Роман. Огненная Валькирия. Глава 6. -

               
               
                «Глава 6».

                «Отверженный сын»

                (Фото из интернета).

 
  Эта трагедия случилась в марте  1887 года. В тот воскресный день Галины дома
  не было, она с дочерью Ксенией была в гостях у двоюродной сестры Клавдии, 
  которая жила на окраине станицы. Не было дома и Федора, он в очередной попойке
  прожигал свою несчастную жизнь. Дома были только Кирилл и его младший брат
  Игнат. В полдень к ним в дом завалилась гурьба мальчишек из 5 человек, все
  приятели Игната. Собираясь идти на Дон, пока еще стоял лед, на последнею
  подледную  рыбалку они по пути зашли за Игнатом. Звали они с собой и Кирилла,
  но Кирилл отказался. Он только что начал читать очередную минею, Житие святых
  Дмитрия Ростовского, и никак не хотел бросать любимую книгу.
    - Отпусти тогда меня, раз сам не хочешь идти! - Запросился на рыбалку Игнат.
    - Чего это вдруг? - оторвался от книги Кирилл и посмотрел на своего брата
  строгим взглядом.
    - Очень хочется порыбачить! - Отпусти, Кирюша! – жалобно посмотрел на брата
  Игнат. Мальчик 12-ти лет, красивый, но совсем не похожий на отца, ростом
  невысокий и чернявый как мать. Вот бы из-за кого Федору ревновать, что он не
  его ребенок, не рыжий как он! Но Игната Федор любил и считал своим сыном.
    - Отпусти, отпусти! - Как я тебя отпущу?! - Кто за тобой смотреть будет? – 
  воскликнул Кирилл.
    - Не переживай, Кирюша, мы поглядим! - воскликнул высокий светловолосый
  кудрявый парень в распущенной ушанке,  сверстник Игната и, видимо, заводила
  всей компании. Вмести с ним  закивали головами и остальные парни. Все они
  стояли на пороге двери  прихожей, наблюдая, как Кирилл читает за столом книгу,
  и с нетерпением ждали, когда же он, наконец, примет свое решение. Но Кирилл
  не спешил отпускать брата и продолжал возражать его дружкам.
    - Поглядят они! - нахмурил он свой лоб. - За вами за самими еще глядеть
  нужно! Без взрослых не отпущу! – окончательно заявил Кирилл.
    - Так есть там взрослые! - улыбнулся все тот же высокий кудрявый парень. -
  Отец мой там рыбачит, Егор Кузьмич и сосед ваш Иван Николаевич.
    - Вот видишь! - подхватил Игнат. - Отпусти, Кирюша. - Ну, пожалуйста.
      Кирилл, словно предчувствуя что-то плохое, никак не хотел отпускать своего
  брата, но вскоре все же поддался на всеобщие  уговоры и неохотно отпустил его.
    - Ладно, идите! - воскликнул Кирилл. - Только смотри, Виктор! - глянул он
  серьезно на зачинщика всей этой истории, того самого кудрявого парня. -
  Головой мне за брата отвечаешь!
    - Конечно, отвечу! - улыбаясь, воскликнул парень, даже не предполагая, что
  он обещает, и довольная ватага мальчишек умчались на речку.

      На часах было 3 часа 15 минут, когда страшную новость принесли с Дона. Как
  там все произошло, никто из понурых взрослых мужиков внятно объяснить не смог!
  День начинался хорошо, ничто не предвещало беды! Михаил, отец Виктора,
  прорубил пешней ребятишкам лунки во льду, и те довольные уселись рыбачить.
      Короткие удочки из веток ивы или вербы, вместо лесок, которые в то время
  мир еще не знал, леса, сплетенная из конского волоса. Самодельные кованые
  крючки, кованые железные грузила и поплавок из толстой коры дуба,  вот и все
  нехитрые удочки XIX века.
