Азбука жизни Глава 3 Часть 242 Могу понять

Глава 3.242. Могу понять

— Дмитрий Александрович, могу понять вашу племянницу, которая на вступительных экзаменах по математике только оформляла решение задач.
—И не только на вступительных, Татьяна. Я и в школе могла поставить сразу ответ, пока Вера Николаевна оформляла условие на доске, а затем подробно — на двух досках — расписывала решение. Для меня это было обычным явлением и удовольствием. И когда президент обратился с посланием прежде всего к российскому обществу, я ни слова не услышала, а наблюдала только за лицами присутствующих, определяя мгновенно их мысли. Кто-то вообще спал, как всегда и везде. Кто-то тупо воспринимал снисходительно. А после окончания выступления я просто развлекаюсь. И сегодня слежу за высказываниями разных политических фигур в России и за её пределами.
—И какая реакция, племянница?
—Какая и должна. Она уже всё сказала, Дмитрий Александрович, в свои семнадцать лет. Всё, ещё двадцать лет назад, предсказала в «Исповеди».
—Не совсем, Эдик. Всё я сказала, когда прошла по предприятиям в Санкт-Петербурге, узнав до тонкостей от директоров, как они выживали во времена развала и «приватизации».
—Но у тебя и глубокие знания — благодаря прадеду, который работал во время войны на Южном Урале, на оборонном заводе, затем в совнархозах, а потом и в министерстве. Он в воспоминаниях подробно проанализировал советское время, отношения со странами Варшавского договора. А потом мы уже с родителями и самостоятельно проехали с тобой по этим странам. Диана со мной согласна.
—Да, Эдуард. И всё же она понимает больше, чем кто-либо. Почему, Денис, улыбаешься, как и Дмитрий Александрович?
—Виктория всё глубже всех понимает, Диана, по одной причине: зависть и злобу она изучила с детства — в силу своей красоты и глубины познания. Защищаясь от завистников, рано стала осознавать и все события, происходящие в мире.
—Браво, мама. Но ты глубже понимаешь познания Виктории.
—Верно, Денис. Я как-то похвасталась, что запомнила свои мысли в два года, — меня готовы были уничтожить русофобы.
—Но это и понятно, племянница. Ты никогда не будешь русофилкой, но никто так не защитит русского Человека от русофобов.
—А почему, дядя Дима?
—В силу своей свободы. Признаёшь в людях только талант, доброту, но сама бываешь очень жёсткой к низости: к их желанию верить в своё превосходство. Как и не принимаешь самоуничижение.
—Разницы, дядя Дима, между ними нет никакой! Обе эти разновидности настолько страшны в своей ненависти и ярости к свободно мыслящим людям, что являются ахиллесовой пятой друг для друга, если окажешься рядом с ними.
—Понятно. Ты всегда любила подобные эксперименты.
—Они были вынужденными для неё.

Эдик решил меня защитить от дядюшки, зная, что я никогда не опущусь до описания результатов подобных «экспериментов». Поэтому Дианочка и страдает, если видит и слышит, какие я выводы делаю из политических шоу, разоблачая порой экспертов.

Мне просто повезло родиться в чисто русской биологической среде, а жить среди разных народов, поэтому национализм я мгновенно вижу и чувствую даже в интонациях экспертов, как и отдельных ведущих. Меня всегда забавляли — или вызывали сочувствие — те, кто пытался противопоставить себя или целый народ другому. Нет ничего более жалкого. Поэтому разного рода ничтожество и пытается, используя подобные качества среди несчастных и доверяющих им, обогащаться, называя себя ещё и элитой.