Роман. Огнанная Валькирия. Глава 5. -

                (Фото из интернета)

                Глава 5».

                «Обезумевший отец!»

 
  Эта беда началась в один из сентябрьских дней 1878 года. В то время Галина, 
  супруга Федора, после смерти годовалой дочери Натальи в 1875 году, была  на
  седьмом месяце беременности дочерью Ксенией. Все в ту пору в доме Артемьевых,
  не считая преждевременной смерти дочери Наташи, было как прежде:  складно и
  ладно, семья – полная чаша, торговля кипит, сыновья Кирилл и Игнат растут,
  любовь, согласие, и ни одного облачка на семейном небосводе. Но беда, словно
  черная злодейка уже незримо стояла в тени у порога и готовила свой коварный,
  сокрушительный удар - и этот час вскоре настал!
      Питейная лавка Федора Артёмьева имела размер 8 на 4 метра и находилась в
  старом здании из красного кирпича, представляя собой на вид типичную
  архитектурную постройку царской эпохи XIX века, с ажурной кирпичной кладкой,
  фигурными фронтонами и массивными ставнями на окнах. Крышу ее покрывало
  кровельное крашенное в голубой цвет, местами ржавое железо, с резными
  карнизами и ажурными дождевыми желобами.  Стены внутри здания были
  оштукатурены и выбелены в белый цвет.
      Основное место в этой лавке занимал, конечно же, питейный зал с небольшими
  столами, стульями, лавочками и торговой точкой со стойкой и дверью, которая
  вела в подсобное помещение. Здесь же в зале у стены слева  была большая печь,
  украшенная изразцами. Рядом с ней, с одной стороны, находился высокий шкаф-
  симфонион, стеклянный ящик с большим музыкальным колесом и шипами, которые при
  вращении издавали заложенную в них мелодию. А с другой - не менее высокие
  напольные французские часы фирмы «Самуэль Марти» с кукушкой, ажурным резным
  деревянным корпусом и  большой  стеклянной дверью с трещиной во всю длину
  стекла.
      В светлом углу, под потолком, за торговой стойкой над полками с папиросами
  и другим товаром, находился Казанский образ Пресвятой Богородицы с младенцем
  на руках, в серебряном окладе. Эта икона была освещена небольшим огоньком,
  который, мерцая, исходил от засмоленной вековой патиной бронзовой лампадки.
  Воздух, а вернее сказать, дух в питейной лавке был особенный, терпкий, со
  стойким запахом табака и пряного огуречного рассола с хреном. Казалось, что
  этим запахом здесь пропитались не только воздух, столы, лавки, но даже полы,
  потолок и кирпичные стены.
      В ту минуту, когда произошла эта судьбоносная и печальная история, в
  питейной лавке было совсем тихо. На напольных часах, кукушка которых совсем 
  недавно прокуковала двенадцать раз, было видно время: 12 часов 02 минуты –
  время обеденное. В питейном зале, за столами, из посетителей не было никого. 
  Даже половые, убрав столы и перемыв всю посуду, были отпущены на время по
  своим делам. И только Федор, и его бессменный управляющий Григорий Иванович
  Еремин сидели за стойкой и считали деньги.
      В этот самый момент колокольчик над входной дверью неожиданно звякнул, 
  дверь в лавку открылась, и на пороге появился худой неказистый казак  57–60-ти
  лет, среднего роста, с сутулой осанкой и шаркающей, скребущей по полу
  походкой. Его морщинистое заросшее седой щетиной лицо застыло в искажённой,
  мрачной гримасе, а красные мутные глаза говорили о том, что он провёл
  ближайшие дни и ночи в сильном и неудержимом запое!
    - Здорово ночевали?! - прохрипел хриплым болезненным голосом казак  и
  демонстративно перекрестился трясущейся рукой в сторону образа Пресвятой
  Богородицы.
