Неслучайное знакомство

               

    Несколько дней  не переставая шли дожди. Дорога была опасная не только из-за осадков, но и потому, что на протяжении десятков километров никуда не сворачивала, образуя прямую как стрела линию. По такой дороге особенно опасно отправляться в путь, если плохо выспаться накануне - можно заснуть за рулем, убаюканным однообразной монотонностью движения.
   Самороков гнал автомобиль, не обращая внимание на дождь, потоки которого заливали лобовое стекло, позволяя дворникам лишь на мгновения делать дорогу видимой. Редкие встречные машины мигали ему дальним светом, предупреждая, чтобы он их не слепил, но он не обращал ни на что внимания; перед глазами одна за другой слайдами всплывали картины этой, еще не закончившейся ночи. Алые подтеки на стене, бурые пятна на простынях и два обнаженных тела, на тумбочке бутылка красного вина, два недопитых бокала и плоская ваза с виноградом разных сортов; разбросанная по полу одежда - все это всполохами возникало перед глазами Саморокова, вырывая его из реальности происходящего. В итоге мокрая дорога, скорость и состояние водителя, сплетясь в один клубок, на две недели приковали его к кровати. 
   Все началось семь лет назад, когда еще можно было пользоваться плодами европейской цивилизации. Евгений Олегович Самороков летел из Малаги, возвращаясь после двухнедельного отпуска. Испания была первой страной, которую он посетил, не испытывая необходимости перед кем-либо отчитываться за свои действия. Выйдя из здания аэропорта, он почувствовал полную свободу. Никому до него не было дела, и он был волен поступать по своему желанию, не заботясь о том, что скажут люди. А люди были заняты своими делами, и никому не был интересен этот русский, ошалело крутящий головой, радуясь этому незнакомому чувству свободы. Со временем Евгений привык, что в Европе дышаться легче, не потому, что воздух чище, а потому, что там не надо, выходя из дома, готовиться к боевым действиям для защиты своих прав и достоинства.  Свобода как осознанная необходимость в рамках существующих законов  составляла там основу жизни. Самороков понял и принял такую демократию и чувствовал себя в Европе свободно и спокойно. Он понимал, что быть туристом и жить в стране - разные вещи, но, не имея планов менять  положение вещей, на этот счет не заморачивался.
   Соседкой его тогда оказалась молодая блондинка с большими серыми глазами, смотрящими на него из-под густых черных бровей с некоторой иронией. Евгений окончательно влюбился в соседку, когда увидел ее изящную фигуру в мини свободного покроя и миниатюрных босоножках на маленьком каблуке. Звали ее Мила. Весь полет он проболтал с ней, развлекая случаями из своей юридической практики и студенческой жизни. Они обсудили увиденное в Испании, гастрономические и винные пристрастия и к концу полета общались словно хорошие приятели. Мила Калашникова была папиной дочкой, а папа был генералом со всеми вытекающими для нее последствиями. Однако, в меру избалованная отцовским вниманием, она не капризничала и не растопыривала пальцы в среде сверстников, стараясь держаться по-приятельски, но независимо. Она нравилась ребятам, но никого близко не подпускала и сама никого из них не выделяла. Мила была "штучкой в себе", хотя общалась со всеми, не деля на своих и чужих. Она заканчивала магистратуру института Азии и Африки и собиралась заниматься арабским востоком, несмотря на слабые перспективы этого направления для девушек. Однако, генерал Калашников имел впечатляющий перечень заслуг и обширные связи, позволяющие обеспечить своей любимице хорошее будущее.
   Самолет приземлился в Шереметьево; настало время расставаться. Милу ждала черная Волга, походившая на неандертальца среди Мерседесов, БМВ и прочих Мазд. Она предложила ехать вместе, что не входило в планы Жени, однако он, не раздумывая, согласился. Она жила в генеральском доме на Соколе в четырехкомнатной квартире, в которой он так же неожиданно оказался, как и в Волге. Для его понимания события развивались слишком стремительно и слегка его настораживали, но красота Милы и ее лукавый взгляд делали из Жени большой кусок пластилина в ее руках. Как выяснилось, пока родители проводили летние месяцы на даче, она жила одна и ждала их только на завтра. Женя, чтобы скрыть неловкость от столь неожиданного гостеприимства, стал осматривать различные предметы, находящиеся на полках большого стеллажа, выступающего на пол комнаты и делящего ее на два не зависимых пространства. Там был шар из слоновой кости с искусной резьбой как матрешка, вмещавший несколько таких же шаров меньших диаметров, кусок папируса, из которого была сделана лодка "Ра" Тура Хейердала с автографами всех участников экспедиции, семь слонов на резной сандаловой подставке, голова египетской царицы, по словам Милы, украденная из Каирского музея и подаренная отцу, и много чего еще интересного. 
   Хозяйка квартиры достала два фужера и дала Жене открыть бутылку Барбареско. На его предложение воспользоваться привезенной из Испании его бутылкой Сигло, чтобы не чувствовать себя нахлебником, Мила ответила, что вина Риохи хорошие, но более терпкие, а ей сейчас хочется нежности. Сбитый с толку Самороков поставил на стол бутылку Сигло, сказав, что пусть она дождется своего часа. Отпив вина, они уже не отводили взгляда друг от друга. Женя, обхватив Милу за талию, притянул к себе и нежно поцеловал. Второй поцелуй был уже более требовательный, а после третьего границы были порушены  и, стремясь познать друг друга физически, Женя, опускаясь на колени, начал целовать все ее тело, скидывая одну за другой не многочисленные одежды Милы. Она же запрокинула голову и, заложив за нее руки, целиком отдалась буйству страсти. Очнулись они на диване и несколько минут сидели голые и молчали. Первым пришел в себя Женя. Он натянул трусы, налил вина и подал бокал Миле. Она поднялась, поискала глазами белье, но, не помня, что он отбросил его за диван, села обнаженной на прежнее место. Наконец Женя смог разглядеть ее прекрасное молодое тело. Его вновь потянуло к ней, и через минуту страсть захлестнула их  уже неспешным аллюром.
