Глава 6. День 40. Зов

Кто-то играет со мной в игру
В холоде тихо, но слышен стук
Крик одиноко прорезал тьму
Видятся тени когтистых рук
Сруб “Беспокойным сном”

Под ногами трещали ветки, ветер тонкой струйкой сквозил меж высоких сосновых стволов, превращая их покачивания в жуткий скрип. Под закрытыми веками бегали глаза, а любая попытка их открыть оставалась безуспешной. Она не видела, но знала где оказалась вновь.
Осторожными шажками босые ноги ступали по холодной земле, кожу покалывали крошечные камни, что тут и там попадались на пути. По обе стороны путь ограждали тонкие березки. Подушечки пальцев чувствовали каждую шероховатость молодой коры. Легкие вдыхали запах ягеля и терпкой калины. Невнятное чувство тревоги сжало горло, незримые глаза на спине увидели, как по тропе пролетел сгусток сверкающей чешуи.
– Встретимся на урочище, моя душа. – похожий на дуновение шепот пролетает мимо ушей, настойчиво увлекая за собой.
Нутро, встрепенувшись, печально взвыло. Струны сердца натянулись до предела и из-под закрытых глаз крупными каплями стекали слезинки. Ее звали как самого дорогого и близкого, того, без кого жизнь казалась самой страшной мукой. Зов был мягок, нежен, но осадок после цеплялся мертвой хваткой и тянул в неизвестность.
Ноги, не слушаясь, неторопливо вели вперед. Чувство, будто ее тянут за незримую нить опутывало липким страхом сознание. Шаг, другой, тело врезается в неизвестную преграду. Дальше ходу нет.
По земле побежал неприятный холодок, а в нос ударил терпкий горький запах.
***
Лида проснулась в слезах. Душа выла от неизведанной тоски. Она потеряла нечто настолько важное, но посмела об этом забыть. То ли чувство, то ли воспоминание пряталось глубоко внутри, но никак не хотело показываться. Сидя на кровати, девушка перебирала в памяти каждый голос, что когда-либо в своей жизни слышала. Искала настолько же знакомый и нежный, и каждый раз всплывал в сознании лишь один. Давя со всей силы ладонями на виски, Лида пыталась выкинуть мысли о нем из головы.
В ночи раздался тихий всхлип. Под боком зашуршало постельное белье, послышалось тихое кряхтение.
– Ты чего? – сонный и хриплый баритон заставил быстро утереть выступившие слезы. – Смотренка, ты плачешь?
Обеспокоенные угольные глаза освещались тусклым светом из окна. Володя приподнялся и сел ближе, протягивая ладонь к одиноко стекающей слезе, аккуратно стер ее. Не дожидаясь ответа, горячие руки крепко обняли и прижали ближе к себе. Пальцы ловко зарылись в волосы и начали их перебирать, пока на ухо тихо напевали колыбельную. Жуткую, но правдивую – именно такую, какой и должна быть. Она уже слышала ее, когда – то давно, ее пели иным голосом и с совсем иными чувствами.
“Спи, душа моя, засыпай,
Спи, мой лебедь, баю–бай.
Ты не плачь, горе не зови.
Коли придет оно, то ты беги.
Умирать ты не торопись,
Баю–бай, ты не торопись.
Поторопишься – умрешь,
Много слез тогда прольешь.
Баю, милая моя,
Не обманывай меня,
Не обманешь, не проведешь,
В сыру землю спать не уйдешь.
Баю–баюшки–баю,
Горе–горюшко отгоню.
До гробовой моей доски,
Рядом буду я, а ты спи.”
Володя пел хрипло и от его тембра по телу бежали мурашки. Бархатистый шепот растекался по засыпающему сознанию и проваливался в пустоту. Руки Володи медленно блуждали по спине, поглаживая кожу кончиками пальцев. Нос вдыхал его запах тепла, табака и еле ощутимой сладости полевых цветов. Покой разлился по телу, и Лида провалилась в сон.
Больше в эту ночь ее никто не звал.
***
Назойливое солнце прорывалось сквозь плотные шторы и светило прямиком в глаза. От жгучего светила никак не удавалось увернуться, пришлось разлепить веки. Рука машинально упала на вторую половину дивана в поисках тела, к которому можно прижаться. Там было пусто.
