходил от своей живой игрушки.
    - Спасибо тебе, дорогой! - обняла мужа Галина. - Он все эти дни от окна не
  отходил. - Ждал, когда папа ему лошадку привезет. - Не за что, дорогая! - Все
  для вас! - Для тебя и для нашего рыжика. Поцеловал он сына Кирилла. Затем
  подошел к жене, встал на колено и приложил ухо к ее животу. - И для тебя,
  дорогой, кем бы ты ни был, мальчиком или девочкой.
      Через месяц Галина родила второго сына Игната. Бабушка Софья была очень 
  счастлива. Дела сыновей спорятся, прибыль в торговле и внуки растут, дом –
  полная чаша, что еще нужно, чтобы быть спокойной за детей и мирно отойти к
  Господу? Так все и случилось. Едва успев подержать на руках второго внука
  Игната, Софья Ивановна мирно преставилась Богу. Умирая в эти мирные,
  счастливые семейные дни, она  даже представить себе не могла, что все это
  семейное счастье ее сына Федора, которому она так радовалась, вскоре растает
  как песочный замок под напором морской волны, от клеветы, зависти и злобы
  человеческой!