   Колашниковым старшим Евгений понравился. Он держался приветливо, но без заискивания. На вопросы отвечал серьезно, смеялся над шутками, в меру шутил сам. Важным дополнением была его работа в серьезной юридической компании, где он руководил отделом, несмотря на, в общем-то, еще молодой возраст. Наружность его располагала к доверию. Его нельзя было назвать красавцем, что часто является недостатком для мужчины, скорее он был интересным. Все произошло не специально, а само собой - все стали говорить о свадьбе как о вопросе решенным. Нет, Евгений не был против, но у него создалось ощущение, что все происходит без его участия, несмотря на то, что центром события был и он тоже. Долго ждать не пришлось, и благодаря связям генерала свадьбу сыграли через две недели после принятого решения. Жить молодые стали в  трехкомнатной квартире на Кутузовском проспекте, которая оказалась частью приданного, которое состояло еще из кроссовера Инфинити и счета с круглой суммой. Машина и счет были оформлены на Милу, но считались достоянием молодой семьи, несмотря на то, что на Инфините ездила жена, которая заодно распоряжалась и счетом. Фамилию Мила менять не стала, объяснив это необходимостью для карьерного роста. Женю немного все это удивляло, но у него была своя Ауди и кое-какие сбережения, поэтому эта тема не переросла в проблему. В остальном все было хорошо: они любили друг друга, расширили круг общения благодаря своим приятелям и строили планы на жизнь. Верно, Мила собиралась работать в любой солидной организации, где предполагались командировки в страны арабского востока и Магреба. Ей, действительно, была интересна культура, язык и история этих стран, которые, несмотря на общность, порой сильно отличались. Даже арабский язык, живой язык, на котором говорили люди, в разных странах был свой. Евгений радовался за жену и гордился, что она увлечена столь экзотической, в его понимании, областью, но не видел себя в ее планах. Командировки могут быть и длительные до года, о чем она его предупредила без тени сожаления. Самороков не понимал, почему она говорит и даже стремиться к этому с такой легкостью. Однажды она предложила ему полететь вместе. Женя не воспринял ее слова всерьез, ответив, что не готов к роли домохозяйки. Больше эту тему они не обсуждали. Экзамены Мила сдала успешно и генерал устроил ее в Институт востоковедения. Через пол года она решила писать диссертацию и вскоре объявила мужу о командировке в Каир для сбора недостающей для ее темы информации. Евгений принял это как данность, находящуюся вне зоны его влияния. Командировка продлилась месяц. Потом были другие поездки в столь любимые Милой арабские страны на разные сроки. Возвращалась она каждый раз воодушевленной, заряженной на успех. Так прошло семь лет. Мила с блеском защитила кандидатскую, став уважаемым востоковедом и задумалась о докторской, но решила подождать пару лет, чтобы собрать больше материала. Детей у Саморокова и Калашниковой не было. Мила резко пресекала любые разговоры на эту тему даже с родителями. Мать как-то намекнула, что хорошо бы родить между диссертациями, но дочь, сказав, что прежде докторская, а потом уже пеленки и погремушки, окончательно закрыла эту тему.
   Саморокову тоже приходилось изредка уезжать по делам клиентов в другие города, но эти поездки длились по несколько дней и на фоне Милиных командировок проходили незаметно. Ему казалось, что жена даже рада их расставаниям. Она говорила, что во всем должно быть движение, нельзя постоянно сидеть на месте, обложившись прочитанными книгами и надоевшими приятелями, надо раздвигать круг интересов и беспокоить мозг новыми эмоциями и впечатлениями. В этот раз Евгению надо было на три дня уехать в Питер для подготовки судебного процесса  по исковому заявлению клиента их фирмы. По дороге в Сапсане ему в голову пришла интересная мысль, как можно решить проблему малой кровью, а возможно, даже выйти на мировую. Идея была положительно воспринята обеими сторонами, что сократило на сутки пребывание в Питере. Евгений, обрадованный столь удачным решением проблемы, вечером уже был в Москве. Купив бутылку вина и любимый Милин муссовый торт, он открыл дверь и, не раздеваясь, прошел по квартире. Не найдя жену, он подошел к спальне, откуда доносились звуки, один из которых он сразу узнал. Саморокову хорошо был знаком этот зарождающейся стон где-то в глубине ее тела и с каждым выдохом  поднимающейся все выше и выше, чтобы вырваться наружу в виде победного рыка удовлетворенной самки. Евгений, почти физически ощущал все стадии этого процесса. Он застыл в дверях, не в силах прервать это буйство страсти. Только услышав знакомый рык, он до конца осознал, что Мила сидела не на нем, что не он, распластавшись на спине, мял ее красивые манящие груди, не на него сейчас упадет изнеможенное женское тело, которое, обняв, не он будет  гладить, успокаивая затихающую природу, чтобы вновь зародить искру страсти. В этот момент мужчина изогнулся, дернулся и раздался стон облегчения. Мила упала на обмякшее тело. Охваченные страстью любовники не заметили застывшего Саморокова, они, закрыв глаза, возвращались в эту жизнь. В этот момент Женина голова отключилась, им двигали только глубинные душевные переживания, переполнившие его за эти пару минут. Через мгновение он оказался сзади, схватил Милу за волосы и сбросил на пол. От неожиданности мужчина приподнялся на локтях и хотел что-то сказать, но удар бутылкой по голове так и не дал услышать его последние в жизни слова. Бутылка разбилась, забрызгав все вокруг вишневыми каплями, и по комнате распространился запах дорогого вина. Вторично обмякшее за вечер тело мужчины бездвижно лежало на месте Саморокова, а у его ног, обхватив колени руками и положив на них голову, сидела Мила. Женя сел на кровать и безучастно смотрел, как по подушке рядом с головой расплывается бурое пятно. Он перевел взгляд на жену.