Лида, сонно нахмурила брови, приставая на локтях. Мутный взгляд медленно прошелся по комнате: окно зашторено, дверь закрыта, на стуле, скомканные, валяются чужие вещи, запах которых ощущался даже в другом конце комнаты. Ей нравился этот запах, теплый, терпкий, цветочный. В памяти всплыли прикосновения горячих пальцев к коже, нежных, без пошлости. Внутри живота защекотало от одного воспоминания о них. Девушке пришлось подавить улыбку, потому что Володи рядом не было.
Теперь ледяная игла вонзилась в позвоночник и дошла до мозга тревожным вопросом:
“А где он вообще?”
Девушку накрыло. Что вообще на нее нашло, раз она впустила в свой дом абсолютно чужого человека? Чем она руководствовалась, когда позволяла ему ложиться в ее постель и прикасаться к ней? Ноги, на секунду, онемели от всех ужасных мыслей, что посетили голову. Дыхание сбилось от накатывающей волны паники. Лида сделала глубокий вдох и выдох, все же, если бы ее хотели убить или обнести квартиру, то это уже было бы сделано.
Уши уловили тихий звук шкворчания. Одним рывком девушка встала, тихо открыла дверь и на чуть ватных ногах направилась к источнику шума – на кухню. Там ее глазам предстала поистине удивительная картина. Володя стоял у плиты и активно наливал кружочки теста в сковороду. В воздухе витал запах кофе, на плите стояла турка с кипящим напитком. Лида уже и забыла про нее, давно не варила кофе, предпочитала растворимый. На столе стояла тарелка с клубникой. Еще вчера ягоды у нее дома точно не было.
– Доброе утро, смотренка. – Володя не обернулся. Он прекрасно слышал ее шаги и не сдвинулся с места, продолжая корпеть у плиты. Мужчина шустро снимал со сковороды то ли оладьи, то ли блины и выкладывал на горячее масло следующую партию, готовое укладывал в тарелку на соседней конфорке. Во время всего процесса его бедра ритмично двигались из стороны в сторону, мышцы на спине красиво подпрыгивали вместе с завтраком.
– До-о-оброе, – неуверенно протянула девушка, стараясь поднять взгляд выше его зада. – Это что, мои спортивки? – девушка, щурясь, вскинула бровь, про себя отмечая, что на нем ее штаны смотрелись куда лучше.
– Да, хорошо сели, верно? – лица его видно не было, но Лида чувствовала, как он улыбался.
Скулы сводило от смущения, а ладони горели от желания вдарить со всей силы по его заднице. Пришлось унять в себе этот гадкий огонек.
Лида подошла ближе, провела рукой по спине вниз, пальцы прошлись по крестцу, крепко ухватили ткань штанов и потянули вверх. Володя зашипел и злобно зыркнул глазами, а после отставил сковороду, выключил плиту и всем телом развернулся.
– Ауч! – широко распахнув глаза, мужчина карикатурно четко проговорил каждую букву. – Я значит готовлю тебе завтрак, веду себя тихо, как мышь, а ты мне натягиваешь штаны на зад?
Он сказал об этом так по-детски, с обидой в голосе, что Лиде стало стыдно, но больше смешно. И правда, она не слышала, как он встал, как начал работать на кухне, даже как штаны ее спер не слышала.
– Прости…– тихо выдавила девушка, прикусывая нижнюю губу. Смотреть в его черные глаза не было сил, потому взгляд опускался ниже. Щеки вспыхнули пунцовым. Лида не могла понять, как упустила из внимания такой интересный декор крепкой мужской груди, как пирсинг.
Отступить назад не вышло – в полуметре от плиты поясница уперлась в барную столешницу. Во избежание неловкости, Лида хотела отдалиться, но его руки шустро преградили путь.
Володя внимательно наблюдал за искусанными губами, за блуждающим взглядом. Рот слегка приоткрылся, кончик языка прошелся по нижней губе. Лида пробуждала в нем интересное чувство, – к ней хотелось прикоснуться, ощутить ее тепло. Рука, ведомая жаждой, потянулась к подбородку. Мужчина медленно приподнял девичью голову, отвлекая внимание от всего, что находится ниже его лица.
– Поцеловать можно? – тихо, с легким хрипом, он почти прошептал эти слова. Его длинные пальцы томно накручивали розовые локоны.