    - Слава Богу! - оторвался от своих дел управляющий и поверх очков посмотрел
  на казака. Тот, стоя на месте, переминался с ноги на ногу и еле заметно,
  словно в лихорадочном ознобе, трясся всем телом.
    - Ну, чего тебе, Антип? - спросил Григорий Иванович.
    - Мне бы кружечку винца, - прохрипел казак, глотая сухим горлом скудные
  порывы слюны.
    - Ты же видишь, Антип, мы закрыты! Не отрываясь от подсчета денег,
  воскликнул Федор.
    - Ладно, я налью ему, - воскликнул управляющий и ушел в кладовую. Через
  минуту он вернулся и принес полную кружку вина. Антип зашаркал ногами и
  подошел к торговой стойке.
    - Ты смотри, только деньги с него сразу возьми! - Глянул Федор на
  управляющего. - Он еще с прошлого раза нам 10 копеек должен.
    - Хорошо, - кивнул головой управляющий и поставил кружку вина на стойку. – 
  С тебя 5 копеек, Антип. Посмотрел на пропойцу Григорий Иванович.
      Антип, глотая слюну за слюной, стоял молча и взволнованно переводил взгляд
  то на управляющего, то на Федора.
    - Ну, что молчишь? - будешь платить? - спросил управляющий.
    - Федор Кириллович! - Григорий Иванович! - забегал глазами туда-сюда Антип.
  Нет у меня сейчас денег! - Прошу вас ради Христа, дайте мне опохмелиться! - Я
  завтра все 15 копеек вам верну! - Обещаю! - Истинный крест! - перекрестился
  вновь трясущейся рукой на икону Богоматери Антип.
    - Нет! - Вдруг решительно воскликнул Федор. - Все хватит! - Ты меня знаешь,
  Антип! - Я не скупой! - И два раза уже наливал тебе в долг! - А теперь все! Во
  всем должен быть порядок! – посмотрел он на Григория. Управляющий взгляд
  хозяина понял и убрал кружку вина со стойки. Увидев это, Антип сглотнул
  очередной порыв слюны и попытался в последний раз уговорить купца.
    - Федор Кириллович, - воскликнул Антип. - Бог троицу любит! - Подай мне, 
  еще раз, я все тебе верну! - Богом прошу, не откажи! - Ведь помру я!
    - Здесь не церковная паперть, чтобы милостыню раздавать! - воскликнул купец.
  Принесешь долг, тогда налью!
    - Может, все-таки дать ему, пусть выпьет? - а то и правда еще околеет! -
  проявил сердечность управляющий.
    - Нет! Все так же решительно отрезал Федор. - Если у него сейчас денег нет,
  скажи мне тогда! – Откуда они у него появятся завтра?! - Все правильно, не
  откуда! – Поэтому хватит! - Я сказал нет! Окончательно и принципиально
  закончил Федор.
    - Извини, Антип, - пожал плечами Еремин и убрал кружку вина со стойки.
      Далее произошло то, что предвидеть и предугадать не мог ни управляющий
  Григорий Иванович, ни тем более сам Федор. Эх, если бы знал он тогда, каким
  боком  выйдет  ему его жадность и эгоистичная принципиальность! Какую великую 
  цену заплатит он за этот несчастный пятак! Я думаю, что тогда бы Федор не
  только ту злосчастную кружку вина поднес этому пропойце Антипу, но и поил бы
  его  целый день, только бы тот ушел потом по-доброму с миром, спрятав подальше
  свой ядовитый язык. Но этого не произошло! И далее случилось то, что
  случилось! Говорят, одно из православных преданий гласит: «Не смей никогда
  отталкивать от себя того человека, который слезно просит тебя о чем-то! Ибо в
  образе этого человека к тебе в эту минуту может обращаться сам Христос!