- Я купил твой любимый торт, - произнес он и потянулся за коробкой. Мила резко вскочила и побежала по коридору к двери, но поскользнулась и упала на колени. Самороков подошел к ней и, глядя сверху на ее роскошное тело спросил:
- А как арабы наказывают неверных жен? Я читал или ты мне рассказывала, что их забивают камнями.
Он снял крышку и вдавил муссовый торт в лицо Милы. Она попыталась подняться, но Евгений схватил ее за волосы и поволок в спальню.
- Оденься, - коротко приказал он и стал бросать одежду гостя на его обездвиженное тело. Туда же полетел и его портфель. Мила простыней вытерла крем с лица и молча стояла, наблюдая за мужем.
- Помоги, - распорядился Женя и стал завертывать убитого в покрывало.
В два часа ночи все было закончено. Самороков подогнал машину багажником к двери подъезда, и они запихали туда труп.
- Посмотри, ничего не выпирает? - обратился он к Миле и, когда она наклонилась проверить, он толкнул ее так, что она оказалась сверху своего любовника. Евгений схватил ее ноги и, забросив их в багажник, захлопнул крышку. "Хорошо, что у Аudi А6 вместительный багажник", - подумал он.
   Самороков гнал автомобиль, не обращая внимание на дождь, потоки которого заливали лобовое стекло, позволяя дворникам лишь на мгновения делать дорогу видимой. Когда машину затрясло, предпринять  он уже ничего не смог, только заметил, что несется куда-то вниз, а главная дорога, по которой он ехал осталась наверху. Удар о поваленное дерево перевернул Audi и крышей вниз бросил в реку. Через несколько минут машина булькнула и пошла ко дну. Как он оказался на берегу, Самороковне не помнил. Ремнями он пристегнут не был и, пробив головой лобовое стекло, вылетел из кабины. Нашел его местный лесничий и на лошади привез к себе в избу. Послали за доктором Жилиным, который уже не практиковал после закрытия в селе медицинского пункта со стационаром на две койки, но имел не малый опыт врачевателя, накопленный за тридцать лет работы местным доктором. Осмотрев рану, он настрого запретил куда-либо перевозить пострадавшего, наказал, чтобы он постоянно находился в приподнятом на подушках состоянии и не делал никаких движений головой. Затем обработал рану, наложил повязку и оставил таблетки, объяснив правила их приема. Утром доктор приехал осмотреть Саморокова. Евгений уже пришел в себя и мог с трудом говорить.
- Что с вами произошло? - спросил Жилин.
Евгений смотрел на него, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.
- Как ваше имя, помните? - продолжал доктор.
Самороков наморщил лоб, но только застонал и закрыл глаза.
- Хорошо бы его ко мне, там одна койка свободная, но сейчас нельзя, растрясем, - обратился Жилин к леснику, - пусть пока у тебя полежит. Похоже он тоже ничего не помнит.
- А кто еще-то не помнит? - поинтересовался лесник.
- Да, это другая история, - ответил доктор и, пообещав заглянуть завтра, уехал. 
   С каждым днем Саморокову становилось лучше. Голова гудела, но речь быстро восстанавливалась. Вероятно, лесной воздух и простая еда делали свое дело. Жилин стал приезжать реже и пообещал дня через два перевезти больного к себе в бывший сельский медпункт, в котором доктор и после его закрытия продолжал принимать больных, расплачивающихся натурой: кто крынку молока принесет, кто борща или яиц. Только за лекарствами селяне сами ездили в областной центр, где по старой памяти аптека отпускала их по запискам Жилина. Бинты и прочий расходный материал он покупал за свои. Единственное, что оставалось без изменения была не возвращающаяся память. Самороков не помнил про себя ничего. Лесник предложил звать его пока Иваном, с чем Женя почему-то с радостью согласился. Когда его нашли, в кармане оказались лишь какие-то ключи с таблеткой для открывания, очевидно, входной двери в подъезд. Сам он долго их рассматривал, но ничего определенного сказать не смог. Лесник с Жилиным решили в полицию пока не заявлять, полагая, что само все проясниться, когда вернется память, а то хлопот не оберешься.
   Через два дня за Иваном приехала машина с доктором. Его посадили рядом с водителем и тихим ходом повезли во владения Жилина. Из вещей у него была рубашка да брюки, поэтому лесник дал ему телогрейку, кепку и сапоги, одев которые он стал похож на Шукшина из "Калины красной", только без фантастически пошлого цветастого галстука. Самороков взглянул на себя в зеркало и остался вполне довольным тем, что там увидел. В виду того, что вопрос об аутентичности Ивана занимал всех не в первую очередь, договорились, что он пошел за грибами и заблудился. В лесу свалился в овраг и сильно ударился головой. Провалявшись в овраге до вечера, он пришел в себя и вышел к избе лесника. Из-за удара память отказала, и пока он ничего не помнит. Историю эту придумал доктор, за что они выпили с лесником самогону и Жилин повез Ивана в свои больничные палаты.
