Зарисовки в метро 10. Страдание на лице

В вагоне метро напротив меня стоит женщина.
На вид около тридцати.
Я стою выше — и это даёт мне возможность неторопливо разглядывать черты её лица.
 Мне повезло: такую внешность хочется рассматривать детально, в ней есть та редкая композиция, которая останавливает взгляд.

Безупречный овал, слегка вздёрнутые ноздри и едва заметная улыбка, словно окутанная лёгким флёром.
 В этой улыбке явственно проступает отпечаток тихой печали, а глаза — они видели страдание.
 Да, этой спокойной женщине определённо приходилось в жизни страдать.
 Мне знаком этот рисунок: выстраданная умиротворённость.
 Плечи чуть опущены, но и это не искажает благородной осанки — просто усталость, накопившаяся череда забот, ежедневная толкотня мегаполиса дают о себе знать.

Из-под красивых ресниц выглядывают карие глаза с оттенком иронии.
 Она скользнула взглядом по стоящей рядом паре: мужчина в норковом картузе, похожий на Бориса Слуцкого, только без усов, и женщина с лицом взрослой крольчихи, беззвучно перебирающая губами, ярко-красными от помады.
Незнакомка улыбнулась — мелькнули ровные зубы — и отвела глаза.
 Чувство юмора у неё есть, и это тоже приятно.

А что это за шрамик под нижней губой, у самого подбородка?
 Словно ниточка, похожая на паутинку, которую летний ветер нечаянно занёс на лицо, а потом она исчезнет в потоке воздуха.
 Шрам едва заметен, но почему-то притягивает взгляд.

Может, в детстве упала с велосипеда, неудачно ударилась губой о руль — и это просто напоминание о счастливом прошлом?
 Или... её ударили?
 Неужели такое лицо можно бить кулаком?!

Нет, конечно же — велосипед. Приехала в деревню к бабушке, на каникулы.
 Гоняли с местной детворой наперегонки, ну и грохнулась на просёлочной дороге, оземь...
Было больно, но мы всё равно смеялись, — подумал я за милую женщину и тоже улыбнулся.

На выходе из вагона я снова вспомнил о незнакомке.
 Мы уже вряд ли когда-нибудь встретимся. И подумал: ну что за глупости, никто её не бил. Конечно, никто.

---

На эскалаторе. 1941–1943.
Г. М. Шегаль