По касательной

Среди долгих будничных размышлений у извозчика Аркашки всегда была одна мысль, которая неизменно к вечеру возникала у него голове, и которую никак он не мог обдумать окончательно, досконально, наотрез.
 
Мысль была проста и неказиста, но занимала Аркашку похлеще шахматной партии с достойным соперником, или, скажем, жаркой баньки и полногрудой Таисии, подававшей ему с простодушной улыбкой холодные сливки, так похожие своим молочным цветом на ее не знавшую загара кожу.

Мысль эта была дотошной, вредной, скоблившей нутро Аркашки своей неясностью: отчего среди всего этого пассажирского гурта, всех этих барышень, любезных господ, молодых и пожилых, здоровых и хилых, лысеющих, носящих вычурные головные уборы и накрахмаленные одежды, требующих подавать запряженные тройки к своим богатым домам, присутственным местам, театрам, кабакам и больницам - отчего среди них всех ему так редко попадаются счастливые люди?

Вот, например, довозил третьего дня купца второй гильдии Федосеева - человека уважаемого, серьёзного, капитал увеличивавшего как по маслу - о его оборотистости и вёрткости, знавал, пожалуй, весь город - довозил, да и разговор завёл:

- Максим Максимович, сегодня до ночи на приёме быть изволите? Али подождать мне, чай быстро управитесь?
- Быстро не выйдет. Оно, знаешь, Аркашка, в нашей жизни-что быстро, то, считай, и не вышло. Пропащее дело, когда быстро. Я вот, знаешь, все, что сгоряча, чтоб по-быстрому, затевал-все вкривь шло.
- Как же! У Вас ведь такой капитал! Значит, невкривь, а самое что ни на есть верное дело…
- Ха… - на сером купеческом лице проявилась будто молодецкая улыбка, - То ж деньги, там фарт нужен. Случалось, да, на поворотах когда фартит. Но и тут спешка - лишнее. Ну что уж… А я вот, знаешь, по-быстрому женился, например. Выгодно было. Коммерчески. Ну, ничего, стерпелось. Да не слюбилось. Вон оно как. На приём, думаешь, за делом я? Как бы не так. Да коли жена опостылела-куда денешься. Так и таскаешься от порога к порогу, не за адюльтером, что ты! Так. Будто свою жизнь на миг останавливаешь, и пока лошадей тебе меняют в пути - ты вроде б в другую жизнь, как в книгу, заглядываешь. Одну страничку, например, пролистал - Тамара, мещанская дочка, а глаза-то голубые, глубокие, как Волга! Так что ты, Аркашка, холост пока - ошибок моих не повторяй. По-быстрому-оно ни богу свечка ни черту кочерга.

Докончив ностальгические свои измышления, купец шагнул широкими мускулистыми ногами в осеннюю грязь, поднимая меховой воротник ближе к подбородку.

- Ты не жди меня, езжай, Аркаша. Ночь сегодня лунная, гулять будем до петухов, - закончил Максим Максимович, толкая тяжёлую латунную ручку двухэтажного дома, с излишком украшенного витиеватой лепниной.

Аркашка стеганул лошадей и повернул восвояси. Впервые за несколько лет, пока возил он знакомого купца, услышал он столь неожиданные откровения. Вот уж и впрямь, поди, разберись, в этих перипетиях человеческих - и вроде все есть, а мужик, ну чай как баба, грустит.

На углу извозчик затормозил. Громко ругаясь, из хлебной лавки выскочила молоденькая особа, а за ней мужчина в летах - отец, видать, или брат.