В животе встрепенулись тошнотные бабочки, и приятная истома щекоткой опоясала весь таз. Конечности приятно закололо. Внутренний крик, скорее напоминающий дикий визг, вот–вот мог вырваться наружу.
Из-под густых ресниц Володя выжидающе смотрел на губы и перебирал в своей ладони ее пальцы. Он не торопился и был готов ждать ответа, но время текло невыносимо долго. Девушка подметила, как он тянулся к ней, дотрагивался то тут, то там, но не пытался переступить дозволенную черту, исследуя границы. Его глаза, тем временем, становились все темнее, жар, исходящий от его тела, начинал обжигать, как и дыхание, что раздавалось у самого лица. Лиде ужасно нравилось все это – взгляды, прикосновения, тягучая тихая страсть, плотным облаком витающая вокруг.
Девушка медленно потянулась к тонким губам и накрыла их своими, ощущая, как они растягиваются в улыбке и медленно открываются навстречу. Пальцы с силой впились в талию, и Лида ощутила, как кожа бедер покрывается мурашками от холодной поверхности столешницы. Теперь она была чуть выше. Абсолютно черные, без зрачков, глаза, стреляли искрами и разжигали огонек все больше. Она припала к нему с новой силой, с большей страстью выжимая из него наглое озорство. Тело, как от разряда, дернулось, когда по ее языку прошлась ледяная сталь. От непривычки голова дернулась назад, но Володя удержал ее на месте, намертво прижав ладонь к затылку. Воздуха категорически не хватало, остатки кислорода из легких выбивали чувственные поцелуи на тонкой шее, легкие покусывания. С губ сорвался тихий стон, когда его горячие руки залезли под футболку и, пройдясь большими пальцами по ребрам, остановились на груди.
Завтрак уже давно остыл, кофе осел в турке. Окно в спальне осталось зашторенным. Скомканная одежда валялась на полу, ведь попросту была лишней. Лида лежала на животе, подпирая руками голову. Володя смотрел на нее неотрывно, не прекращая поглаживать шею, плечи, проходился вдоль позвоночника и начинал сначала. Иногда чуть надавливал на остатки синяков и тут же их зацеловывал. Когда руки устали, девушка легла на спину и Володя навис над ней для поцелуя. Его кудри черным пухом щекотали лицо, в них хотелось зарыться всеми пальцами, ощутить их мягкость, вдохнуть запах.
Разговаривать с Володей было более, чем просто. Мужчина словно знал, о чем она думает, что планирует сказать, и подхватывал в пылком порыве раскрыться. Это подкупало. Он был интересным, забавным, на удивление внимательным, но…странным? Появился из ниоткуда, напугал ее, вслушивался в ее музыку на балконе, а потом просто встретился у подъезда. И тогда, при первой их встрече, его взгляд напоминал нечто дикое, полное животного желания накинуться на нее, как оголодавший волк на зайца. Крошечный, забитый в самый дальний уголок, комок тревоги начинал клокотать, как только разум пытался вернуть толику благоразумия при мыслях о нем.
Двоякость отношения практически нивелировалась его касаниями, взглядами, словами. Если он и был хищником, то весьма искусным.
– О чем задумалась? – губы чуть коснулись скулы.
– Как я вообще впустила такого жуткого типа в свой дом? – вопрос вертелся на языке давно, но слетел случайно, как выскользнувший из мокрых рук кусок мыла.
Лида нахмурила брови. Ей самой не понравилось то, что она сказала. Володя же глухо посмеялся, натягивая улыбку.
– Может это зов сердца? – игриво промурчал тот, пальцем давя на образовавшуюся меж бровей Лиды морщинку, чтобы ее разгладить.
Девушке будто дали подзатыльник, благодаря которому она вспомнила о вещах более важных, чем интрижка. Марья, или же то, что от нее осталось, упомянула зов. Может ли это быть тот же зов крови, о котором она писала в дневнике? Что такое зов крови, было известно, – необъяснимое притяжение и желание быть рядом с родным человеком. Однако ничего родного Лида во всем этом не видела. Необходимо было понять, в чем заключается именно этот зов. Что если он в ответе за то гнетущее чувство? Может это он зовет ее в неизведанную даль.
