Девочка с зелёными волосами. Гл. 3

                Глава 3.

На мосту Русалочка заметила свесившиеся с парапета, похожие, как отраженья в зеркале, две миленькие девчоночьи головки. На них были одинаковые розовые, с кружевами и лентами капоры, одинаково завязанные под подбородками шёлковыми бантами. Отличались отражения лишь приколотыми к их капорчикам брошами. У одной красовалась у височка жёлтая, как солнышко, искусственная ромашка, у другой –– синяя, как небо, фиалка.

–– По человеческим поверьям ромашка –– признак нежности и добродетели. А фиалка — невинности и чистоты, — объяснила старшенькая и добавила с завистью: — И у обеих малахитовые бусы –– лучшая защита от порчи и сглаза!

«Скорее дело не в поверьях. Скорее цветочки нужны, чтобы отличать близняшек, –– подумала Русалочка. –– Они ведь похожи, как две капли воды».

Двойняшки опускали вниз, к решётке, привязанную к верёвочке коричневую бумажку. А когда старик натруженной, морщинистой рукой пытался схватить её, дёргали бечевку вверх и звонко смеялись –– так дети обычно играют с котёнком.

–– Дай я его подразню!

–– Нет, я! –– нежными, как колокольчики, голосочками спорили малышки.

В конце концов всклокоченный старик, воспользовавшись их распрей, сумел ухватить милостыню.

–– Что же вы мне подали? –– тут же горестно возмутился он. –– Это же разрисованная бумажка! Коричневая, я надеялся –– три рубля! Зачем вы обманули меня?

Но близняшки не слушали его. Они с кулачками в длинных, до локотков белых лайковых перчаточках, набросились друг на друга.

–– Это ты виновата!

–– Нет, ты!

–– Девочки, если будете драться, я вас накажу! –– окликнула спорщиц из окна стоящей на мосту кареты, с умилением наблюдавшая до этого за их шалостями, мама. –– И не дам вам карандашей, чтобы нарисовать ещё одну денежку –– сторублёвую, разноцветную и с портретом. И завтра вы не поедете к этому долговому цугундеру играть в добрых самаритянок.

Закрывающая почти всё окно кареты мамина шляпа напоминала цветочную клумбу. На ней можно было обнаружить и такие же, как у дочурок, тканевые свидетельства нежности и добродетели, а также невинности и чистоты. А в дополнение к ним на полях и тулье были раскиданы и жёлтые розы, означающие ревность и неверность, и гроздья пурпурной сирени, указывающие на неистовую страсть, и тут же –– белой, намекающие, по всем поверьям о цветах, на презрение. По четырём сторонам шляпки, будто криком кричали, исходя из тех же поверий, о нестерпимой душевной боли, ядовито-лимонные гвоздики. А вблизи каждой из них приютился почему-то скромный синий василёк, несущий на языке цветов кроткое и жалостливое послание: «Не смею выразить свои чувства». Ну, а из середины шляпы, из-под трёх высоких, красных, как на киверах гусарских трубачей, страусиных перьев, словно трубным гласом взывали «Обратите на нас внимание!» самые крупные, а значит и главные цветы клумбы –– нарцисс и белая лилия, символы самовлюблённости и смерти.