Рыжая

РАССКАЗ Алёне Петрачковой за шестимесячную поддержку творческой группы в ВК (подарок, который могут получить доны). Написан на основе присланной ею истории.

Есть расширенная версия этого рассказа: "Рыжики".
____________________
В семействе Грязновых девчонок не было. А тут сразу две. Старшая, Валюшка, родилась рыжей и крикливой, не в отца с матерью, которые были темноволосыми и молчаливыми, как две рыбины. По деревне сразу поползли слухи, что Машка её нагуляла с кем-то из городских молодчиков, что приезжали на свиноферму практиковаться прошлым летом. Та ничего доказывать не стала, слов на всех не напасёшься, только за оправдания примут, что ещё хуже. Так и ходила молча, и от всех родственников и друзей отгородилась, чтобы слава беспутная до них не дошла. В гости к ним из её родственников никто не напрашивался, а они сами и не звали.

Нет, конечно, Пётр говорил, что доверяет жене, но с дочерью возиться отказывался. Маша списала это на замкнутый характер, он и её-то не особо лаской баловал, что уж к дитю требовать. Валюшка нутром почуяла, что не к месту пришлась, замолчала и стала часто болеть. Приходилось молодой маме с ней на руках за молочком коровьим ходить, а летом к пастуху на поле, чтобы свеженького, дневного надоить.

Когда к следующей весне, с разницей в год родилась Танечка, женщина увидела своего мужа совсем в другом свете: и ночью к малышке встанет, и одёжку с игрушками из города привезёт, даже морковь через ситечко готов протереть, — потому что породой в него пошла: тёмненькая и смуглая.
Тяжело стало с двумя таскаться в поле, и с Петром оставить нельзя, — не полюбил он старшенькую. Да тут помощь пришла, откуда не ждали.
— Машк, слухай сюда, — пастух остановился у калитки, снял кепку и почесал торчащие три волосинки. — Я тут чаво подумал, ко мне внучка на лето приехала, толковая девица. Ты, это, если хочешь, можешь с ней свою рыжую ко мне отпускать. И тебе полегче, да и малышка бельмом по двору мотаться не будет. Всё ж на свежем воздухе ей лучше будет.
— Дед Витя, как-то неудобно… — Маша опустила взгляд, но была рада такому предложению. — Она же вам никто, считай.
— Никто, да кто! В деревне все родственниками друг другу, так или иначе, приходются. — пастух наклонился к ней через плетень и кивнул в сторону лужайки, где Пётр играл с Танечкой, а Валюшка сидела одна у зеленеющих кустов малины. — А вот так вот дитю одному сидеть при живых родителях удобно?
Пётр увидел пастуха, взял Танечку на руки и подошёл к ним.
— Привет, дед Витя!
— Это я для Маши «дед Витя», а для вас, Пётр, Виктор Семёныч, — пастух вернул кепку на голову и зыркнул из-под козырька. — Ты чаво это Валюшку одну оставил? А если об кусты поранится?
— Большая уже. Уколется, сама виновата. Чай не спящая красавица, не заснёт.— Пётр насупил брови и даже не взглянул в сторону дочери. — Эй, рыжая, отползай от кустов.
Маша вздохнула и пошла к малине. Взяла дочь и унесла её в дом.
— Чего пришёл-то?
— Да вот, говорил Маше, что внучка приехала на лето. Предложил ей вашу Валюшку-солнышко ко мне в поле с ней отпускать. За небольшую денюжку.
— Я согласен. Да и Маше больше времени на дела будет, а то только и возится…
— Ну и замечательно! — Дед не стал дослушивать Петра, развернулся и ушёл. — Завтра зайду утром. Вы там ей еду какую в узелок соберите.

Как ни старалась внучка пастуха развеселить и разговорить Валюшку, все попытки разбивались по возвращению в деревню о смех соседских ребятишек.
— Рыжая! Рыжая! Рыжая-бесстыжая!
— А мама говорит, что ты не от своего папки, поэтому и дурочка! — мальчишка-главарь сидел на яблоне и кидал сверху огрызки.
— Цыц! — Виктор Семёныч махнул хлыстом и разогнал малышню, которая только и искала над кем посмеяться.
— А чо? Была бы умной, разговаривала бы, — он наклонился с ветки, как Маугли и показал язык. — Скажи что-нибудь, рыжая! С коровами целый день проводишь, хоть мычать-то научилась?
Всё это лето, и осень, и зиму, и на следующий год, и через год Валя бегала к деду в поле или в гости, благо жили через дом друг от друга. Только он и защищал её, с ним она иногда улыбалась, но молчала.