И этот камень. Яхонт периодически обжигал под собой кожу, как только Володя появлялся на горизонте, иных ситуаций, в которых это происходило, было крайне мало. В основном, когда девушка подвергала себя опасности: шла ночью по злачной улице; бранила умников, что сигналят ей вслед или зазывают к себе; перебегала дорогу, видя, как мчится машина в ее сторону. Лида не пропускала мимо мысли о неслучайности такого поведения со стороны камня, он оберегал ее. И, если быть честной, не понимала, почему яхонт расценивает Володю таким же опасным, как и все остальное.
Как бы то ни было, благодаря его чрезмерному вниманию к ней, на несколько дней позабылась чертовщина, что происходила. Только чертовщина о ней не забыла. Сны продолжали свой карнавал лесной жути, из раза в раз становясь все неразборчивее. Все сводилось к одному – изучать местность дальше. Если не дом, то его окрестности.
– Смотренка? – пальцы пронеслись перед лицом с щелчками. – Ты куда пропала?
Девушка быстро проморгалась.
– Мне нужно кое-куда съездить. – попытка сползти с дивана была пресечена. Горячая ладонь легла на живот и придавила тело к кровати.
– Хочешь покинуть меня в такой приятный момент?
Черные глаза недобро блеснули, на лице выступило расстройство.
– Наш приятный момент длился довольно долго, так что думаю на сегодня с тебя хватит.
– Ай, – мужчина схватился на сердце, сгибаясь в три погибели. С губ слетал скрипящий скулеж, а полные обиды глаза смотрели на Лиду. – Ты мне сердце разбиваешь.
Володя потрясающе играл, так, что всегда вызывал невольную улыбку. Если бы Лида составляла список его умений на листе А4, то он уже был бы заполнен с двух сторон.
Наконец встав на ноги, девушка сладко потянулась. В полумраке спальни Володе особенно нравилось разглядывать ее силуэт, мягкие линии, румяную кожу. Отпустив добычу из когтистых лап, он посчитал это маленьким проигрышем. Слишком уж сильно пригрелся на ее груди. Глаза медленно следили за каждым движением бедер, рук и печально наблюдали за скрывающимся под одеждой нагим телом.
Лида была погружена в свои мысли. Володя растворился на периферии зрения.
На столе привычно лежали дневники. Если быть до конца честной с самой собой, то хотелось выкинуть их в окно, блазень не на шутку взбесил своими словами. Но, с другой стороны, это дало такой смачный пинок под зад, что за пару дней Лида перевела весь первый томик. Он датировался с 1944 по 1958 год. Больше десятка лет жизни в двухстах страницах. Там молодая Марья начинала свой путь, будучи совсем юной, вникала в суть иной жизни, как и Лида сейчас. Ее опыт, знания, должны будут стать ключом, что поможет открыть крошечную дверцу, за которой скрывается огромный мир.
Очерки молодой знатки, которой покойная оказалась, включали в себя, собственно, “дневниковые” записки:
“ 11.05.1944
Про Ядвигу мне, в свое время, говорила бабушка. Она наблюдатель и, в определенной степени, учитель. Бабушка сразу сказала: “Не проста Ядвига то, ты в глаза ей не гляди, головы не поднимай и молчи, пока не спросят”. Но больше меня пугали иные ее слова: “Не ищи с ней встреч, сама придет, коли нужна ты ей будешь. Жди. Ее ни с кем не спутать”. Я ожидала многого, в худших из смыслов. Можно смело сказать, что часть оказались правдой. Эта Ядвига напугала меня, да так, что я чуть к чурам дух свой не отправила. Однако то не так важно. Ядвига для меня сродни большой советской энциклопедии, один том которой папка купил за бешеные деньги. Я это к чему пишу то, Ядвига знает намного больше, чем можно вычитать в этих элитарных книженциях.”
Они составляли большую часть, намного меньше было описаний трав, мест и различных существ. Зарисовки можно было пересчитать по пальцам.
Пальцы прошлись по корешку. Сколько всего было тщательно спрятано за резными палочками и завитками. Ответы на множество вопросов, что роем жужжали в голове последние дни.
– Что там? – через плечо протянулась мужская рука. Володя взял дневник и открыл. Его глаза мельком пронеслись по тексту, жгучая смесь эмоций на секунду исказила его лицо, после чего он улыбнулся. – Интересно.
– Ч–что? – тело онемело, как от испуга. Он выглядел так, будто все понимал.
– Каляки, говорю, интересные. Еще и рисунки какие детальные, сама делала?
