Почти заклятье колдуна. Глава 16

Глава 16 Письмо

Ива сидела у костра на самом краю Домашнего Леса и всматривалась в степь. Волхи поставили свои палатки между лесом и Подлым Оврагом, и из него тянуло странными сырыми запахами и холодом. Волхи готовились к бою, но на всем их маленьком лагере лежала печаль. Они слишком хорошо знали как их мало, как безнадежны их усилия. Как же так получилось, что колдуны оплели степное королевство своей паутиной, а волхи стали изгоями?

Степь пахла разнотравьем и оставшимся от дневного жара теплом, именно поэтому волны холода из оврага тревожили, нагоняли мрачные мысли.

Время ожидания растянулось до бесконечности. Войско Стерха ушло из-под стен Замка Желтой Горы, но еще не подошло к Домашнему Лесу. Степь казалась пустынной, мирной, дремлющей. Время от времени вдали даже проходили стада коров, овец и коз, а с ними степные пастухи, голосистые мальчишки на лошадях.  А степного войска все не было. Что-то задерживало его, делало его продвижение крайне медленным, ленивым.

Ива боялась даже думать об этом, и все-таки не могла не задаваться вопросом: неужели это Ара? Неужели ее девочка задерживает короля Стерха? Неужели ее ученица, такая тихая, всегда погруженная в себя, привела в движение силы, способные остановить время? Надолго ли?

Ива всем своим существом вслушивалась в вечерние звуки степи, надеясь, что ее ожидание волшебного известия превратится в осязаемый знак, в живое послание о том, что волшебница-маг Селена, хранящая их мир от невзгод, сумела воспользоваться паузой, которую Ара им всем подарила,  и спешит к Домашнему Лесу.

Но знака все не было.

Ива и остальные волхи покинули сборную деревню несколько дней назад.  Ива уходила с тяжестью на сердце, оставляя в доме выздоравливающего Шороха и малыша, а также Марианну и лешего Хвала, которые вместе бродили по лесу, возвращаясь к дому только ночью.  Что ж, Ива вздохнула про себя, за малышом присмотрит Шорох, которому с каждым днем становилось все лучше. А, может, — Ива усмехнулась, — малыш присмотрит за Шорохом. Мальчик нашел с ворчливым волхлм общий язык. Они играли в карты, вырезали из дерева кораблики, писали буквы на песке у поленницы, забыв обо всем на свете.

Когда в вечернем воздухе раздалось хлопанье птичьих крыльев, Ива почти не удивилась. У ее ног лежало письмо. Ива развернула его и увидела незнакомый почерк. Буквы плясали так, словно кто-то писал глубокой ночью, почти вслепую. Имя в конце письма наполовину слилось с последней строчкой. И все-таки она разобрала его. Письмо было от Лионны.

Мгновение разочарования тотчас вызвало волну стыда. Ей бы надо было обрадоваться, что девочка, затерявшаяся в замке, подала о себе весточку, а не расстраиваться от того, что послание было не о Селене! Тем более, что это она, своими руками, послала Лионну в замок вместе с Зорким. Ива села поближе к огню, чтобы прочитать послание.

«Волшебница Ива, я вспомнила про перо почтовой птицы, которое дала мне Ара. Вот оно мне и пригодилось. Мало мне было колдовского города на болотах, я снова оказалась в плену.

По дороге в замок мы случайно познакомились с принцем степняков, теперешним королем. Мне он поначалу понравился, но только поначалу. Он говорил со мной так, как будто знал меня раньше. Словно бы он путал меня с кем-то. А в замке все его боятся, он резкий, взбалмошный.

Постепенно я начала понимать, что принц помешан на ненависти к волшебникам Домашнего Леса. Зачем-то я сказала ему, что колдуны виноваты в бедах степи, а не волхи. С этого все и началось. Принц запер меня в комнате, целый день я сидела, теряясь в догадках. Думая, что произошла какая-то ошибка. Обвиняя себя в глупой болтливости.

Ночью я услышала шаги у двери, словно бы кто-то ходил по коридору и не решался открыть дверь. Потом он стал говорить в замочную скважину. «Я для твоей же пользы тебя запер, Лионна. Я ведь все понял. Тебя используют волхи. Хотят повлиять на меня, потому что ты похожа … неважно. Думаю, тебя используют как пешку в игре. Ты предательница, но не по своей воле, так ведь, Лионна?»

Я не знала, что ответить ему. Нужно было умолять его открыть дверь, не побояться унижения, но я тогда не понимала, что на кону моя жизнь, что-то во мне упрямилось, и я молчала. Он еще потоптался около двери и ушел.

Прошло несколько дней, и вновь он снова пришел ночью, на сей раз совершенно пьяный. «Я теперь король!» Он говорил, заикаясь. «Завтра принесу тебе платье, пойдешь на мою коронацию. Между нами связь, Лионна. Какая-то странная связь. Ты это чувствуешь? Если бы между нами не было этой связи, я бы и твое предательство так близко к сердцу не принял, понимаешь?»

Почему я не сказала ему, что понимаю? Может, я уже тогда была бы свободна. Но я молчала. Думала, о каком предательстве он говорит?

А еще позже ночью ключ повернулся в дверной скважине, и дверь отворилась. На пороге со свечой стояла женщина. «Пойдем скорее», сказала она. «Я мама Зоркого». Как же я обрадовалась. Мы мчались по каким-то лестницам, замковым коридорам, улицам с очень узкими домами.

У одного дома нас дожидался мужчина, весь укутанный в плащ. Женщина сразу же протянула ему ключ, которым отперла комнату. «Давай сюда, до рассвета ключ нужно вернуть», грубо сказал мужчина, а мое сердце, когда я услышала его голос, чуть не остановилось. Это был Костей, отчим Зоркого, из-за которого погибла колдунья из колдовского города. Мама Зоркого привела меня прямо ему в лапы.