— А ты мне не родная, — Танечка вбежала в дом, отняла единственную игрушку у Валюшки, которую они прошлым летом сшили вместе с внучкой пастуха. — Мне об этом Серёжка сказал. Когда он вырастет, мы поженимся.
Мама вбежала из сеней и оттащила Таню от сестры.
— Ты что такое говоришь, доченька? Тебе уже три года, нельзя себя так с сестрой вести!
— И кукла у тебя дурацкая! — не унималась малышка, дёргала руками и ногами, пытаясь достать сестру. — И защищать тебя больше некому! Дед твой помер.
Мама поставила Танечку на пол и повернула к себе.
— Что ты такое говоришь, доча? Кто тебе сказал?
— Я слышала, как соседки разговаривают. Они у малины стоят, щиплют её.
Валюшка выбежала из дома и побежала к кустам, рыдая во весь голос.
— Как умер? Как это умер? Дедушка!
Соседки развернулись на крик и застыли, открыв рот.
— Мне не кажется? Это старшая Грязновых кричит?
— Вот тебе и дурочка с переулочка!
— Тётеньки, милые, скажите, что вы пошутили! — Валюшка не унималась и, сложив ладошки, потирала их друг об дружку. — Он же жив, да? Он же с коровками в поле, да?
Маша подбежала к дочери, обняла её и прижала к себе.
— Тихо, доченька, тихо, — посмотрела на женщин и прошептала: — Что произошло?
— Видимо, крякнул ночью, а к утру не просох. Вот и свалился в овраг за деревней.
— А можа сердце прихватило. Кто ж теперь скажет, — женщина махнула на Валюшку рукой и покачала головой. — Твоя-то как за него переживает, как за родного, аж заговорила. Чудеса.
Женщины переглянулись и пошли от дома, время от времени о чём-то переговариваясь — слухи понесли.

На следующий день после похорон почтальон доствил письмо из Машиной деревни.
«Ты как хош, — корявым почерком графитовым карандашом были написаны слова, — а мне сто лет будет. Жду в субботу всю твою семью. Баб Рая».
— Пе-е-еть, Петя! — Маша побежала в сарай, где муж укладывал дрова. — Петя, нам к моим надо!
— Чего удумала! На кой? — муж выпрямился и исподлобья посмотрел на жену и, не подумав, ляпнул: — Позориться хочешь?
Маша замерла и нахмурилась.
— Бабушке сто лет. Я всегда тебя слушалась, и слова поперёк не сказала. Если ты мне не веришь, я не могу тебя переубедить. А бабушку уважить надо. Пойду с бригадиром договариваться. Валю возьму с собой. Таня одна в доме остаётся. Как хошь, а завтра выезжаем.
Сняла фартук, бросила его на поленья и вышла.

***
Мария с мужем и детьми приехали засветло.
Бабушка уже не спала. Сидела у самовара, когда увидела их входящими в калитку.
— Филипп, Филипп приехал!
Она выскочила на улицу, суетно потряхивая руками и похлопывая себя по бёдрам, подбежала к Валюшке.
— Филиппчик, дружок, братик любезный, как я скучала без тебя!
Вся семья стояла не шелохнувшись. Когда бабушка перестала обнимать девочку, то подняла глаза на остальных и замерла.
— Ой, девочка моя, Машенька, как я рада тебя видеть! Как же это? Кто же это?
— Здравствуй, баб Рая, — она показала в сторону дочек, — это моя старшая… Валечка, и младшая Танечка.
— Ой, — баб Рая положила ладони на впалые щёки и закачала головой. — Надо же, надо же, прям вылитый Филипп, братик мой родненький. Наша порода, редкая, солнечная. Надо же в ком проявилась!
— Подожди, тот Филипп, которого в детстве свиньи загрызли?
— Да, внученька, — баб Рая промокнула глаза краешком косынки, — он самый. Отец тогда всех их зарубил от злости, что наследника лишили. Жалел потом, но о сыне больше.
Пётр сглотнул ком в горле и виновато посмотрел на жену.
— Здравствуйте, бабушка, — он поклонился и обнял её. — Спасибо, что дожили до сегодняшнего дня и рассказали о брате своём, а то нёс бы грех всю свою жизнь.
— Чаво, чаво? — баб Рая отодвинулась, развязала фартук, сложила в плеть и тыкнула пальцем в грудь Петра. — Неужто, охальник, напраслину на мою внучку думал?
— Беги, дорогой, — только и успела с улыбкой сказать Маша, но Пётр уже получил первый удар фартуком по плечу.
— Простите, бабушка, — подыгрывая, прокричал Пётр, подхватил сумки и поковылял в сторону дома, делая вид, что убегает со всех ног.

— То есть, ты моя сестра? — Таня нахмурилась и протянула согнутый мизинец Валюшке.
— Угу.
Валюшка схватилась замком своим мизинцем за Танин, они потрясли ими и побежали за папой и бабушкой.
— Бабушка, бабушка, прости папу! — голосили девчонки.
Маша вздохнула и села на траву около оставшихся сумок с гостинцами.
— Вот теперь всё хорошо и ладно.

***
— Бабушка Валя, а, правда, что тебя рыжей-бесстыжей в детстве обзывали?
— Было дело, внуча.
— А про меня тоже так говорят. Но я не обижаюсь. Вот, вырастет Стёпка, рожу ему рыжих детей, тогда перестанет смеяться надо мной.
— А он об этом знает?
— А зачем? Пусть смеётся, быстрее прикипит ко мне, к солнышку.
— Ой, в кого это ты такая мудрая, Сонечка?
Девчушка жеманно убрала чёлку за ухо, поставила кулаки на талию и приподняла бровь.
— Мне бабушка Таня сказала, что именно так ты деда Василия в мужья и получила: молча и солнечно! — она достала две конфетки из кармана и прижалась к бабушке. — Пойдём пить чай, ба, я конфетки Стёпкины не съела, нам принесла.
— Стёпкины? — баб Валя театрально взмахнула руками. — Уже подкармливает?
— А то! Говорю же, влюбится и женится. Я его уже люблю, у него шанса сбежать нет.