- Извозчик! Будьте любезны-в Сокольничью рощу! - девушка, была бы у нее плеть, сама бы стеганула сейчас коней. Аркаша вздохнул:
- Позвольте, на ночь-то глядя-кто ж ездит в такую даль?
- Да вы не слушайте ее, у неё нервное! Мария, а ну слезай, кому говорю, - вмешался в разговор сопровождавший девицу мужчина.
- А вот и не слезу. Уеду! Не с этим извозчиком, так с другим! Видеть Вас больше не желаю!
На глазах Аркаши разворачивалась, по видимому, родственная драма.
- Так везёте вы меня или нет? - капризным тоном обратилась к извозчику девушка, и он увидел, как ярко блестят ее темно-карие глаза, а каштановые волосы выбиваются из-под платка, переливаясь медным отливом в отблеске полной Луны.
Не мог он не отвезти такую красавицу. Аркаша словно замер на мгновение - вдруг с коляской станет поломка, и они на полпути встанут в починку, и целый, пожалуй, час, он, Аркаша, сможет любоваться этими глазами и нежным молодым личиком?
- С ума ты сошла, что ль? - мужчина грубо дернул девицу за рукав, - В дом пошли, зябко, устроила концерт, да ещё на улице, да при этом…- презрительно оглянув извозчика, продолжал господин,- Я объясню тебе все. Давай, давай, слезай ты! - и он протянул к девушке руки, чтобы помочь выйти.
- Погодите, коли дама ехать желает, так я отвезу, - Аркаша решил во что бы то ни стало продолжить общение с миловидной особой.
- Да. Да… пожалуй, едемте! - девушка смотрела на своего неучтивого собеседника грозно.
- Если так, то не возвращайся. Слышишь!  Никогда. Ясно тебе? Я сказал.

Аркаша стеганул упряжку. Лошади фыркнули, колёса застучали по булыжникам, и мужчина уже не мог услышать тихого шепота молодой женщины: «Будь ты проклят».

Несколько минут извозчик с попутчицей ехали в тишине. Шум города понемногу затихал, Аркаша повернул на тропу, ведущую в парк. Вековые ели в темноте казались чёрной стеной средневекового замка, птичьи голоса гулким эхом отдавались в зябком ночном воздухе.

- Простите, барышня, коли скажете, я Вас куда-то в другое место отвезу. В парке и холодно сейчас, да и опасно.
- А мне бояться теперь нечего. Дважды нам все равно не умирать. Уж везите, куда условились.
- Да что ж вы там одна делать станете? Не для молодой девушки в такие места да ночами в одиночку… уж простите, коли дело не мое…
- Благодарю вас.
- За что же?
- Как будто побеспокоились обо мне. Знаете, иногда каждому надо почувствовать, что о нем как будто беспокоятся.
- Позвольте, да как же о Вас не беспокоиться! Вот и муж ваш, он тоже, видать, очень переживает…Вы так молоды, красивы, он места себе не находит сейчас, не зная, как вы в ночь одна…
- Знаете, вот вы как думаете - вот лошади-ваши лошадки? Вы их купили, теперь они работают на вас. Если одна захочет вольности, ну, скажем, по лесу поскакать-отпустите вы ее?
- Так она ж в упряжи… да и как же отпустить - работать надо… да и сама она не ускачет без меня… я стреножу ее… да и не захочет она, овёс-то я ей даю…
- Да. Но то лошадки. Ведь если ее без надобности стреножить, ласку не проявлять, гонять без продыху - будет ли послушной ваша гнедая?
- Нет, пожалуй.
- То-то, что нет. А коли женщина подле вас? Не фанерная, а живая-у неё и сердечко в груди бьется, и чувства в душе подлинные? А вы ее раз - окольцевали (стреножили, значит!), а потом как вещь обыденную стали ее использовать? Коли так?
- Как же! То же не вещь-человек. Нельзя так.
- Можно. Все можно. Вот почему и не страшно мне уже ничего. Коли ты - вещь пустая, что тебе станется. А коли человек-не станешь ты стреноженным жить. Лучше уж не жить вовсе, коли воли твоей нет. Тут можно тормозить.

Парк был окутан темнотой. Девушка напоследок еле заметно улыбнулась Аркаше.
- Знаете, а я ведь так счастлива сейчас. Как никогда прежде.

Впервые Аркаша почувствовал, что нашёл разгадку так долго мучившей его мысли: счастье - оно мимолётное, как будто в своё время появляется оно у каждого, но по касательной - одного за волосы тронет, другого - за тонкие руки, а третьего - за всю душу обнимет.

Как и странную девушку эту, которую счастье так внезапно обняло московской полнолунной ночью, в темноте которой где-то далеко-далеко гарцевала вольная белая лошадь, позади оставившая всех пассажиров и все дороги, на которые ее направляли самые разные, достойные и не очень, извозчики.