Костей накинул мне на голову плащ и зажал рот рукой. «Что ты делаешь?» Это был голос мамы Зоркого, должно быть, она не ожидала, что Костей меня куда-то потащит. Кажется, он ей что-то грубо ответил, но от ужаса и отчаяния я уже ничего не соображала. Я была в ловушке.

Я пришла в себя в каком-то темном подвале, с зарешеченной дверью. Должно быть, это королевская тюрьма. Здесь есть еще люди, точнее, дети. Мы можем переговариваться, но с большим трудом. Эти дети когда-то были «слухачами», теми, кто мог слышать мысли. А когда они оглохли, их всех засунули в эту дыру.

Костей пришел утром, принес мне еду. С озерного города он совсем не изменился. Такой же холеный, самодовольный, хитрый. «Ты еще нашего нового короля не знаешь», сказал он. «Хорошо, что я вытащил тебя из этой комнаты, сама ты ни за что не выбралась бы, колдунья». Голос у него в тот момент был ласковый, в самую душу проникал, и я словно забыла, как злобно он говорил с мамой Зоркого, как тащил меня сюда, доверилась этому голосу. Даже прутья решетки словно бы исчезли.

А потом я вдруг осознала, что он называет меня колдуньей. Он думает, что старая колдунья передала мне в озерном городе колдовской морок и свою душу, и что я теперь новое воплощение колдуньи.   Он понятия не имеет, что морок достался не мне, а моей сестре. А он все говорил. «Я ведь когда увидел тебя, колдунья, со своим пасынком Зорким и с принцем, когда вы входили в замок, я сразу понял, что у тебя на уме. Юный король – достойная добыча, и я тебя понимаю. Но король непрост, ох как непрост. К нему нужен подход, а иначе с ним можно попасть в беду. Ты вот с ним в беду чуть не попала. Он очень подозрителен, наш юный король».

Чем больше он говорил, тем больше мне в душу проникал его голос. Словно бы я забыла все, что о нем знала. Но и, правду сказать, он умный, этот Костей, он так все умеет повернуть, так убедит тебя, что ты и сама не поймешь, почему поверила ему.

И тут он вдруг сказал, «Я бы тебя хоть сейчас выпустил, колдунья, но мне надо убедиться, что ты поможешь мне. Мне надо убедиться в том, что я могу тебе доверять».

Я вдруг вспомнила, как он бросил старую колдунью, словно бы водой меня в этот момент кто-то облил. И я ему сказала, «Так ты МНЕ не доверяешь? А как мне убедиться, что я снова могу ТЕБЕ доверять, после того как ты меня бросил, тайно бежал из города, даже не попрощавшись со мной?» Знаешь, в тот момент я почти что ощутила себя старой колдуньей, вспомнила, как она металась перед смертью, как ждала его проститься. А ведь она могла бы завладеть моим телом, была бы теперь с ним. Но она сначала хотела убедиться, что он ее любит. А убедилась в том, что была ему совершенно не нужна. 

Он как-то вдруг запнулся, глаза забегали, но он быстро нашелся, «Колдунья, мне о своем королевстве нужно думать было. Я же служу своему королю и своему народу. Но не было и дня, чтобы я не думал о тебе. Наше прощание ничего не изменило бы, ведь правда? Тем более, что я знал, что увижу тебя, что мы снова будем вместе. Ведь твои чувства ко мне еще живы, колдунья?»

В память о колдунье мне следовало бы сказать, что я его ненавижу, но я была слишком уязвима, слишком испугана. Он стал вспоминать об их прогулках по ночному городу, о вечерах, которые они провели вместе. Я кивала, делала вид, что помню, но молча. Он, наконец, ушел.

С тех пор он стал приходить в тюрьму каждый день. Мне становится ясным его план. Он хочет продвижения по службе и считает, что я могу ему в этом помочь. Он хочет, чтобы я рассказала Стерху о том, что это именно он привлек к войне колдунов. Я должна сказать Стерху что-то вроде, «если бы не этот человек, колдовской город никогда не пришел бы на помощь степи». Костей верит, что я, будучи колдуньей, могу внушать мысли. Так что, кроме слов, я еще и мыслями должна повлиять на Стерха.

Мне страшнее с каждым днем, и я клянусь Костею, что скажу Стерху что угодно, лишь бы он выпустил меня из этой клетки. Но Костей усмехается и говорит, что не верит мне. Он должен убедиться в том, что я его не обману. Боюсь, что он что-то задумал, Ива. Я еще пока не разобралась окончательно, что именно, но по кое-каким его намекам поняла, что он ждет сражения, чтобы оказаться рядом с королем, и вот тогда-то я ему и буду нужна.

Хорошо, что одно из окошек моей тюрьмы выходит на улицу, в пустой двор какого-то склада. Я нашла в кармане птичье перо и положила его у решетки. Не знаю, заметит ли его почтовая птица. Бумага и карандаш были у меня в кармане еще с тех дней, когда я была заперта в гостевой комнате принца. Я все меньше надеюсь всех вас увидеть, и все-таки надеюсь. Лионна».

Ива перечитала письмо и осторожно опустила его в огонь. Память сохранит слова, а бумагу она могла доверить только костру. Что за странная, повторяющаяся судьба преследовала Лионну? Ей снова суждено было попасть в ловушку, в плен, как и предсказывала Ара. А вот вторая часть предсказания Ары звучала зловеще — «на сей раз ты должна выбраться из ловушки сама. Или умереть и родиться снова». Что за испытание ждет Лионну? Иве было отчаянно жалко девочку, но она понимала, что помочь ей было невозможно. Слишком близок был час битвы. Слишком поздно пришло письмо.