   В доме было две комнаты и сени. В одной комнате, как и говорил доктор, стояло две старых металлических кровати, на одной из которых, укрывшись с головой кто-то лежал. Во второй комнате квартировал доктор. У него в селе был свой дом и жена, но Жилина тянуло сюда, откуда еще не выветрился запах медикаментов, где на стенах висели разные медицинские плакаты, призывающие мыть руки, чистить зубы и делать прививки. Самым интересным для посетителей был плакат с изображением беременной женщины в разрезе, на котором последовательно на трех рисунках демонстрировался процесс деторождения. В свое время по просьбе женской половины Жилин устроил занавески на плакате, а теперь все висело открыто, и местные подростки иногда заходили на него поглазеть.
- Вот, Иван, располагайся. Это твоя койка, - сказал доктор, указывая на свободную кровать, - удобства во дворе, еду будет приносить жена Клавдия. Сейчас лучше поспи с дороги, вечером загляну. - Он подошел к соседней кровати и прислушался, потом сделал знак, что все в порядке и ушел. Самороков снял сапоги с телогрейкой и залез под застиранное лоскутное одеяло со сбитым в комки ватным наполнителем.
   Он проснулся из-за жуткого металлического скрипа. Открыв глаза, он здорово растерялся. Напротив сидела очень красивая женщина и раскачивалась на кровати, отчего раздавался этот противный скрип, разбудивший Саморокова.
- Ну что, больной, давай знакомиться, - предложила она. - Я Маша, - сказала она.
- Иван, - ответил Женя, вылезая из-под сшитых лоскутов.
- Ты как здесь? - спросила она.
- Башкой ударился, и память отшибло, - признался он.
- Да ладно! Я тоже в несознанке, - с обнадеживающей радостью ответила она и добавила:
- Похавать есть чё?
- Что есть? - не понял Иван.
- Видать реально башкой сильно вмазался, раз  по-русски не понимаешь. Спрашиваю, еда есть какая? - повторила вопрос Маша. Он отрицательно  помотал головой, изобразив сожаление.
- Ладно, скоро Клава принесет - похаваем, - она села на кровать и, вперев взгляд в Саморокова, спросила:
- Ты чё, блин, совсем ничего не помнишь? Кто ты, откуда, как сюда попал?
Иван вновь скривил рот, мотнул головой и спросил:
- А ты?
- Не, ну я совсем другое дело, - закатив глаза ответила Маша. Потом раскатисто рассмеялась и сказала:
- Я тоже ни хрена не помню!
- Какая ты веселая, - заметил Иван и криво усмехнулся. Вскоре пришла Клавдия и принесла молока, яиц, курицу и хлеба с овощами.
- Это и на вечер, сразу все не ешьте, - проворчала она и ушла не простившись.
- Ревнует Клавка. Когда меня привезли, доктор здесь ночевал. Она даже ночью приходила, думала я с ним кувыркаюсь, а у меня, прикинь, из одежды одни трусы, а в голове пустота.
- Ты же в отключке была, как же можно было кувыркаться?
- Так когда я очухалась, пришла к нему в трусах.
- И что?
- Да ничего. Отвел назад и уложил спать. Вообще-то он уже старый. Наверно, поэтому, - заключила Маша.
- А тебя кроме, как покувыркаться, еще что-нибудь интересует? Ты хочешь узнать, кто ты такая? Как здесь оказалась? Может, у тебя муж, дети?
Маша задумалась. Когда она очнулась у Жилина, конечно, пыталась вспомнить свое имя или хоть бы что-то из прошлого, но все было впустую, кроме одного терпкого, слегка бьющего в нос запаха в памяти ничего не возникало. Однако, этого было совсем недостаточно, и Маша решила более не утруждать себя воспоминаниями.
   Утром зашел доктор с весьма озадаченным видом. Он сообщил, что недалеко от места, где нашли Машу, местные мальчишки обнаружили в камышах труп мужчины, но разговор с ней ничего не прояснил, и Жилин поехал к леснику.
- Архип, плохо дело, - без прелюдий начал доктор, - еще один, но уже мертвый.
Лесник кивком пригласил его в дом.
- Да я слышал. Ведь это же тут рядом.
- Потому и плохо, что все трое рядом. Я в такие совпадения не верю. Мы же промолчали и про Ивана, и про Машу, но они хоть живы, а тут труп, - взглянул на Архипа доктор.
- Так ведь его не мы нашли, какие к нам вопросы?
- А если все они как-то связаны? Получается мы их покрываем, - продолжал Жилин.
- Так что ты предлагаешь? - спросил Архип.
- Думаю, надо с Чикмарем поговорить. Он свой, трепаться не станет. Тут встретил его - жаловался, что без дела сидеть не может, боится сопьется. 
- Да, шутка ли, двадцать лет сыскарем, и враз списали. Привози - ка  завтра его к полудню - поговорим.
   Юрий Степанович Чекмарь был личность в этих краях известная. Список задержанных был только на одного человека длиннее списка осужденных, в судьбе которых он сыграл весьма значимою роль. Клиенты на него не обижались, можно сказать уважали. Никто не был арестован случайно или по доносу, факты Чекмарь не подтасовывал и слово держал. С ним можно было поговорить по душам, но не разжалобить, обращались к нему по имени отчеству и знали, что человек для него важнее отчетности. На службе Юрия Степановича ценили и не любили одновременно, поэтом с удовольствием отправили на пенсию, наградив самоваром с дарственной надписью. Дослужился он до должности старшего следователя районного отдела полиции, хотя было предложение перейти в другой отдел на руководящую должность, но Чекмарь отказался, чем огорчил свое начальство. Перевод на вышестоящую должность был известным способом отделаться от неудобного человека, но у Юрия Степановича напрочь отсутствовала командирская жилка, и он решив не ставить экспериментов со следственной работой соседнего отдела, остался на своем месте. Стиль и методы работы майора Чекмаря не встречали понимания у руководства отдела, но ее результаты вынуждали с ними мириться. Уход Юрия Степановича на пенсию снизил показатели раскрываемости преступлений, и его бывшее начальство иногда сожалело, что поспешили отделаться от майора.