  Оттолкнешь Его, и будешь осужден в день страшного суда! Ибо скажет Господь в
  тот день таким немилосердным людям: - Отойдите от Меня все немилосердные и
  жестокосердные.   Ибо Я голодал, и вы не накормили Меня! - Был нагой, и вы не
  одели Меня! - Умирал от жажды, и вы не напоили Меня! - Да не будет вам
  покоя вовек и места в царствие Моем! Аминь!»
      Нам, конечно же, неизвестно, был ли в ту минуту в питейной лавке сам
  Христос в образе Антипа, но одно известно точно: дьявол там был, и был он в
  его грешной  душе. Получив окончательный отказ, Антип не стал дальше унижаться
  и просить ту самую несчастную кружку вина, понимая, что это бесполезно. Он
  повернулся и молча зашаркал своими сбитыми сапогами к выходу. В душе у Антипа,
  словно в раскалённом до кросна котле кипели злоба и обида, сливаясь воедино с
  хворью  от похмелья, они сжигали адским пламенем все его нутро. Мучаясь в этом 
  внутреннем аду, Антип неожиданно заметил в своем сердце неутомимое желание
  как-то отомстить этому жадному, бездушному купцу. И едва он заметил это
  желание и согласился с ним духом своим, как дьявол тут же научил его, как это
  сделать. Дойдя до входной двери, Антип остановился, неожиданно развернулся и с
  перекошенной улыбкой на лице посмотрел в сторону прилавка.
    - Да! А раньше вы, Федор Кириллович, были добрей! - Я еще помню тот случай,
  когда вы напоили пол станицы в день рождения вашего сына! - Хотя! Перекосился
  лукавой улыбкой Антип, оголив свои кривые, желтые от никотина зубы. - Ваш ли
  он сын, или Прохора Суркова одному Богу известно! - Ведь вы оба рыжие! - Ха! –
  Ха! – Ха! Заржал Антип и, звякнув колокольчиком, открыл входную дверь.
    - Ты что мелешь своим языком, образина! Злобно вскрикнул управляющий. Но
  Антип, продолжая смеяться, вышел на улицу и захлопнул за собою дверь.
    - Не слушай его, Федор Кириллович! - Пьянь подзаборная! - С обиды, что не
  дали выпить, несет своим поганым языком, как помелом что не попадя! Посмотрел
  на своего хозяина Григорий Иванович.
      Федор не ответил он стоял молча и смотрел на дверь, за которой только что
  скрылся Антип. Ладони его были сжаты в кулаки вместе с деньгами, которые он
  пересчитывал. Рядом непрерывно, словно в немом кино, продолжал что-то
  тараторить Еремин,  пытаясь успокоить своего хозяина, но Федор ничего не
  слышал. Его душой уже овладел дьявол и посеял в ней адские семена сомнения,
  недоверия и будущего  ревнивого безумия.
    - Прохор Сурков! - Это же тот подъесаул, который первым пытался свататься к
  моей Галине!  Вспомнил Федор. Он хорошо знал этого подъесаула! - Да такой же
  рыжий, высокий крепкий казак! Но Кирюша не может быть его сыном по времени!
  Продолжал, мысленно противиться этой гнусной клевете, пока еще здравый
  рассудок Федора. Он боролся с этими дьявольскими плевелами изо всех сил! - Вне
  всякого сомнения, не мог! - Ведь Прохор сватался к Галине года
  за полтора до рождения Кирилла! - Если бы у него что-то было с Галиной, то она
  бы была беременна намного раньше своего срока! Эта мысль на мгновение
  просветила его несчастный разум, но ненадолго, дьявольские семена уже дали
  свои быстрые всходы, и эти плевелы стали все сильней и сильней мутить
  несчастный рассудок Федора, пытаясь окончательно ввергнуть его в бездну 
  ревностного безумия.