      Насаживая мотыля, мальчишки с большим азартом кинулись удить, мечтая
  поймать крупную рыбу. Время шло, а поклевки все не было. Потеряв вскоре всякий 
  интерес к такой рыбалке, Игнат бросил удочку у своей лунки и подошел к ребятам 
  посмотреть, как у них идет ловля. В этот момент у Виктора пошел клев, и он
  через минуту вытянул густеру размером с ладонь. Все ребята и сам Виктор пришли
  в азарт и еще сильней направили свое внимание на лунки. Прошло еще пять минут,
  и вот другой мальчик тоже вытащил небольшую густеру.
    - О! - Клев пошел! - воскликнул Виктор.
    - Да! Пошел, - воскликнул довольный парень, который поймал вторую густеру.
    - А ты что стоишь, не ловишь?! - бросил взгляд на Игната Виктор.
    - А ну ее! - Надоело, не хочу! - поморщился Игнат.
    - Ну как хочешь! - воскликнул Виктор. - А мы рыбалить будем! - Видишь, какой 
  поклев пошел. Словно в подтверждение слов Виктора, третий мальчик вытащил
  небольшого щуренка. В это же время Михаил, отец Виктора, тоже вытащил щуку. 
  Все кругом оживились и загорелись азартом, кроме Игната, рыбалка его теперь
  совсем не интересовала. Его внимание привлекла большая полынья на середине 
  реки, метрах в пяти от того места, где шла азартная рыбалка.
      Полынья эта была длиной метров пять, и шириной метра два, дальше метров
  десять шел лед, а затем опять начиналась полынья и тянулась метров на двадцать
  вниз по течению реки. Игнат оставил рыбаков и подошел к полынье. Вода в Дону
  шла тихим течением, иногда закручивая своей темной массой маленькие
  водовороты, которые подтачивали на ходу ледяные берега полыньи, потихоньку и
  незаметно размывая ее границы. Это медленное, живое движение речной воды и
  заворожило Игната, заставив его прилипнуть всем своим вниманием к этому
  потоку.
    - Ну, куда полез! Заметил любопытство Игната Виктор. - Отойди от полыньи, а
  то провалишься!
    - Да я далеко от воды! - воскликнул Игнат и, бросая снежки в полынью, отошёл
  от неё  на  метр.
    - Смотри у меня. - Нахмурил брови Виктор. В это время у него началась
  поклёвка, задергалась удочка, и Виктор тут же, забыв про Игната, потянул леску
  и вытянул своего первого щуренка. Щуренок был грамм на 700. Все мальчишки и
  сам Виктор ещё больше загорелись жаждой ловли рыбы, да так увлеклись этим, что
  вскоре совсем забыли про Игната. А когда Виктор вспомнил и повернулся вновь
  глянуть, где он, Игната нигде не было.
    - Папа! - Егор Кузьмич! - Игнат пропал!! - вскрикнул в ужасе Виктор.
      Побросав свои удочки, дети и взрослые кинулись к полынье. На её мокром
  ледяном краю были видны следы от обуви мальчика,  а рядом с водой валялась
  одна мокрая варежка. Большой край ледяной полыньи шириной не менее метра  был
  обрушен, и куски льда от этого обрушения кружились в полынье поверх воды.
      Эта трагедия случилась мгновенно. Бросая снежки в воду, Игнат так увлёкся
  своим занятием, что не заметил, как подошёл к самому краю полыньи. Тонкий лёд
  под его ногами обломился, и мальчик мгновенно оказался в ледяной воде. Всё
  произошло так неожиданно и так быстро, что Игнат даже не успел вскрикнуть.
  Цепенея от холода и сопротивляясь течению, он вынырнул и попытался ухватиться
  за лёд, но лёд опять обломился. Второй раз Игнату вынырнуть уже не удалось, 
  ледяная вода мгновенно свела его тело судорогами, а течение затянуло под лёд.
  Только тогда, когда гладь воды в полынье успокоилась, Виктор оставил шумное
  обсуждение очередного пойманного щуренка и вспомнил про Игната,  но было уже
  поздно. Далее были испуганные крики, зов Игната мальчишками и взволнованный
  бег взрослых мужчин до следящей полыньи, в надежде хоть там найти мальчика и
  вытащить его из воды. Но Игната они там не нашли, он утонул. Правду гласит
  старая русская поговорка: «У семи нянек дитя без присмотра»! И гибель Игната -
  страшное  подтверждение этой пословице.

