Видение

     Двое мужчин неспешно шли вдоль постаментов или выставочных рядов, отдаленно похожих на прилавки с продуктами питания среднего российского супермаркета. Один был сед, его лицо скрывал капюшон кипенно-белого облачения, широкие полы которого с трудом выдавали движения его тела. Тот, что шел рядом, напротив, был одет в подчеркивающие его стройную фигуру строгие черные брюки, светлую мужскую сорочку с длинным рукавом и серый облегающий жилет. Его темные густые волосы средней длинны, идеально уложенные на прямой пробор, лишь слегка закрывали верхнюю часть его ушей и придавали его лицу мягкие черты, не скрывая безупречность линий его бровей и высокого лба. Мужчина что-то говорил, слегка повернув голову к собеседнику в белом облачении. Уголки линий его губ выдавали легкую улыбку и идеальность кожи его лица без намека на морщины и без единого волоска. Мужчина был красив и каждое его движение было уверенным и точным, как швейцарские часы. Его отполированные до блеска черные ботинки подчеркивали и заканчивали образ стиля идеального современного мужчины.
     - Эти образцы отличного качества! – сказал мужчина с темными волосами, обращая внимание первого на находящиеся на постаменте объекты. – Пришлось изрядно повозиться, чтобы их получить. Игра стоила свеч. Не так ли?
Казалось, что его попутчик погружен в себя. В любом случае, с виду могло показаться, что он проигнорировал действия мужчины с темными волосами. 
     Оба собеседника неспешно двигались вперед, по крайней мере, в пространстве так могло казаться. Так повторялось несколько раз. Мужчина в стильной одежде то и дело указывал первому на нечто светлое, почти белое, с размытыми очертаниями. Объектов было много, они были разного размера и, казалось, не имели формы, лежали или находились в подвешенном состоянии аккуратными рядами. От некоторых исходило странное свечение, другие были темнее и почти не излучали света.
     Единожды мужчина в белом облачении чуть задержался у постамента с образцами, среди них был один, светившийся ярче остальных. Мужчина с темными волосами, казалось, перестал улыбаться.
     - Ты знаешь, все знаешь! Выбор… у каждого есть выбор. Тебе известна воля творца и тебе ведомы методы работы моего властелина. У каждого есть выбор! Всегда! 
     Процессия двинулась дальше. Ни стен, ни потолка, ни пола будто бы не существовало. Дневной свет не исходил с определенного направления, он просто существовал и все. Объекты на постаментах заметно тускнели. На некоторых появились небольшие темные пятна, словно гнилые раны, они поблескивали и пульсировали, уходя в глубь объектов, выгрызая светлую оболочку как черви плоть яблока. По мере продвижения мужчин объекты становились темнее, словно гноящиеся темные раны разрастаясь, пожирали светлую плоть без остатка. Следующие и вовсе походили на бесформенную морскую губку, пропитанную маслянистой черной жидкостью. И каждый объект, словно пытаясь избавиться от гнили сокращался, выдавливая из себя порчу, издавая при этом вздох или стон. Этот стон сливался в тысячу себе подобных, наполнял собой, казалось, само пространство и время, болью и безнадежностью…
     - Эти… Самые ничтожные! За те самые двенадцать серебряников, в виде ролей в их фильмах, должностей в их театрах, мест на их телевидении. Это их воля, их путь. Их плата за известность. Им нет прощения на земле, им нет места среди нас. Это их осознанный выбор!
 
***

     Видение задрожало, будто закипая, вспенивалось, как старая кинопленка и стало резко удаляться, превратившись в считанные секунды в маленькую ослепительную звездочку среди непроглядной пустоты. Стало страшно и душно, тяжело и больно в районе солнечного сплетения. Кто-то проснулся в холодном поту на своей кровати.
     - Кошмар, просто сон, просто дурной сон…, - кто-то пробормотал на земле.
     «Он так ничего и не понял», - подумали на небе.