Лида отрицательно помахала головой и забрала книгу из его рук. Нутро шепнуло на ухо, что в его руках ее быть не должно.
Володя не упустил испуг из внимания и выгнул бровь.
– Я что-то не так сказал, смотренка?
– Все нормально, – глаза скользнули вниз, – Бога ради, оденься уже.
Мужчина недовольно закатил глаза.
– Буквально пять минут назад тебя все более, чем устраивало.
Лида сделала глубокий вдох, раздражение понемногу нарастало. Она уже переключилась на другую задачу и хотела как можно скорее выпроводить гостя. Но это было бы так грубо с ее стороны, будь она на месте Володи, то, как минимум оскорбилась.
Щипок за бедро заставил взвизгнуть. В быстром повороте сжатый кулак прилетел в грудь. Мужчина не шелохнулся, а вот рука загорелась как от удара о стену.
– Ты реально каменный…– задумчиво пробурчала девушка, потирая костяшки.
– М-м-м? – улыбаясь протянул тот. – Нравится?
– Оденься, – тяжело было сдерживать улыбку, когда он начинал красоваться. Но это не помешало отпихнуть его от себя и продолжить одеваться.
Невольно цокнув, Володя все же потянулся за бельем.
– Если что, ты знаешь, где я живу. – он быстро чмокнул Лиду в щеку и протянул руку к валяющейся на столе ручке, взял из ниоткуда бумажку и принялся быстро писать. – Мой номер. Пиши, звони когда захочешь. – Мужчина стрельнул щенячьим взглядом, преграждая руками путь. – Мне же стоит ждать такой чести?
Лида, улыбаясь, накрутила его кудри на палец и дернула на себя, мягко касаясь губ.
– Стоит.
***
Повезло, что Коля ключ от дома забыл в машине. Если бы пришлось ехать туда с кем-то из друзей, то они только услышав об этой деревне, сразу же покрутили бы пальцем у виска. В голове было четкое понимание, что сейчас она Злате только помешает. Сегодня ровно 40 дней со дня смерти Марьи, значит подруга занята своими делами. Еще и поминки в тесном кругу, который с натяжкой можно было назвать семьей. От одного воспоминания о Жанне – матери Златы, внутри ужалила злоба. До чего же неприятная женщина. Искренняя надежда на мирный исход событий оставалась где-то глубоко в душе.
В отличии от прошлых дней, улице встретила пасмурным небом. Даже солнце не желало видеть ту сумасбродную глупость, которую девушка задумала в своей голове.
Лида могла поклясться – эта деревня становилась с каждым разом все хуже. Видимо присутствие Марьи поддерживало жалкое подобие жизни в этом забытом богом или богами месте. Единственный плюс в отсутствии жителей – это спокойствие по поводу парковки. Вряд-ли мыши, если хотя бы они здесь остались, будут протестовать и просить переставить машину. Да и вероятность встретить в окрестностях пропахшего соляркой и дешевым портвейном мужика, а то и компанию из подобных – не прельщала.
Сбавив скорость, глаза начали прыгать с дома на дом: все, как один, трухлявые, заросшие у внешних стен сорными травами, с битыми и развалившимися наличниками. Лиду смущало все, но больше всего трава. Она жухлая, в мае-то месяце. Казалось, сама земля уничтожила все, что эти дома защищало и решила забрать их себе. Нога сама вдавила тормоз, когда на периферии взгляда между домов промелькнула тень. Пальцы до боли сжали руль. Зубы покусывали губы, а глаза в сомнении сощурились. На душе стало гаже прежнего. Поразмыслив, девушка подумала, что в лучшем случае это будет неведомая хтонь, в худшем человек. От нечисти наверняка знаешь, как спастись, а вот от человека, отнюдь. Но проклятый интерес, как же далеко он был готов завести ее.
Осталось только понять, что нужно было взять с собой. Параноидальная предусмотрительность превращала рюкзак и машину по своему наполнению и функционалу в швейцарский нож. Лида закинула с собой все, что может быть полезным в одиночной вылазке: веревка, спички, свечи, фонарик, аптечка, перекус с водой. И, сборы некоторых из этих вещей вызвали у Володи, наблюдающим за этим, кривую улыбку: соль, железный нож, найденный в закромах дедушкиного металлолома, пучок сухой полыни и икону. Лида видела, как сложно было сдержать смех мужчине. Осудить его, все равно что себя, ей и самой хотелось бы выкинуть этот бесполезный кусок дерева – в бога, по крайней мере христианского, она никогда не верила, а про многочисленных святых и говорить нечего. Но на войне все средства хороши.
