Сны Ольги. Сон второй. Счастье

В своей жизни, даже в преклонном возрасте я не перестаю мечтать. Мечты со временем сбываются. Потому я не могу  не назвать себя счастливой. Я - счастливая.
 Но это произошло не сразу.
В замужестве, когда тебе едва за двадцать, тридцать и даже за сорок  лет, ещё много суеты, забот, хлопот, необузданных желаний, и счастья -как такового - не ощущается. А ощущается больше внешняя жизнь,  с тревожностью, импульсивностью, соблазнами, матрасными страстями, стремлением быть яркой, дерзкой, модной и, по возможности, свободной.
 Детей бы - к родителям! Или к бабушке, дедушке. И расслабон - с пятницы по воскресенье включительно. И чтобы кофе в постель, и полетать по комнатам в слегка накинутом на себя пеньюаре!   Ой, стыдно вспомнить...
Но  ощущение счастья рушилось  из-за ожиданий и разочарований.  На пеньюар денег не хватало, он долго-долго был в моем воображении, но красивый байковый халатик я себе все же сшила.
Муж не подавал кофе в постель, притом очень упорно. Он поспешал помыться, побриться, схватить на столе что повкуснее. А еще варил себе кофе. В одиночку.
Потом молча подставлял мне ногу в незащнурованном ботинке. Я шнуровала. Голова у него по выходным болела, не наклониться. Ну, думаю, ладно, не переломлюсь.
Тут казачьё заставляет жён себе ноги мыть и воду после пить! Это, наверное, больше фольклор, чем на самом деле...
Потом следовала фраза: "Я в гараж". Это означало на весь выходной.
Случайно, по прошествии многих лет, из дневника его папы, я узнала, что  мой котик отправлялся на соседнюю улицу к маме и папе, отведовал что-нибудь вкусненькое, ложился спочивать, а потом и в гараж.... Из гаража приходил домой уставший, преуставший, закрывался в спальной и прочитывал газеты. А мы с детьми бодались с уроками, а еще с сольфеджио и гармонией. На следующий день надо было бежать на работу, вечером на собрания в две школы. Мой котик ничего этого не переносил. Если я все-таки настаивала на его участии в нашей сырмяжной жизни, он закатывал истерики.
В общем, так и прошла жизнь. В спорах, в его истериках и капризах и в ощущении того, что рано или поздно это должно закончиться. Но не осмеливалась дать ходу свободная женская мысль.
Как-то поутру, в одно из воскресений, когда были надеты трусы и трусики, и он так и не зашнуровал туфлю, я откинулась в кресле и про себя себе сказала: " Не интересно". Захотелось в одночасье сменить все, даже место жительства. Не знаю от чего больше. Может быть, от того, что он бегал без конца то  в гараж, то к родителям. И каждый день нервы. И каждый день спешка. И каждые выходные я как вдова. Или мать-одиночка. Как-то набегали сами собой мысли.
И что вы думаете! Прошли, конечно,  годы, десятилетия, пока небеса услышали мои безутешные мольбы о счастье. Маленьком, теплом, уютном, как под крылом большой птицы.
Прошли годы,  и выстроились события так, что вокруг появились люди, которые помогли сменить и работу, и место жительства, благодаря которым выстроилось новое жилье и началась другая жизнь.
Всего хватало. Не хватило женской смелости оставить котика. Он тоже переехал. Его родителей уже не было в живых. Но опять появился гараж, и шнурки, и капризы, и упреки. Его трамвай следовал по негнущимся рельсам, по одному маршруту. Из нового запомнилась его фраза: "Выгуливайте меня. Я парень сельский, вашего города не знаю..." .
 Это он ко мне - на вы. Я вскипала и, как кофейная пенка, сбегала из этой полной чаши, куда глаза глядят.
На пенсии мы стали жить совсем по-разному. Он оставил работу, началась его неспешная, уютная, сытая жизнь с ворохом свободного времени, об этом он мечтал и в молодости ("Вы меня не трогайте. Иди к маме, она там пирожки стряпает...").
С утра пил кофе, В обед жарил себе две котлетки и три картошинки. Когда я приходила с работы, есть было нечего, и я принималась за стряпню. Он перебирал, ел, что понравится, добавлял 132 г колбаски, пакетик чипсов и пивка, купленных для себя.
В норд-ост он ни ни за порог, в морозец тоже попка мерзла, мусор накапливал ведрами и ждал. Ох уж этот мужской талант - выждать! Подумаешь, принцесса! Никуда не денется! И шнурки завяжет, и мусор вынесет, и картошки притащит!
 Я давно не раздражалась. Просто не выносила мусор, не таскала картошку, не завязывала больше и шнурков.
А как же счастье? Оно жило. Я совсем осмелела и сказала себе про себя: " Если на моем пути появится человек, с которым мне будет спокойно, душевно, тепло, я позволю ему быть рядом. Если и он того пожелает". Эта мысль прижилась во мне, я ее не боялась. Но, правда, и не предпринимала никаких специальных усилий, чтобы что-то изменилось.
И вон наконец ПРО СОН.
Снится мне счастье. Во всей своей полноте, как, наверное, бывает в раю, земными особями утраченном. Я общаюсь с новым знакомым, ощущаю теплоту его рук и взгляда, ощущаю душевный покой и радость, и какую-то непостижимую красоту от нашего союза. Он мне говорит: "А ты знаешь, мы будем им помогать. Чисто по-человечески. Им же понадобится наша помощь? Что, например, надобно твоему мужу?" Да надобно, говорю, шнурки завязывать, наклоняться не любит.... Чай надо подавать, только чтоб не очень горячий, а то и пить не будет...
Мой друг заулыбался, как-то жалеючи  посмотрел на меня. Но промолчал. Что нужно было его жене от нас, я так и не узнала. Но было ощущение, с одной стороны, свободы наших совместных действий. А с другой, осознание того, что мы оба все же повязаны узами брака и в ответе за тех, кого приручили.
Сон был неспешный и богат на рассуждения. Мой задушевный друг, будто угадывая роящиеся, как пчелы в улье, мысли и чувствуя мое материнское сердце, так тихо, кротко изрек: "Милая, не переживай. Ведь если вокруг счастье, то и дети его впитают. И все поймут".
Мудрец. Так подумала я. И опять растворилась в его бездонном, обволакивающем взгляде.  Тёплом, терпеливом, ничего не просящем, а только отдающем.
"Это мне в награду. Такое видение", - подумала я во сне вполне осознанно. А наяву...
Проснулась и прошептала: " Спасибо тебе, Господи! Ты разрешаешь так жить? Ты даешь понять, что я  не виновата в желании быть счастливой?"
Счастье! Я смотрю на тебя во все глаза! Я тебя жду. В новом красивом пеньюаре