Урок истории для меня

    Учитель истории Алексей Сергеевич Митрошенков вошёл в класс и аккуратно закрыл за собой дверь. Он был одет в тёмно-серый в полоску костюм и светлую рубашку с бордовым галстуком. Кашлянув в огромный кулак, учитель кивнул головой с гладко зачёсанными назад светлыми волосами, после чего, набрав воздуха, со старческой хрипотцой, вполголоса поздоровался со вставшими учениками:
      - Здравствуйте!
      Восьмой «А» дружно ответил.
      - Здравствуйте!
      Митрошенков, медленно, как по минному полю ступая ногами, обутыми в старомодные чёрные полуботинки на толстой подошве, подошёл к учительскому столу и положил на него классный журнал. Взглянув в окно, он грузно опустился на стул, вздохнул и открыл в журнале страницу «История СССР».
      - Все на месте? – мягко спросил учитель.
      - Все, Алексей Сергеевич,-  с восторгом взглянув на учителя, ответила староста Люда Редина.
      - Хорошо, вижу, Людмила. Так, начнём с повторения темы прошлого урока. Первый вопрос: «Историческое значение Отечественной войны 1812 г.»… Отвечать будет…
      Митрошенков строгим взглядом из-под кустистых бровей обвёл замерших в напряжённом ожидании учеников. Повисла тишина - неестественная, непривычная, томительная… Класс в одно мгновение вышел из состояния бурного веселья, царившего на большой перемене: часть учащихся, выполнивших домашнее задание, погрузилась в эмоциональный ступор; другие уткнулись в учебники, а некоторые, особо зазевавшиеся, лихорадочно перелистывали страницы, пытаясь вдохнуть в себя воздух исторических знаний.
      Я тоже жадно втянул в себя воздух, который ещё пах переменой. Запахи новых учебников и тетрадей пока не победили яркие ароматы разгорячённых тел одноклассников и поднятой ими пыли, а также устойчивые запахи школьного мела и столовских котлет... Я продолжал дышать спокойно и размеренно, хотя тему принципиально не изучал, так как в текущей четверти Митрошенков вызывал меня к доске четыре раза - через два-три урока. На прошлом уроке, как, впрочем, и на других, он поставил мне пятёрку, четвертные оценки у меня тоже были все отличные. Нет, думал я, сегодня он меня не спросит... Зачем ему меня спрашивать - время только терять на успевающего, когда есть неуспевающие, а некоторые-то вообще не отвечали ни разу?! Вон староста руку тянет: любит историю, историка уважает. И было за что уважать! Алексей Сергеевич был отменным рассказчиком, уроки вёл интересно, никогда не ругал за невыполненные задания, но в оценке знаний проявлял принципиальность и поблажек не давал.
      На всякий случай ещё на перемене я всё же открыл учебник и, продолжая читать на уроке, старался сохранить в памяти хотя бы одну страничку. Вдруг  раздался негромкий голос учителя, прозвучавший однако для меня как гром среди ясного неба:
      - Дмитриев!
      Меня охватило странное сочетание и взаимодействие противоположных чувств. «Попался!» - завопил один - противный такой!- внутренний голос. «Иди, иди, ты же почти всю страницу запомнил, а он тебя до конца никогда ещё не выслушивал, ставил пятёрку и вызывал следующего обречённого»,- уговаривал второй.
      Я прислушался ко второму голосу, уверенно вышел к доске и начал отвечать. Говорю громко, отчётливо – так, чтобы учитель как можно быстрее уверовал в моём твёрдом знании предмета. Страница текста как бы стоит перед глазами, вожу ими по строчкам, от волнения вижу даже знаки препинания, остаётся только добавить выразительности, ну, и, самое главное,протянуть время - сделать побольше длинных пауз...
      Митрошенков смотрит в окно и одобрительно покачивает головой. Мне показалось, что он вообще меня не слушает, думает о чём-то своём. Скорее всего,  вспоминал войну, в которой участвовал и получил ранение...
      Я начал беспокоиться – осталось всего несколько строчек, которые я ещё помнил. Поэтому говорю всё громче и громче, чтобы Алексей Сергеевич, по обыкновению, меня остановил. «Ну, что, попался!?»- возрадовался первый голос. Второй молчит, сказать-то нечего - страница почти вся пересказана…
      Класс встрепенулся от неожиданно обрушившейся тишины, передышка закончилась раньше времени, и опять послышались оглушительные звуки переворачиваемых страниц, теперь уже в обратную сторону - к моему (первому) вопросу. Невнятное бормотание одноклассников начало перерастать в гул разочарования и негодования.
      Учитель не сразу отреагировал на поднимающуюся волну справедливого возмущения, но когда возбуждение превысило допустимый предел, повернул голову в мою сторону и спросил:
      - В чём дело, Дмитриев, ты что замолчал?
      Мне было не просто стыдно, мной овладел сложный сгусток эмоций, которых в такой комбинации я никогда ранее не испытывал. Превалировали, само собой, чувство вины, укоры совести, досада, круто замешанные на презрении и даже отвращении к самому себе. Тихим голоском я выдавил из себя:
      - Я не учил, Алексей Сергеевич…
      Митрошенков, сидевший до этого ко мне боком, повернулся на стуле и, выпрямив спину, поднял плечи и развел руками... В его голубых глазах читался вопрос, который он тут же и задал:
      - Как не учил? Ты же только что отвечал?!
      - Я рассказал то, что успел прочитать перед уроком…
      Алексей Сергеевич вздохнул и повернулся к окну.
      - Садись, два!
      Опустив голову, не чувствуя под собой ног, я побрёл к своему столу, тихонько присел на краешек стула и сразу ощутил небывалую усталость и опустошённость.
      Учитель тем временем встал, окинул взором класс, вздохнул в очередной раз и, чётко, раздельно выговаривая слова, произнёс:
      - Запомните, ребята: в историю всё-таки лучше войти, чем влипнуть!