   На следующий день они встретились у лесника. Чекмаря предложение заинтересовало, он почувствовал криминальный след в этом деле и сразу согласился. Осмотрев места, где были найдены Иван с Машей и труп в камышах, он с доктором поехали в бывший медпункт. Поговорив с пациентами, Чекмарь убедился, что они, действительно, не знакомы и ничего не помнят, а может быть, не знакомы, потому что ничего не помнят. Тогда он решил поехать в областной отдел, а заодно заглянуть к старому приятелю в морг, куда отправили найденное тело. Там он узнал, что смерть наступила в связи с травмой головы, не совместимой с жизнью, притом тело пробыло в реке недели три. Воды в легких не обнаружено, что указывало на то, что он попал в реку уже в виде трупа. В районном отделе полиции многого узнать не удалось, но Юрий Степанович понял, что возиться с покойником никому не хочется и дело спустят на тормозах.
Уже на выходе из участка перед глазами мелькнуло что-то знакомое. Он вернулся и взглянул на доску с ксерокопиями людей, объявленными в розыск. Здесь были и преступники и пропавшие. Из второго ряда на него смотрели Иван и Маша,   именуемые Евгением Самороковым и Людмилой Калашниковой. Подгадав момент, когда никто не видел, Чекмарь снял их фото и поехал назад.
   В поселке он захватил доктора и привез его к леснику.
- Можно было бы сдать ваших пациентов в полицию, - начал без прелюдий Юрий Степанович, - а они бы доставили их по месту жительства, если бы не труп в воде и ваши имена. Чувствую, это все взаимосвязано.
- Как же это может быть связано с нами? - удивился Архип, - я их нашел без документов и живых, а доктор оказал им медицинскую помощь и все! Утопленника мы вообще не видели!
- А что это ты так разволновался? - спросил Чекмарь. - Я же вас не обвиняю. Вот спросят тебя: "Почему ты не поставил в известность полицию? Двое, без памяти, в одном месте, а тут еще труп! Может они преступники или жертвы преступления! Где же ваша гражданская ответственность, где бдительность?
- Да, пошел ты со своей бдительностью! - возмутился лесник.
- Да, он шутит, Архип, - успокоил его Жилин, наблюдавший за всем с улыбкой, -
 а что труп нам все карты спутал, это точно.
Юрий Степанович молча положил на стол сорванные с доски в полиции ксерокопии и разгладил их ладонью.
- Знакомьтесь: Евгений Олегович Самороков и его жена Калашникова Людмила Сергеевна. Числятся пропавшими.
- Вот тебе и Ваня с Маней! - присвистнул доктор, - но они, действительно, друг друга не узнают. Они не знали, что я в медпункте ночевал и разговорились, а я все слышал.
- Значит так, - сказал Чекмарь, - пока буду разбираться, они пусть поживут здесь. В поселке нам лишние глаза ни к чему. Места у тебя, Архип, хватит, а с харчами поможем.   
  Так и решили. Вечером доктор сказал Ивану с Машей, что им надо перебраться в лес, чтобы лучше восстанавливаться на природе. Утром он отвез их к Архипу, предупредив жену, чтобы молчала. Тем временем Чекмарь попросил у приятеля из районного отдела узнать все про Саморокова и Калашникову - адрес жительства, место работы, зарегистрированные на них машины и все, что на них есть. Оставалось ждать. На следующий день Юрий Степанович уже знал про квартиру на Кутузовском, Институт востоковедения, юридическую компанию и про Инфинити с Ауди. Дальнейшие шаги напрашивались сами собой. Взяв ключи, похожие на ключи от квартиры, которые Жилин с Архипом нашли в брюках Ивана, Чекмарь ранним утром отправился в Москву.
   Ключи и таблетка подошли, и, тихо открыв дверь, он оказался внутри. Ничто не привлекло внимание Чекмаря за исключением спальни, там был сильный беспорядок: на полу валялись осколки стекла, похожего на бутылочное, на стене в изголовье кровати виднелись светло-бурые подтеки, напоминавшие кровь, все было разбросано. На длинном комоде стояло несколько свадебных фотографий, изображавших счастливых Саморокова и Калашникову. В ящике того же комода Чекмарь нашел паспорта счастливой пары, окончательно убеждавших, что сейчас в лесу находятся жильцы этой квартиры. Захватив паспорта и сумку, куда он покидал подходившую случаю одежду, Юрий Степанович отправился в Институт востоковедения.
- Скажите, где я могу найти Калашникову Людмилу Сергеевну? - спросил он у пожилой женщины, вышедшей из двери с табличкой "Центр арабских и исламских исследований".
- Людмила Сергеевна в отпуске, милейший. Может быть, я могу вам чем-то помочь?
- Дело в том, что она оставила книгу, как сказала, очень ценную, - Чекмарь полез в сумку и достал объемную с прекрасной полиграфией книгу на арабском языке, захваченную из квартиры, - вот хотел ей вернуть.
- О, это редкое дорогое издание. Мила привезла ее из последней командировки в Египет. Я могу положить ее в сейф, а потом передать Калашниковой, - предложила женщина.