    - А с чего ты взял, что у них была связь до вашей свадьбы?! Неожиданно 
  прозвучала мысль в его голове. - Ты разве не допускаешь того, что они могли
  встречаться и позже! - Например, тогда, когда ты был за границей или уезжал за
  товаром! Эта мысль, казалось, прозвучала так убедительно, что Федор опустил
  руки и перестал сопротивляться, совсем уже не слушая те приглушенные крики
  своего здравого, пока рассудка! А крики эти еще кричали в его сознание,
  пытаясь остановить грядущий мрак его сознания.
    - Опомнись, Фёдор! - Как Галина могла изменить тебе, когда ты ездил за
  товаром?! - Ведь она всегда была с твоей матерью! - Да даже если допустить,
  что она, обманув мать, якобы уходила по каким-либо делам или к подруге,  разве
  может такой факт, как измена, утаиться и остаться незамеченным сотнями
  станичных бабьих глаз? - Это просто невозможно! - Кто-нибудь, да что-нибудь,
  всегда увидит! - Разве не так?! - Фёдор, опомнись!!
      Но Фёдор уже не слушал эти последние здравые возгласы, своего помутненного 
  ревностью рассудка! Он полностью сдался, и с этой минуты думал только об
  одном: как поймать Антипа и узнать у него подробно, что он знает об «измене»
  его жены!  Повинуясь своему безумию, он разжал кулаки, сбросил деньги на стол
  и, не обращая внимания на Григория Ивановича, который постоянно что-то ему
  говорил, бросился к выходу. Выбежав на улицу, Фёдор стал осматриваться по
  сторонам, пытаясь взглядом найти Антипа, но его нигде не было.
      А  Антип, тем временем, покинув лавку, свернул за угол и пошёл к своему
  куму, в надежде, что хоть он даст ему опохмелиться. Его состояние с каждой
  минутой становилось всё хуже и хуже. Сердце болело и неистово колотилось в
  груди, словно кузнечный молот! Голова гудела и раскалывалась надвое, а тело
  всё трясло, как в приступе лихорадки. Кое-как Антип всё же добрался до куреня
  своего кума, открыл калитку, шагнул во двор, но тут же пошатнулся и рухнул
  замертво на землю! Смерть была мгновенной, не выдержало  больное сердце,
  подорванное бесконечными и запойными пьянками! Так, бесславно закончил свой
  земной путь донской казак Антип Куринной! Зная жизненные сроки каждого
  человека  и напитав злой язык Антипа ядом лживой клеветы, дьявол, тем
  временем, добыл себе очередную погибшую душу.
      Узнав о внезапной смерти Антипа, расстроенный и злой Фёдор поехал на своей
  бричке к станичному атаману. Теперь узнать правду о том, изменяла ему жена или
  нет, он мог только от одного человека - от Прохора Суркова. Но подъесаула
  Прохора Суркова в эту минуту в станице не было. Его полк в те дни,  согласно
  своей очереди, нёс службу на Кавказе и должен был вернуться в станицу, не
  раньше чем через три месяца! Узнав у станичного атаманаточные сроки
  возвращения полка, окончательно подавленный Федор уехал домой. Дома его ждала,
  ничего не подозревающая супруга Галина. Она приготовила обед и начала уже
  собирать на стол.
    - Садись, Федя, обедать! – улыбнулась Галина, и хотела было налить мужу
  тарелку щей.
    - Не надо! - сухо и грубо остановил ее Федор. Он стоял на пороге кухни и
  поедал  жену своим тяжелым, испепеляющим взглядом.
    - Что случилось, Федя?! – заволновалась Галина. Но Федор ничего не ответил,
  он постоял еще пару минут молча и наконец, спросил:
    - Где Кирилл?
    - Да там, во дворе он. – Пошел Игнат на своем осле покатать.
      Федор резко развернулся и, выйдя из комнаты, вышел на улицу, Галина 
  побежала следом и посмотрела в окно. На заднем дворе их дома восьмилетний
  Кирилл водил по кругу своего любимого, уже взрослого осла Яшку, в седле сидел
  и смеялся его младший брат Игнат. Федор остановил детей и, присев на корточки
  перед Кириллом, долго рассматривал его лицо. Затем заплакал как мальчишка,
  вытер слезы ладонью, резко встал и ушел прочь из дому.