      Весть о гибели сына едва не убила Галину. Перенеся огромное душевное
  потрясение, она, однако, ни одним словом не упрекнула Кирилла в том, что он
  отпустил Игната на рыбалку. Галина винила в гибели сына только себя, винила  в
  том, что она оставила сыновей одних, а сама  ушла с Ксенией к сестре. Что
  касается самого Кирилла, то новость о гибели брата поразила его так глубоко и
  так сильно, что он всю ночь провыл в подушку, обливаясь горькими слезами, а
  утром спросил мать.
    - Мама! - Как мне теперь жить?! - Скажи! - Ведь в гибели Игната только я
  один виноват! – Не захотел книгу бросать! - А ведь, если бы я пошёл с ним на
  рыбалку,  то Игнат был бы жив!
    - Не вини себя, сынок! - прижала к груди своего сына Галина. - Без воли
  Божьей  с нами ничего не случается! - Значит, такова воля Божья об Игнате! -
  успокаивала она сына и была с ним очень ласковой.
      Фёдор узнал о гибели сына Игната на следующий день утром, когда проснулся
  после очередной ночной попойки. Пустив скупую слезу, он тут же пришел в
  невиданную ранее ярость, обругал жену и, обвиняя Кирилла в гибели брата,
  впервые поднял на него руку и сильной пощечиной сбил его с ног, разбив ему нос
  в кровь. После этого Федор выскочил вон и исчез в очередной попойке, не
  появляясь дома трое суток. С этого дня Фёдор стал для своих домашних совсем
  невыносим. Особенно от него страдал, конечно же, Кирилл. Нет, Фёдор больше
  не поднимал на него руку, но всегда был с ним очень грубым, толкал его от
  себя, а когда пьяным возвращался домой, с презрением заставлял стаскивать с
  себя сапоги. Никакие мольбы, слезы и увещевания Галины на него не действовали.
  И только тогда, когда заступаясь за брата и мать, его начинала стыдить и
  бранить восьмилетняя дочь Ксения, Фёдор прекращал свои бесчинства и уходил
  прочь!
      Тем временем прошло два месяца, и в начале мая один из рыбаков нашёл тело
  Игната на расстоянии около версты ниже по течению Дона. Тело его зацепилось за
  одну из веток дерева-топляка. Мальчика привезли в станицу и похоронили. С
  этого дня Кирилл впервые стал серьёзно думать о том, чтобы покинуть дом и уйти
  в монастырь. Однажды ночью, после чтения книги, в которой была  описана жизнь
  святого старца Сергия Радонежского, он так вдохновился описанием его духовных
  подвигов, что, стоя на коленях перед иконой, Пресвятой Богородицы, дал ей обет
  стать монахом. С этой минуты Кирилл только и думал о том, как ему уйти в
  монастырь. К тому же его к этому уходу всё больше и больше подталкивали
  семейные обстоятельства. Кириллу было невыносимо больно терпеть
  надругательства отца, но любовь к матери и сестре до времени удерживали его от
  этого поступка. Однако каким бы ни было его терпение,  всему приходит конец.
      Так прошёл год, Кириллу исполнилось восемнадцать лет. И вот, одним ранним
  летним утром 1888 года, выбрав момент, когда все спали, Кирилл оставил записку 
  на стуле у кровати матери и покинул родной дом! Утром, когда Галина встала,
  она прочитала следующее письмо.
      «Любимая моя мамочка, прости меня ради Господа нашего Иисуса Христа, но
  сегодня я вынужден покинуть тебя, Ксению, и наш любимый дом! Если бы ты знала,
  как я всех вас люблю, как мне не хочется покидать вас! Но я вынужден это
  сделать! Прости меня, мама, но я не могу больше  терпеть издевательств отца и
  не хочу быть для него соблазном! Дьявол помутил его рассудок, и ему теперь
  сможет помочь только молитва! Поэтому я давно избрал для себя путь монашеской
  жизни. Буду молиться за несчастную его душу, ведь я его тоже люблю, как вас.
  Да хранит всех вас  Господь! Твой сын Кирилл!»
