У Бого

По первичным половым призракам я понял, что я в гавно. Вступил. Эта партия приглашала всех. Остальных инструменталов. Но они забросили инструмент, отдав предпочтенье за бесценок. На нем не было цены, ему не было цены, на нем висел замок целомудрия. Но мудрее, увы, от этого не стал. Зато стал богаче. Духовно. Осталось теперь в обнищалой лачужке отыскать способность, как это монетизировать.

Пересмотрел свое отношение к жизни. На ускоренной перемотке.

В башке подвал. Скидываю туда ненужные вещи, всё затхло и пропахло сыростью, паутинно. Клубы пыли устраивают дискотеку. Меня это не устраивает, я устраиваюсь поудобней, — и нх шлю доморощенный ДК. Крысы и тараканы устроили оргию. Усики-антеннки поймали нужную волну. Длинные ворсинистые розовые хвостики хорошо смотрятся с бантом на голове. Пауки всеми шестью глазками подглядывали в замочную скважину. Но нефти там нет, и лапки трогательно трогали себя.

Кончает мозг, а не организм.

В моем сознании слишком темно. Я не осознаю свое сознание, свет учения не пролился аннушкиным маслом, светлое будущее давно уже померкло погасшим огарком свечи, и лишь светлое нефильтрованное отфильтровывает мои светлые мысли на стадии их возникновения и сбрасывает в помойную яму, как протухший эмбрион. Глаза мои кротовым зрением созерцают невоспринимаемое, они не могут уловить распознавания расплывчатых близ лиц, — но с упоением могут наблюдать со стороны за Вселенной, о том, куда мы движемся, там, куда никогда не придем, для того, чтобы не умереть, умирая. Мои очи черные, мутные, устали от безвкусного мира, искусственных ценностей и потребностей, цветных ночей и чёрно-белых фотографий, от собственных попыток вырваться из цепей заурядности, — сам вхож в ту ж ловушку. Но каждый день — день сурка, жизнь проносится мгновенно, как от проносного, или рыбоеда, у которого еще не высохло молоко на губах.

Часто цепляюсь за прошлое. Только оно и цепляет.

Люди вокруг меня мрут с пугающим постоянством. Потом приходят во снах, интересно мне ль одному, ведь если завсегдатаи и чужих душ, то как это возможно одновременно быть и там и тут? Хотя, это лишь тени, проекция. Мы сами рисуем их лица, более предпочтительные. Они не смотрят с темноты, нет — они ЧУВСТВУЮТ нас, из-под камня или в углу, гуляя сквозняком по квартире, проникая в поры, дыша нашими легкими, ощущая наши мысли. По-другому бестелое явление не сможет созидать. Они есть причина появления мании преследования, из всех щелей и закоулков наблюдая за ходом действий. Бесцветное, неосязаемое, синтетически непроявленное существо. Которое живет исключительно в голове, и имя ему — страх.

Несмотря на это, до сих пор стыдно перед теми, кого уже нет.

Я застрял в разных возрастах, разных ипостасях. Я ведомый нестатичной моделью поведения. Из зеркала на меня хмурится потасканное лицо, в голове улыбается свежий воображаемый я. Но в том и загвоздка, что воображаемый я существую только в воображении, и лишь в моем я — нормальный. Или почти... Нет! Не почту. За честь. А — предпочту зачесть. Пред почтой, пред Богом, пред матерью, материей... Пред предком. Пред самим собой. И — с самим собой. Теперь осталось всего лишь себя не потерять.

Сколько зим еще увижу?..

Непрекращающимися ночными кошмарами подсознание тонко намекает, что не перестанет напоминать мне об укоренившихся страхах. Мои тревоги, мое горе, для него лишь — повод подтрунить. Всеми силами оно пытается стереть с лица моего блаженного улыбку, стереть меня самого — с лица земли. Мои труды, история существования — всё насмарку. Вся планета рано или поздно сгинет, через миллиарды лет в виде завтрака для очередной чёрной дыры, адепты BLM ликуют, канцел аутодафе, все соберутся провожать солнце в экстазе упоенном коитуса «Парфюмер», шапки полетят — но не головы, а в виде радости — и с неба на нас включит Ра зум, и увидит копья и первобытный строй, нестройными колоннами порушив колонны, и падет дворец строением тысячелетним, и строй сформированный веками, и технологии и спутники, что не запечатлели Господа, но который нами возжелал пренебречь; а я же, по обыкновению витая в мечтаньях, на крыльях фантазии поплыву к свету в конце тоннеля, подобно ночному мотыльку, с обожженными крыльями, — и, не дожидаясь логичного завершения, сам прерву это солнцестояние, солнца противостояние, последним вздохом потушу огромную небесную звезду, — и четвертой позитивной на позитиве залевитирую по бескрайним пучинам бесконечности космоса, философски размышляя о строении мироздания, сам себе ухмыляясь что всё так получилось, — покуда не растворюсь в желанной столь вечности.

Даже не дым.