- Извините ради бога, но я должен передать из рук в руки, - Юрий Степанович изобразил глубокое сожаление.
- Да, да, я понимаю, но дело в том, что неизвестно, когда она вернется.
Чекмарь поблагодарил ее и пошел по коридору. Он подождал, когда женщина скроется из виду и открыл дверь центра. Ему сразу же встретилась одна  молодая особа, по его мнению не имеющая отношение к науке.
- Извините, - на ходу заговорил с ней Чекмарь, - мне сказали, что Калашниковой долго не будет, не скажите, когда она появится? У меня к ней дело.
Девушка остановилась и серьезно ответила:
- Вы, разве, не знаете? Она пропала.
Юрий Степанович, выразив еще большее сожаление, чем ранее, произнес:
- Как это пропала? Мы же договаривались!
- Пропала и не одна, - уточнила девушка.
- А кто же еще? - удивленно поинтересовался он, чувствуя, что не зря приехал в институт.
- Еще один ее коллега тоже не появился в тот день. Их до сих пор нет, - сообщила девушка, найдя в лице Чекмаря благодарного слушателя.
- Это кто же, Рубцов? - наобум спросил он.
- Нет, такого не знаю, это Николай Дружников, ее коллега.
- Так, может они, просто сбежали, дело молодое?
- Ну этого я не знаю, сплетничать не буду, - ответила она и вышла.
Юрий Степанович прошел дальше и, выбрав женщину с приветливым лицом, подошел к ее столу.
- Прошу прощения, не могли бы вы мне помочь. Я здесь в командировке и мне надо посмотреть список работ и статей, написанных Дружниковым. Мне сказали, что он давно не появлялся, хотя мы договаривались о встречи.
Женщина приветливо улыбнулась и сказала, что, тоже давно его не видела, однако, открыла на компьютере нужную станицу и предложила  ознакомиться. В верхнем углу была размещена фотография Николая Викторовича Дружникова с указанием его научной степени и направления, по которым он работал. С разрешения женщины Чекмарь сфотографировал все на телефон и, удовлетворенный результатом, покинул институт. Теперь он точно знал, что найденный труп в реке был Николаем Викторовичем Дружниковым. Осталось понять, каким образом все трое оказались в одном месте, и почему один из них был мертв. В юридической компании, куда Чекмарь отправился из Института востоковедения, ему сказали, что Самороков болен.
- Дело в том, что я разговаривал с ним по телефону, - он назвал дату накануне обнаружения юриста лесником, - и договорился о встрече, но его телефон молчит, и я решил заехать.
- Вы с ним разговаривали как раз в день его возвращения из командировки, после которой он заболел. Сейчас он в больнице и неизвестно сколько еще там пробудет, мы можем предоставить другого юриста, какого рода ваше дело?
- Нет, нет, не беспокойтесь, я подожду Евгения Олеговича, - ответил Чекмарь и покинул контору. Он решил вернуться на Кутузовский проспект. Узнав у дворника, что рядом никаких стоянок, где бы можно оставлять машину на ночь, нет, он обошел дом и не обнаружил Ауди Саморокова, во дворе стояла только Инфинити его жены. Сначала Чекмарь подумал взять ключи в квартире и вернуться на машине Калашниковой, но сразу отказался от этой мысли, справедливо рассудив, что могут возникнуть проблемы в пути, и его инкогнито раскроется с неприятными для него последствиями, да и появление чужой машины может привлечь лишнее внимание. В голове Чекмаря начала складываться определенная картина произошедшего. Самороков вернулся из командировки и застал жену с любовником. Далее последовала разборка, в результате которой Дружников, а любовником был, вероятно, он, погибает. Муж с женой начинают решать наиболее опасную проблему среди прочих - избавление от трупа. В этом они союзники. По дороге, а в ту ночь шел сильный дождь, машина попадает в аварию, и Саморокова с Калашниковой выбрасывает на берег, а труп падает в реку. Муж с женой получают травмы головы, в результате которых теряют память, а тело Дружникова прибивает в камыши. Такую версию Чекмарь взял за основную, и она его полностью устраивала. Возможно, она не отражала всех деталей происшествия, но не противоречила очевидным фактам.
   Вернулся Юрий Степанович поздно и пошел к себе отдыхать. На утро следующего дня они с доктором приехали к леснику. Как ни пытался Жилин узнать подробности, Чекмарь хранил молчание и только отговаривался - не спеши, потерпи, скоро все узнаешь.
    Иван с Машей сидели на поваленном дереве у реки. Шел последний месяц лета. Она встала и подошла к вплотную к воде так, что слегка набегавшие слабые волны касались ее кроссовок. Вдруг, она скинула обувь и зашла по колено в реку.
- Какая вода теплая, - обратилась она к Ивану.
- Это у берега, а дальше холодная, еще не прогрелась, - ответил он и бросил небольшой камень в то место, где должно быть еще холодно.
- А вот сейчас проверим! - крикнула Маша, сбросила одежду и, оставшись в одних трусах, вошла глубже и поплыла.
- Совсем не холодная! - крикнула она, добравшись до центра воды, от которого еще расходились слабые круги от упавшего камня. - А ты что сидишь, боишься?
Иван немного подумал, потом резко вскочил и, раздевшись до трусов, с разбегу бросился в реку. Они плескались  как дети, с визгом и криками. Неожиданно Иван ойкнул и крикнул Маше, чтобы она оставалась там, где была.
- Здесь что-то есть, - предупредил он и нырнул. Вскоре его голова появилась над водой с удивленно смотрящими на Машу глазами.
- Машина, - прошептал он.
- Где? - не поняла она.
- В воде, там, - он указал в глубь реки.