    - Ох! - Сынок! - Прочитав письмо, заплакала Галина. - Зачем ты нас оставил?!
  Как же мы без тебя? Она ещё долго плакала, а вместе с ней плакала по брату и
  Ксения. Не плакал по уходу сына только Федор. Он вообще встретил эту новость
  абсолютно равнодушно. А когда Галина упрекнула его в жестокосердии и
  безразличии к судьбе сына, он грубо ответил ей.
    - Ничего страшного! - Не маленький, уже восемнадцать лет! - Не пропадет! - Я
  в этом возрасте у отца в лавке торговал! Затем замолчал, нахмурил брови,
  посмотрел на жену красными опухшими от похмелья глазами и заявил. - Если
  честно, то я даже рад, что он сам ушёл! Мне выгонять не пришлось!
      Галина заплакала и ушла прочь, с этой минуты она вообще никак не
  воспринимала мужа и не общалась с ним. А Федор тем временем, как и прежде,
  прожигал свою жизнь в пьяном угаре и кутежах, с сомнительными однодневными 
  дружками и гулящими бабами, пока однажды не сгинул на тот свет, без почести и
  славы!
      Случилось это в начале января 1892 года, на четвертый год с того момента,
  как Кирилл покинул свой дом. В этот морозный святочный вечер, в смерть пьяный
  Фёдор возвращался на своих санях с трактира станции Качалино к себе домой.
  Примерно на полпути до реки Дон, он уснул, вывалился из саней в сугроб и
  околел! Конь с санями так и побрел дальше, прошёл через реку по льду у места
  переправы и пришёл домой. Фёдора нашли только на следующий день к обеду.
    - Господи! Какая нелепая смерть! - воскликнула Галина после похорон мужа. -
  Эх, Федя! Федя! - Загубил ты свою жизнь, и мою тоже! - Сына! - Кровиночку свою
  отверг! - Бог ведь осудит тебя за это! - Не будет тебе несчастному на том
  свете покоя! - Ох, не будет! - Вздохнула Галина и растерла по щекам свои
  слезы.

      В эту январскую ночь за окном вьюжила сильная, неудержимая метель. Завывая
  в печной трубе, она то напоминала затяжной плач грудного ребенка, то
  отдаленный, жуткий вой шакала или стаи волков. Слышался в ней свист и шум 
  ватаги разбойников, которые, захватив на ночной дороге очередную жертву,
  созывали всех своих братьев разделить эту добычу. Порой эти дикие порывы ветра
  ослабевали до шепота и даже совсем затихали. А затем снова врывались в трубу 
  с такой силой, что казалось, будто они вот-вот разорвут печку в клочья 
  и ворвутся вихревой белой метелью в эту маленькую, натопленную келью, завалив
  всю ее непроходимыми снежными сугробами.
    - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного! – тихим шепотом
  лилась монотонная молитва в этой маленькой келье. Высокий рыжий инок 22-х лет,
  одетыйв черный подрясник и скуфейку, перебирая четки в правой руке, и молился
  у аналое. Да этим молодым мужчиной был Кирилл Артемьев. Уже четвертый год он
  жил во Введенской Оптиной пустыни, в мужском монастыре города Козельска,
  Калужской губернии. И второй год был келейником и  рясофорным послушником у
  духовника обители, оптинского старца архимандрита Анатолия (Зерцалова).
      Старец Анатолий давно заприметил этого молодого, трудолюбивого и
  добродушного послушника Кирилла. С первых дней его появления в монастыре он
  внимательно наблюдал за ним, иногда давая ему разные поручения, которые тот
  всегда выполнял с улыбкой на лице и с особым смирением. Однако, продолжая свои
  наблюдения за Кириллом, старец Анатолий вскоре заметил, что когда тот
  оставался в стороне, наедине с собой, то почти всегда о чем-то грустил и
  заметно переживал. Выбрав удобный момент, старец Анатолий спросил Кирилла: –
  что за печали обуревают его душу? Помолчав минуту, Кирилл тяжело вздохнул
  и рассказал старцу все о своей нелегкой жизни, начиная с ее радостных
  моментов, когда отец безумно его любил, и дальше все по порядку, как ему уже
  взрослому рассказала мама. От роковой кружки вина, которую отец пожалел дать
  несчастному пьянице и клеветнику Антипу, до того момента, как он отверг его,
  считая не своим сыном, а после гибели брата Игната вообще поднял на него руку.