    - Боже мой! – да что же стряслось?! – вскрикнула Галина и побежала к выходу,
  но догнать мужа не успела, увидев лишь его отъезжающую бричку. Проводив ее
  взглядом, она села на лавочку у калитки. До ее родов оставалось чуть больше
  месяца, а здесь явно стряслось что-то плохое! - Но что?! Галина встревоженно
  задумалась, но ее размышления не были долгими, неожиданный грохот, топот копыт
  и поднятое облако пыли оторвали ее от этих мыслей.
    - Ту…! - остановил рядом свою бричку управляющий.
    - Здравствуй, Галя! - спрыгнул с брички Григорий Иванович. Его лицо было
  взволнованным и потным. - Федор дома?
    - Только что уехал! - воскликнула Галина. - Пришел злой, раздраженный! -
  Есть не стал! Со мной не разговаривал! - Кинулся к Кириллу, разглядывал его,
  разглядывал, затем заплакал как ребенок и умчался прочь! - Что с ним
  произошло?! Ты можешь мне рассказать?! – едва не плача спросила Галина.
      Григорий помолчал минуту, посмотрев вдаль, затем устало сел на скамейку,
  тяжело вздохнул и рассказал подробно все то, что произошло в питейной лавке.
    - Боже мой! – заплакала Галина. – Какой же он идиот! - Да если бы мне
  нравился этот Прохор, - зачем бы я тогда ему отказывала, когда он меня сватал,
  и за этого  дурака замуж выходила! – Зачем?! - Чтобы потом бегать на сторону
  от него на глазах  у его покойной матери?! - Разве такое утаишь?! - А как же
  жена Прохора Екатерина, на которой он женился после моего отказа! - Ее что
  Прохор в подвал прятал, когда я к нему бегала?! - Он об этом не думал?!
    - Он вообще ни о чём не думал! Вздохнул Григорий. - В него словно бес
  вселился! Умчался прочь, как сейчас от тебя, только куда - я не знал, поэтому
  разминулись.
    - О Боже! - Что же теперь будет?! - А, Гриша! - Заплакала Галина и положила
  свою  голову к Григорию на грудь.
    - Не переживай, Галя! - Я думаю, Бог даст, всё наладится. Успокоил Галину
  Григорий Иванович. – Перебесится и вернётся. - Я надеюсь!
      Эти слова Еремина немного успокоили Галину, но они не были правдой. Ни в
  этот день, ни в другие дни и недели Федор не успокоился, к жене охладел, детей
  и вовсе не замечал, особенно своего любимца Кирилла. Домой приходил всегда
  пьяный и раздражённый! На все увещевания управляющего Григория Ивановича и
  жены Галины, что всё, что ему сказал покойный Антип, – гнусная клевета и
  банальная месть за его жадность, Федор отвечал коротко и спокойно!
    - Вот дождёмся Прохора Суркова и посмотрим, что скажет он. - А пока у меня
  ни к кому веры нет! Федор и правда немного ещё надеялся, что Прохор развеет
  клевету Антипа, и поэтому ждал и ждал с нетерпением, когда полк Суркова
  вернётся на Дон.
      В конце ноября 1878 года Галина родила дочь Ксению. До возвращения на Дон 
  полка уже есаула Прохора Суркова оставалось полтора месяца. Обстановка в доме
  Федора немного успокоилась. Нет, конечно, того благополучия и любви в семье,
  какие были раньше, не было. Но раздражения и упрёков со стороны Федора тоже 
  никто не слышал, он перестал пить и ушёл в работу. А когда родилась дочь
  Ксения, весь день был в приподнятом настроении, принёс большой букет цветов
  жене и даже поцеловал её.
