Азбука жизни Глава 7 Часть 239 Милое общение

Глава 7.239. Милое общение

Дедуля концертом остался доволен.
—Спасибо, Сергей, тебе за внученьку.
Сергей Иванович смотрит на меня с гордостью.Так было всегда. Да, он с детства заменил мне биологического деда, жившего в Америке, как и второго, которого я потеряла в один год с папой. Никто не говорил о трагедии в нашей семье, но ребёнок понимал: своим присутствием я должна помогать бабуле. Может, поэтому так рано стала чувствовать ответственность перед ней, называя её Ксюшей, а маму — Мариной. Сегодня я уже не могу себе этого позволить — с нежностью зову одну бабулей, зная, как она скучает. Даже к моим детям обе не относятся с таким трепетом, как ко мне, сознавая, какую нагрузку испытала их доченька и внученька в детстве, пытаясь их защитить.

Об этом сейчас и говорит дедуля Влада. Но Сергея Ивановича я и сейчас люблю не меньше, чем своего дедулю, поэтому аккуратно проявляю к ним свои чувства. Николай Сергеевич это замечает, мило улыбаясь.

Младший сын Сергея Ивановича всегда относился ко мне как старший брат — любящий и опекающий. Но я этим никогда не пользовалась. Вероятно, любовь со стороны мужчин и сделала меня сильной, поэтому я никогда не плакалась рядом с бабулей, сознавая, какое горе она испытала, потеряв сына и мужа. Ей хотелось рассказать мне о них в детстве, но я всё делала, чтобы избегать таких разговоров, понимая, как ей будет невыносимо больно после этих воспоминаний.

Поэтому, когда в семнадцать лет я принесла «Исповедь» в Союз писателей и спросила, в какую редакцию отнести свой «шедевр», ответственный за прозу сказал с гордостью: «В любую». Сейчас я понимаю причину. И мой Александр Андреевич объясняет её. Догадываюсь, от кого его Настенька, а моя бабуля, узнала об этом. Но я тогда ни в Союзе писателей, ни тем более в издательстве не назвала свою фамилию. Я даже мысли не допускала. А главный редактор был настолько тактичен, что тоже не спросил.

Вот тогда я решила похулиганить — написала во втором варианте «Исповеди» сцену, как он у себя в кабинете принимает незнакомых авторов. Моя непосредственность его тогда подкупила. Поэтому он и выдержал три моих варианта. Я приносила каждый раз новые тексты, а его удивляло, насколько уверенно я справлялась со своими героями. Только первый вариант он отклонил, сказав, что герои не соответствуют главной. Я на него рассердилась и дерзко улыбнулась — именно так, как он иногда небрежно принимал рукописи, мгновенно определяя, с кем имеет дело, а потом тактично отказывая или радуясь, если перед ним был истинный интеллигент.

Мой первый вариант, над которым он лишь улыбнулся, оценив монологи и диалоги героини, был зарублен. Но на третьем он был уже обескуражен. По этой причине и спросил: «А где же правда?» Но я и тогда не выдала своих прототипов. Для меня все — красивые и талантливые! Я никогда не делила людей. И Эдик знает причину нашего успеха, перед кем бы мы ни выступали. Это понимал и главный редактор, когда я принесла ему третий вариант.

Да, мне не хватало опыта, но я всегда оставалась правдивой, кто бы ни были мои прототипы. Поэтому все и хотят, чтобы я отредактировала «Исповедь». Но моя природная лень, думаю, никогда этого не позволит. Хотя главный редактор был в меня уверен. Но времена изменились для всех, и я не хочу возвращаться в прошлое — как бы ни восхищались той семнадцатилетней девочкой.