    - Да, брат мой! Покачал седой головой 65-летний старец Анатолий, когда
  Кирилл закончил свой рассказ. – Нелегкая у тебя судьба.  – А насчет твоего
  отца, мне грустно говорить тебе об этом, но твой отец находится во власти
  дьявола! Поморщил высокий лоб иеромонах. - И боюсь я, что дьявол его не
  отпустит! - Молись за отца, сынок! - Непрестанно молись! - Ему теперь сможешь
  помочь только ты со своими молитвами!  И Кирилл молился, очень сильно молился,
  а когда прошло два года с момента его появления в монастыре, Кирилл был
  благословлен в рясофорные послушники с правом ношения монашеской скуфьи и
  подрясника. С той минуты отец Анатолий забрал Кирилла к себе келейником и
  начал учить его молитве Иисусовой, подготавливая к постригу.

      Тем временем вьюга за окном маленькой кельи Кирилла никак не унималась, и
  продолжала, завывать своим животным, непрестанным воем, и с каждым разом все
  сильней и сильней, наметая снег на оконную раму кельи и ее замерзшие стекла.
  Кирилл, стоя у аналоя со свечей на бронзовом подсвечнике, продолжал читал
  молитву на сон грядущий. Отбрасывая огромную тень от огня свечи на
  противоположную стену, он был похож на какого-то громадного сказочного
  великана, который склонился над большой волшебной книгой и читал ее. Дочитав
  свое правило до конца и сделав сотню земных поклонов с четками в руках на
  маленьком коврике, Кирилл лег в постель. Свечу он не потушил, а поставил
  подсвечник на стул у изголовья своей кровати и, задумываясь, посмотрел в
  слабоосвещенный потолок.
      Мысли в голове у Кирилла бродили разные. Вначале он думал о своей судьбе и
  будущем. Думал о предстоящем постриге и о дальнейшей монашеской жизни.
  Монашество – добровольная смерть для этого погибающего в грехах мира. 
  Размышляя об этом, Кирилл понимал, что после пострига он никогда уже не будет
  иметь возможности вернуться домой! За четыре года жизни в монастыре Кирилл
  отвык от дома и почти не вспоминал его. Но сейчас он вдруг вспомнил о нем, и
  его сердце заныло тоской по любимой сестренке Ксении, по матери и, как ни
  странно, по отцу. Мысли об отце почему-то больше всего занимали его сознание в
  эту минуту. - Как он там? - Пьет ли по-прежнему? - Или хоть немного
  остепенился? – Может, все же с моим уходом он, наконец, успокоился и перестал
  пить? Размышляя так, Кирилл даже представить себе не мог, что его отец именно
  в эти минуты замерз в сугробе и покинул этот бренный мир навсегда. Продолжая
  думать об отце, Кирилл попытался вспомнить черты его лица и даже закрыл для
  этого глаза.
      Вдруг, в этот самый момент, огонек свечи очень звучно треснул. Кирилл
  открыл глаза и посмотрел на свечу. Огонек свечи внезапно, словно от невидимого
  дуновения  ветерка, заметно задергался, заморгал, слегка потрескивая, и едва
  не затух. Неожиданно  келью стала заполнять какая-то прохлада. Кирилл явно
  ощутил, как поползли эти свежие потоки холодного воздуха снизу, над полом и
  под кроватью, будто кто-то открыл входную дверь и запустил морозный воздух с
  улицы. В это же время, в слабо освещенной келье в двух шагах от его кровати,
  появилась ползучая легкая  дымка, она заклубилась, потянулась по полу, словно
  дым от костра, и закружилась по кругу, будто вода в водовороте. Вместе с этой
  дымкой келью наполнил едкий запах серы. Наблюдая за этим непонятным видением,
  Кирилл оторвал голову от подушки и сел на кровати. В эту минуту дымка, которая
  кружилась по полу, стала увеличиваться в объеме, сгущаться и расти вверх. 