    - Как ты думаешь, Григорий? - Обратилась к управляющему Галина, когда тот
  пришёл поздравить её с рождением дочери. - Федор отойдёт? - Забудет ту
  безумную историю?
    - Думаю, что да! - Улыбнулся Еремин. - Он сегодня целый день находился
  в приподнятом настроении. Только бы Прохор, когда возвратится, с какой-либо
  обиды или просто из зависти, чего худого не сказал!
    - За это я не переживаю. Вздохнула Галина. - Прохор не Антип! - Он человек
  порядочный, клеветать не будет. – Да и зачем ему это, он давно женат и у него
  свои дети.
    - Ну, тогда, несомненно, все наладится! Решительно заверил Галину Григорий
  Иванович, но его уверенная убежденность не оправдалась. Как часто бывает в
  жизни, судьба сделала резкий непредвиденный поворот, и дальше все пошло совсем
  не так, как все ожидали.
      Примерно за неделю до возвращения полка Прохора Суркова в станицу, одно за
  другим стали приходить извещения о гибели пяти станичных казаков, в том числе
  и самого есаула Прохора Суркова. Прохор и все эти казаки погибли в одном бою,
  буквально за две недели до конца их службы. Проезжая через горы, они попали в
  засаду к тем кавказским горцам, которые еще хоть и разрозненно, но
  сопротивлялись русской армии, считая имама Шамиля предателем, и не признавая 
  власть русского царя.
      Эта неожиданная весть о гибели Прохора сильно встревожила Галину и
  Григория Еремина, они были полностью подавлены и не знали, что им теперь
  ожидать от Федора, и какой будет его реакция на это событие. Но Федор, на
  удивление,  держался невозмутимо, как и прежде, словно ничего не произошло,
  только со временем стал чаще о чем-то задумываться и больше молчать. А думал
  он все о том же. Изначально новость о гибели есаула Прохора Суркова Федор
  встретил с каким-то облегчением и даже радостью, что эти нежданные
  трагические обстоятельства лишили его нужды копаться в грязном белье и
  выяснять отношения с супругой. Но радость эта была не долгой! Не желая
  упускать свою добычу и желая любой ценой довести свое дело разорения семьи
  Федора до конца, враг рода человеческого, дьявол, начал вновь теребить его
  душу помыслами, сомнениями и травить ядом безумной, бессмысленной ревности.
    - Чему ты радуешься, глупец?! - Прозвучала дьявольская мысль в душе Федора.
  Умер последний человек, который мог бы опровергнуть слова покойного Антипа! -
  Что теперь?! - Все забудешь?! - Все простишь?! - Будешь дальше жить и растить
  сына?! - А ты уверен, что это твой сын, а не чужой?! Эти мысли все сильней и
  сильней стали звучать в голове Федора. Словно смертоносный цианид, с каждым
  новым днем они травили его сознание и душу, лишая последних остатков здравого 
  рассудка. Все это новое душевное обострение никак не могло не сказаться на
  обстановке в его семье, и вскоре Федор вернулся к тому состоянию, в каком он
  пребывал после клеветы Антипа. Только теперь все предстало в наиболее худшем
  варианте, оголив, словно воспаленные нервы, все скверные, низменные черты его
  характера. Самым гадким из которых было его неудержимое хамство,
  раздражительность и нескрываемое презрение к любому человеку.
    - Мама! - А почему папа меня перестал любить? - Заплакал как-то раз
  десятилетний уже мальчик Кирилл.
    - С чего ты взял, Кирюша? - Проронив слезу, прижала к своей груди сына
  Галина. - Он не перестал! Он любит! Просто папа у нас грубый, характер у него
  скверный такой! - Но он тебя любит и…
    - Нет, мама не любит! - Перебил мать Кирилл. - Он сказал мне сегодня. - И
  почему ты маленьким не умер! А потом еще сказал: - Лучше бы ты не родился!
    - Ох! - Горюшко мое! - Всхлипнула Галина и, прижав сына к себе, залилась
  слезами.