- Иди ты! - вырвалось у Маши, - ну ка, - и она нырнула.
Ее не было дольше, Иван уже стал волноваться, как вдруг с радостным воплем как ракета с подводной лодки из воды на полкорпуса выскочила Маша:
- Машина, точно машина!
- А внутри никого? - спросил Иван.
- Я никого не видела, только багажник открыт.
Они добрались до берега и начали совещаться. Маша настаивала на том, что машину нашли они, значит она их. Иван, понимая, что сами они ее не достанут, особо не спорил и предложил сказать Архипу. Войдя в избу лесника, они увидели доктора и еще одного человека, назвавшегося Юрием Степановичем.
- Это наш товарищ, он поможет вам все вспомнить, - пояснил Жилин.
- Доктор, что ли? - спросила Маша.
- Вроде того, - ответил Чекмарь.
Иван с Машей переглянулись. В их планы не входило посвящать еще кого-либо в обстоятельства сегодняшнего утра. Тем временем Чекмарь предложив всем сесть за стол спросил, переводя взгляд с Ивана на Машу и обратно:
- Вам о чем-нибудь говорит адрес: Кутузовский проспект, дом 41, квартира 117?
Наступило молчание. Наконец оба отрицательно завертели головами.
- А это вам знакомо? - он включил видеозапись, на которой была заснята панорама их квартиры. Оба вновь в недоумении ответили отрицательно. Когда на видео появились их свадебные фотографии, они в полной растерянности уставились друг на друга.
- И наконец, - произнес Чекмарь и положил на стол два паспорта, - знакомьтесь.
Евгений с Милой долго изучали документы, просматривали каждую страницу и  дошли до отметки о заключения брака. Сомнений не оставалось - они муж и жена.
- А теперь скажите, - продолжал Чекмарь, - знаком ли вам Дружников Николай Викторович?
Он достал ксерокопию фотографии Дружникова, но оба смотрели на нее с таким же недоумением, с каким воспринимали все происходящее. Тогда он положил на стол книгу на арабском, захваченную из квартиры. Мила внимательно на нее посмотрела и произнесла: "Даур альислям фи танмияти мыср". В доме лесника повисло полное молчание. Первым его нарушил Чекмарь.
- Так я и думал. Вы можете перевести сказанное?
- Роль ислама в развитии Египта, - уверенно ответила Калашникова.
- Это арабский язык, которым Людмила Сергеевна прекрасно владеет. Еще она имеет ученую кандидатскую степень. А к вам, молодой человек, - Чекмарь посмотрел на Саморокова, - у меня тоже вопрос: чем отличается аванс от задатка?
Евгений еще сильнее удивился, но ответил:
- Аванс - сумма возвратная, а при задатке, если сделка срывается по вине покупателя, он просто лишается внесенной суммы, а если по вине продавца, ему придется вернуть деньги в двойном размере.
- Что и следовало доказать, - заключил Юрий Степанович, - перед вами дипломированный юрист, начальник отдела крупной юридической компании.
Он довольный сидел и осматривал присутствующих.
- Да, Юра, мастерство не задушишь, не убьешь! - восхитился Жилин.
- А где вы книгу взяли? - спросила Мила.
- У меня на любой ваш вопрос есть простой ответ, верно, на мой взгляд, он идиотский: здесь вопросы задаю я!
Присутствующие вновь замолчали. Чекмарь заулыбался:
- Я же говорю идиотский. Нате, вон я вам переодеться привез.
Он поставил на лавку сумку.
- А откуда же... - начал Евгений, но осекся.
- Из вашей квартиры, голуби мои. А скажите мне, на чем же вы приехали в наши края? - спросил Чекмарь. Вдруг Мила вскочила и воскликнула:
- Так мы же машину в речке нашли!
На сей раз удивился Чекмарь.
- Место запомнили?
Мила кивнула.
- Показывай, - приказал он и первым вышел.
   Вытаскивать решили трактором, который Архип пригнал из поселка.
Жене только с третьего раза удалось прицепил трос и вскоре Ауди стояла на берегу. Кроме разбитого лобового стекла, покореженного бампера и сломанного багажника машина была в приличном состоянии.
- Ваша? - спросил Чекмарь Саморокова. Тот пожал плечами.
- Ваша, я проверял, - проворчал он, осматривая Ауди. Потом сказал доктору, чтобы тот заводил свою "драндулетку" и, посадив туда Саморокова, они втроем отправились в противоположную от реки сторону. Доехав до развилки с основной трассой,  он обратился к Евгению:
- Я буду рассказывать, а ты постарайся это представить, а лучше вспоминай. В ту ночь был сильный ливень. Ты сидел за рулем и гнал машину. На этом месте из-за плохой видимости ты сбиваешься правее и гонишь до реки, где на берегу лежит бревно, машина врезается, перевертывается по инерции и падает в воду. Тебя выносит через лобовое стекло, потому что был не пристегнут. Очевидно, стекло  пробил головой и потерял память. Как оказался на берегу - загадка, повезло. Вспомнил что-нибудь?
Евгений сидел с закрытыми глазами, пытаясь представить нарисованную Чекмарем картину. Ему казалось, что так именно и было, но вспомнить не получалось. Вернувшись к дому лесника, Юрий Степанович посадил в свой старый Опель Саморокова с женой и обратился к Архипу:
- Надо затащить машину к тебе во двор. Только двери откройте, чтобы просохла. Если кто спросит, скажи я попросил. А мы в морг.
   Это была последняя надежда, чтобы вернуть память Жене с Милой. Убедившись, что в морге нет посторонних, Чекмарь позвал их зайти.
- Теперь вот что, - сказал он, - этого человека вы знаете, надо только вспомнить когда и как вы познакомились.