  Увеличивался и терпкий запах серы, отравляющий воздух в келье. Еще мгновение,
  и вдруг из дымки вспыхнуло пламя огня, освятив мгновенно всю келью очень ярким
  огненным светом.  Эта огненная вспышка была такой неожиданной и такой яркой,
  что Кирилл откинулся на спинку кровати и закрыл ладонью глаза.
    - Кирилл! - Сынок мой! - Послышался знакомый Кириллу голос, который в первую
  секунду поверг его в холодное оцепенение.
    - Отец!! - Узнав голос отца, удивленно вскрикнул Кирилл и раскрыл глаза.
      Прямо перед ним предстала невероятная картина. В двух шагах от кровати, в
  том месте, где еще недавно на полу клубился серный дым, по пояс в огне стоял 
  его отец Федор. Вид его был невероятно ужасен! Полностью голый, стянутый,
  скованный большими цепями по рукам и ногам, он горел в ярком адском пламени, 
  но не сгорал! Мрачное лицо Федора было искажено гримасой отчаяния  и полного
  осознания своего безумного, страшного греха!
    - Кирюша! - Сыночек мой! - Кровиночка моя родненькая!! - Прости меня,
  безумного!! Не смея смотреть в глаза сыну, воскликнул Федор. По его лицу
  обильно полились слезы.
    - Отец! - Вскрикнул вновь Кирилл. - Я…
    - Ничего не говори, сынок! - Послушай меня! - Взмолился отец. - У меня очень
  мало времени, они уже идут за мной! - Они уже здесь!
      Словно в подтверждение слов  Федора, вьюжный вой за окном и в печи заметно
  изменился. Теперь эти звуки не были похожими на плач ребенка или вой шакала!
  Сейчас здесь рычали львы и пантеры! Были и другие неизвестные,  ужасные звуки,
  которые с каждой секундой  усиливались и нарастали. Вместе с этими звуками,
  Кирилл заметил, как в трех углах его кельи, там, где не было икон, появилась
  ползучая черная дымка. Словно такая же серая дымка, которая недавно стелилась
  над полом.  Эта черная дымка клубилась по углам, но недолго, вскоре она начала
  плотнеть, и в углах появились темные тени. Тени эти все  темнели, чернели,
  пока не обратились в три черных человеческих силуэта.
    - Все! - Они пришли! – Они уже здесь?! - Тревожно озираясь по углам,
  воскликнул Федор. - Прости меня, Сыночек! - Я проклятый безумец!! - Отверг
  тебя, мою кровиночку! - И за это я отвержен Богом! - И нет мне прощения во
  веки веков! Я погиб!! - Прошу тебя, сынок, береги Ксению! - Слышишь меня?! -
  Всю свою жизнь береги ее! - И прощай!!
      Едва Федор произнес последние слова, как черные тени покинули каждый свой
  угол и накинулись на него словно хищники на свою жертву. Окружив свою добычу
  со всех сторон, бесы с ужасным воем закружили, завертели Федора волчком и
  одной черной массой стали словно проваливаться, уходить под пол, с каждым
  кругом все сильней и сильней, исчезая из вида. Мгновение – и этот вихрь совсем
  исчез.
    - Прощай, сынок! - Последний раз, издалека, словно из-под земли, попрощался
  отец с сыном. – Прошу тебя! - Умоляю, береги Ксению!
    - Папа! - вскрикнул Кирилл и, вздрогнув, очнулся от этого ужасного видения.
      Тусклый серый свет рассвета, едва пробиваясь сквозь заснеженные окна, еще
  слабо освещал келью Кирилла. На улице и в печи было совершенно тихо, вьюга,
  которая бесновалась, лютовала ночью, к утру совершенно стихла, и от вчерашнего
  страшного звериного завывания ветра не осталось и следа. Сама печь давно
  остыла, отчего в келье было зябко и неуютно. Натянувна себя одеяло, лежа на
  кровати, Кирилл прильнул своим взглядом к потолку и задумался.