      Федор и правда  уже давно не любил некогда самого любимого своего сына! И
  нелюбовь эта со временем все сильней и сильней только усиливалась в его душе!
  Нет, Федор никогда не поднимал на Кирилла своей руки, но всегда был с ним
  очень грубым, раздражительным и старался вообще, по возможности, избегать
  любого общения с ним. Однако как бы ни раздражался Федор на Кирилла, надо
  отдать ему должное: он никогда не упрекнул мальчика куском хлеба и содержал
  его, как и остальных детей. Также нужно заметить, что Федор ни разу, даже в
  порыве гнева, не высказал Кириллу, что он не его сын. А когда сам Кирилл, в
  свою очередь, называл его отцом, он, эмоционально вспылив, убегал прочь и
  часто возвращался домой далеко за полночь и всегда вдрызг пьяный. Зная все
  это, Галина слезно просила сына не называть Федора отцом.
    - А как же мне тогда его называть? - Спросил у матери Кирилл, в ту пору уже
  двенадцатилетний мальчик.
    - Не знаю, сынок, - ответила с грустью Галина. - Обращайся к нему просто на
  «вы». - Раз этот безумец не хочет быть тебе отцом! - Заплакала Галина и
  растерла слезы по своим щекам.
    - Не плачь, мама! - Я обещаю тебе, что теперь буду называть его только на
  «вы».
      Кирилл сдержал свое слово, и с тех пор обращался к Федору только на «вы». 
  К примеру, так: «Можно вас спросить? Вы разрешите мне это взять?» - «Пойдите
  вас там зовут!» И тому подобное. Это нейтральное обращение понравилось Федору,
  и он стал меньше раздражаться, хотя по-прежнему избегал общения со своим
  сыном.
      А Кирилл тем временем рос, и рос он человеком хорошим. В отличие от
  хамоватого отца, грубого и эгоистичного, Кирилл был очень добрым, безотказным
  и жалостливым мальчиком. Он очень любил младшего брата Игната и сестренку
  Ксению. Любил мать, не любящего его отца, и своего любимого осла Яшку. Но
  более всего Кирилл любил, когда мама читала ему Евангелие и житие святых.
  Говорят, что есть древнее православное предание, которое гласит, что не реже
  чем раз в сто лет в каждом человеческом роду рождается один монах, который
  может вымолить своих предков из ада до пятого колена. Если верить,  что это
  предание не народная выдумка, а правда, то тогда становится понятным,  почему
  у Кирилла с детских лет проявилась такая любовь к православной вере. Ведь
  только он, эта чистая душа, мог бы с годами вымолить из неминуемой погибели не
  только своих дальних предков, но и своего обезумевшего отца.
      Так прошли годы, наступил 1887 год, время царствования в России императора
  Александра III. Кириллу в этом году исполнилось 17 лет. За эти годы в его
  семье мало что изменилось, и горя хватало. Федор, его отец, как и прежде, был
  груб, раздражителен и очень часто пил, отчего его торговые дела с годами
  совсем разладились. Прервав связь со своими братьями Николаем и Михаилом и
  понеся большие убытки. Федор был вынужден продать один из своих магазинов сыну
  того купца Василия Егорова, у которого когда-то сам этот магазин и покупал. 
  Остальным как прежде управлял  верный его управляющий Григорий Иванович
  Еремин, и пока  Федор пил, он практически в одиночку тянул его последний 
  магазин и винно-табачную лавку. Делал все это Еремин больше от жалости к
  Галине и ее детям, чем от преданности к своему обезумевшему хозяину. Галина же
  с годами, от нервных стрессов и тяжелой обстановки в семье совсем сдала и
  заметно посидела. Особенно ее подкосила неожиданная смерть ее второго сына
  Игната. Для Кирилла гибель его младшего брата вообще была той трагедией,
  которая вскоре круто и кардинально изменила его жизнь!