Он откинул простынь, но того, кто под ней лежал, не смогла бы узнать даже родная мать. Чекмарь сделал знак патологоанатому.
- Тупая закрытая черепно-мозговая травма с ушибом головного мозга является прижизненной и могла служить причиной смерти или возникнуть до смерти, о чем свидетельствуют характер кровоизлияний в области повреждений и отсутствие в них лейкоцитарной реакции. - начал тот, - Травма головы образовалась от воздействия тупого твердого предмета в левую лобно-височную область под углом 90 градусов. Это подтверждается наличием ссадин в левой лобно-височной области,  обширного кровоизлияния в мягких тканях данной области, направлением линий перелома костей черепа и соответствующей локализацией ушиба головного мозга.
Не дослушав заключение эксперта, Мила качнулась и рухнула на пол рядом со столом покойника. Женя не успел ее подхватить, и она, падая, ударилась головой о стол. Находящиеся в помещении спокойно отнеслись к случившемуся, кроме мужа. Он упал на колени  и положил на них ее голову. Эксперт спокойно побрызгал чем-то на ватку и поднес ее к носу Милы. Она дернулась и открыла глаза.
- Женя, я где? - прошептали ее губы.
- В морге, - машинально ответил он.
Она вновь закрыла глаза, но тут же открыла их и с испугом посмотрела на мужа.
- Где? - ее глаза округлились, и испуг в них сменился ужасом.
- Вы не пугайтесь, Людмила Сергеевна, помимо вас здесь еще три человека и один покойник.
Мила немного пришла в себя и посмотрела на Женю:
- Кто они  и какой еще покойник?
- Вижу мужа вы уже узнали, - продолжал Чекмарь, - мы работники морга и господин Дружников.
- А Николай -то где? - поинтересовалась Калашникова.
- Я не точно выразился, не сам Дружников, а то, что от него осталось, - он скосил глаза на стол с покойником. Мила оперлась на Женю и поднялась. Взглянув на тело, она пошатнулась, и прислонилась спиной к мужу.
- Ну что же, Людмила Сергеевна, и эту клеточку мы заполнили.
- Что еще за клеточка? - спросил Евгений.
- Давайте поговорим об этом по пути  в машине.
- А куда мы поедем? - поинтересовалась Мила.
- В лес, к Архипу.
Они уже поняли, что их исчезновение и труп в реке как-то связаны, поэтому Женя с Милой отдались на милость Чекмаря, видя в нем спасителя. Проехав четверть пути,  Юрий Сергеевич спросил:
- А скажите мне, голуби мои, куда это вы так улепетывали и почему с вами был Дружников?
В ответ повисло долгое молчание.
- Хорошо, тогда ответьте мне на вопрос. Вот, для вас, гражданка Калашникова, кем был для вас Дружников?
Мила сделала недоуменное выражение:
- Как кем, коллегой.
- Хочу пояснить: если вы все вспомнили и молчите, то я докопаюсь до истины, но тогда в вашей судьбе могут произойти изменения не к лучшему. Если память возвращается частично, то, она, все равно, эпизоды той ночи нанижет словно  бусинки на нитку. Вывод: рассказываю я - дальше имеете дело с государством, рассказываете вы - все остается на вашей совести, и мы прощаемся навсегда.
   Во вновь наступившим молчании Чекмарь спиной чувствовал напряжение между его пассажирами. Наконец, Самороков произнес:
- Мы, действительно, не все помним. Ко мне память начала возвращаться, когда я увидел машину на берегу. Я вспомнил, что в машине, в багажнике был человек, но не пойму, куда он делся. Я и Милу в машине не помню, я точно был один.
- А помните зачем в Питер ездили накануне? - спросил Чекмарь.
Евгений наморщил лоб и ответил, что в командировку, но точно не уверен.
- Хватит из него жилы тянуть, - неожиданно резко сказала Мила, - я помню. Женя вернулся, я была не одна. Произошел конфликт, Дружникова засунули в багажник и поехали. Дальше авария. Остальное вам известно. Как в воде оказался Николай не знаю, наверно выпал из багажника при аварии.
- А к вам память, Людмила Сергеевна, вернулась после удара головой о стол в морге?
Она ничего не ответила, только кивнула. Чекмарь это почувствовал и задал еще вопрос:
- Значит, конфликт произошел между мужем и Дружниковым, и в багажник вы засунули уже труп?
- Этого я не знаю, мы не проверяли. Просто хотели увезти его подальше.
Оставшийся путь проделали в тишине. Не доезжая до поселка, Чекмарь остановил машину. Он повернулся к пассажирам и сказал:
- Итак, голуби мои, есть два варианта развития событий. Первый - мы возвращаемся к леснику, но придется все рассказать, потому что они с доктором имеют к этой истории непосредственное отношение, а дальше, как получится, и второй - я отвожу вас на станцию, и вы уезжаете и здесь больше никогда не появляетесь. Документы у вас есть, ключ от квартиры в сумке. Машиной придется пожертвовать и никаких заявлений, с вами ничего не случалось, и ни в какие истории вы не попадали. Лучше всего - болели, отдыхали. 
- Второй вариант - почти одновременно сказали Самороков и Мила. Чекмарь посмотрел на них, вздохнул и завел мотор. Он высадил их, не доезжая до станции.
- Дальше сами.
Пройдя немного, Мила развернулась и быстрым шагов подошла к Опелю.
- Спасибо, - сказала она и, неожиданно наклонившись, поцеловала Чекмаря. Подошел Самороков и протянул ему руку.
- Вот это лишнее, - ответил следователь и нажал на газ.