    - Что все это было?! – Сон или видение?! – И почему отец был в цепях и
  огне?! - Почему он прощался со мной и просил прощение?! - Почему он просил
  беречь Ксению? - И наконец, почему бесы напали на него и утащили вслед за
  собой?! - Неужели отец…
      В голове Кирилла прозвучал ответ на заданный самому себе вопрос. - Твой
  отец умер! Но он тут же отстранился от этой мысли, стараясь не дать ей ни
  единого шанса угнездиться и прорасти в его сознание и сердце!
    - Да, нет! - Не может быть! - Отец жив! - А это просто сон, в котором
  показано,  что с ним может быть, если он не раскается и не бросит пить! - Как-
  то неуклюже попытался оправдать то, что увидел этой ночью Кирилл, но это у
  него не очень хорошо получилось.
    - В любом случае, надо послушать, что обо всем этом скажет старец Анатолий.
  А пока пора вставать и топить печь у старца и свою.
      В келье действительно  теперь было достаточно холодно, так как во время
  дыхания, из-за рта и ноздрей Кирилла исходил легкий пар. Утренний свет уже
  практически полностью освещал келью Кирилла. А один из ярких лучей холодного
  зимнего солнца пробился своим светом сквозь замерзшее окно и застыл теплым
  янтарным зайчиком на противоположной стене кельи.
      Откинув одеяло, Кирилл сел на кровати и машинально посмотрел на то место,
  где стоял в огне его отец, и где затем черные бесы утянули его за собой под
  пол. Едва его взгляд упал на это место, как он вздрогнул и похолодел так,
  будто из холодной  кельи он провалился еще и в ледник.
    - О! - Боже! - Что это?! - поднялся Кирилл и подступил к этому месту. Рядом
  с аналоем, где лежало раскрытое Евангелие, на коврике, на котором Кирилл делал 
  земные поклоны, и где этой ночью было это ужасное видение, находился ровный
  серый круг диаметром около метра. Со стороны это выглядело  так, будто кто-то
  ровно по окружности круга засыпал его внутри плотным слоем пыли толщиной
  примерно 1,5–2 сантиметра.
    - Господи! - Что это такое? - Кирилл нагнулся, взял двумя пальцами немного
  неизвестной массы, растер и поднес к носу. - Так это сера? - Озвучил вслух
  свое заключение Кирилл. - Это что же получается! - нахмурил он лоб. - Все, что
  я видел здесь ночью, не было сном! - Все это было наяву?! - Нужно быстро пойти
  к старцу и все рассказать ему! - воскликнул Кирилл и тут же вышел из кельи.
      Отец Анатолий внимательно выслушал своего келейника и пошел вслед за
  Кириллом в его келью. Здесь он все тщательно осмотрел и сел на стул. Лицо
  старца виделось мрачным, a большой его бледный лоб был весь взъерошен
  морщинами. Подумав минуту, он глянул на Кирилла, тот сидел на своей кровати и
  ждал, что про все это ему скажет старец Анатолий.
    - Послушай, Кирюша. - Поднялся со стула старец и сел рядом с Кириллом на его
  кровать. Мне очень жаль! - Но сегодня ночью твой отец умер! - Положил он свою
  руку Кириллу на плечо.
    - Умер! - встревоженно воскликнул Кирилл и посмотрел на старца.
    - Да! - подтвердил старец Анатолий и глянул на круг из серы на полу. - По
  великой милости Божьей и видимо за что-то доброе, что он когда-то сотворил в
  своей жизни, ему было дано время проститься с тобой! - А здесь бесы утянули
  его несчастную душу в преисподнюю! - Поэтому тут и осталась сера! - Их адский
  след. - Надо коврик выбросить вон, все здесь убрать! - И осветить келью! -
  Старец замолчал на минуту, потом посмотрел на Кирилла и добавил. - Не
  переживай, Кирюша, будем вымаливать твоего безрассудного отца, Господь
  милостив, может, и вымолим его.
      С этого дня старец Анатолий часто молился за упокой души раба Божьего
  Федора и служил панихиды. Молился за своего отца и Кирилл. Так прошло полгода,
  пока однажды утром в начале июля 1892 года старец Анатолий не призвал к себе
  на разговор Кирилла. Старец отдыхал в саду в беседке, когда Кирилл пришел к
  нему.
    - Вы меня звали, отче?
    - Да, Кирюша. - Проходи, садись. - Указал на скамейку старец. Кирилл вошел в
  беседку, сел возле старца и внимательно посмотрел на него. Старец Анатолий
  молчал, явно о чем-то размышляя, так как большой широкий лоб его, как всегда в
  минуты глубокого раздумья, был покрыт крупными морщинами и легкой испариной.
  Выдержав минутную паузу, старец, наконец, очень внимательно посмотрел на
  Кирилла и воскликнул.
    - Знаешь, что я думаю, Кирюша?
    - Что? - Поинтересовался Кирилл.
    - Мне думается, что тебе нужно съездить на месяц домой?
    - Домой?! - Удивленно поднял брови Кирилл. - Как я могу поехать домой, когда
  я готовлюсь к постригу? - Разве можно в такое время уходить в мир?! - Разве
  игумен монастыря отпустит меня?
    - Отпустит. - Решительно сказал старец. - Я попрошу его, чтобы он отпустил,
  и денег тебе на дорогу дам.
    - Но зачем мне это искушение?! - Воскликнул Кирилл.
    - Ты что, разве не хочешь перед постригом последний раз побывать дома? -
  Увидеть свою маму и сестренку.
    - Да нет, почему не хочу. - Смутился Кирилл. - Просто все как-то неожиданно!
  Да и к тому же, лишний мирской соблазн, – я много лет не был в миру! - А вдруг
  не устою и останусь!
    - Ну, если не устоишь и останешься, значит, твое место в миру, а не в
  монастыре. Решительно, и как показалось Кириллу, холодно и совсем безразлично
  ответил старец Анатолий.
    - Что вы такое говорите, батюшка?! Чуть не плача воскликнул Кирилл. - Я
  четыре года в монастыре живу! Жду своего пострига, а вы так спокойно говорите,
  что может там мое место! Значит, вы не верите в меня?! - Это очень обидно! - А
  как же отец, кто за него будет молиться?!
    - Ну, что ты такое говоришь! Положил свою руку на плечо Кирилла старец. - Не
  нужно обижаться. Я нисколько не сомневаюсь в тебе и в твоей преданности Богу.
  Но все же, ты должен знать, – не важно, в монастыре ты проведешь свою жизнь
  или в миру, главное чтобы ты провел ее с Богом. - А за отца ты и дома можешь
  молиться.
      Старец замолчал на минуту и внимательно посмотрел на Кирилла. По взгляду
  его голубых мудрых глаз было понятно, что он что-то хочет сказать, но никак не
  решится. Наконец, помолчав еще секунду, отец Анатолий воскликнул.
    - А я ведь тебя, из-за твоего отца, хочу на побывку домой отправить.
    - Из-за моего отца?! Удивленно нахмурил брови Кирилл.
    - Да! Подтвердил старец. - Вернее, из-за тех слов, которые он сказал тебе в
  том видении, когда прощался с тобой. - Ты помнишь те слова?
    - Слова? - Какие слова? Продолжал удивленно морщить свои брови Кирилл.
    - Те слова, которыми он просил тебя беречь твою сестру Ксению. - Ты помнишь
  это?
    - Ах, вот вы о чем. – Да, конечно, помню, просил. Подтвердил Кирилл. - Но
  что здесь необычного?! - Никак не пойму!
    - Как что необычного! Воскликнул монах. - Ты, значит, считаешь, что эти
  слова твоего отца сказаны просто так?! Поверь мне, все это не просто так. - На
  том свете усопшие все знают о нас. - И нечего оттуда просто так не говорится.
  Поэтому поедешь, посмотришь, как там все у вас, и через месяц вернешься.
      Кирилл со старцем больше не спорил, зная и помня о невероятной
  прозорливости отца Анатолия, он прекрасно понимал, раз старец так решил,
  значит, на то были очень веские причины. Поэтому, получив благословение и
  деньги у игумена монастыря, Кирилл собрал вещи и впервые за четыре года, 
  покинув стены Оптиной пустыни, уехал домой.