На соседнем сидении лежал дневник и тетрадь с расшифровкой некоторых записей, которая быстро полетела в рюкзак.
У Марьиного дома ничего не изменилось. Сухая трава хрустела под ногами будто снег. В воздухе витал тот же маслянисто – горьковатый запах, что в доме. Присев на корточки, Лида провела рукой по земле. На коже поблескивали черные песчинки.
– Что же тут было…– песок, растираемый между пальцев, не оставлял грязи, не обжигал и не колол, а просто рассыпался в ничто и пропадал в слабом ветерке.
Слишком много вопросов появлялось, как только Лида пыталась внести ясность и построить логическую цепочку. Мертвая деревня, сухая трава, черный иней. Про песок, по крайней мере, в первом дневнике ничего не написано. На анализ его не принесешь, от прикосновения исчезает.
Может это все же геопатогенная зона. Да только глупо выходит, что патогенность стала проявляться в связи с определенными обстоятельствами.
Деревня располагалась недалеко от железнодорожных путей и дороги к городу, рядом протекала небольшая речка, была пара ключей с родниковой водой, а вокруг густой лес, разбитый широкими полями. Хорошая земля для жизни.
Лида, размышляя, пошла по тропе, ведущей к затхлому пруду. Там она копнула землю, взяла горсть черной, влажной почвы. Чистейший чернозем – пожалуй самый плодородный вид почвы, богатый перегноем. Даже земля была здесь нехарактерно хороша.
– Кто же покинет такое место без беды? – в голове промелькнуло быстрое воспоминание о одной из записей, и рука юркнула в рюкзак за тетрадью.
“19.07.1948
После того, как спрятала яхонт, земля впитала его чернь. Боги, будь я христианкой, то горела бы в аду, ведь сама навлекла проклятие на свою деревню, принесла то, что сама смерть на вые носила. Мрут, все мрут и люди, и скот. Уже пытались другие знающие коровью смерть изгнать, не знали ведь, не она это. Страшнее беда. И земля мрет, впервые той осенью урожай плохой был, все либо засохло, либо сгнило. В этот год немало сил приложить пришлось, чтоб смерть по земле не шла столь жадно.
Однако ж, не это самое плохое. В Хмари плеши, твари все чаще по людские души приходят, сильнее становятся, они голодают и без разбору бросаются, даже ночи не ждут. Старухи все на бога надеются, мужики уже патроны вместо соли в дробь забивают. А защищать деревню некому, нас всего трое осталось. Славно было бы, следи за этим хозяин Хмари, но Ядвига на мои вопросы о нем молчала. В Нави все тоже худо, псы змеевы бдят.”
Смерти, падеж скота, плохой урожай – бинго бедствий для любого поселения.
Касаемо самой земли смущало два момента: первый, откуда в этой части области, где из почвы только дерн и глина, чернозем; второй, как на такой земле мог резко случиться неурожай.
Лида опустила взгляд на грудь. Камень безмятежно покачивался в такт ее движениям.
– То, что сама смерть на вые носила. – подвеска красиво переливалась в лучах солнца, проглядывались мелкие трещинки внутри минерала, темные вкрапления россыпью раскиданы словно звезды. – Принесла смерть, в землю посадила, а та корни пустила. Видно тот, от кого тебя прятали, страшнее мора и голода.
В нос ударил затхлый иловый запах. Вода источала сильную вонь, тухлая жижа, покрытая ряской и окруженная со всех сторон кольцом осоки. Опускаясь на корточки, девушка хотела смыть с руки остатки земли. Только коснувшись воды, та странно дрогнула и пустила круги-волны. На миг в глубине мутного пруда промелькнуло белое пятно. Прищурившись, глаза пытались разглядеть то, что притаилось на самом дне. В голове всплыла картинка, точнее образ, которым Лиду любили припугивать знакомые: огромный сом на человеческих ногах с горящими красными глазами. Богатое воображение рисовало на дне длинные усы, дикий взгляд и уродливую рыбью рожу. Тело мелко дернуло.
В метре от лица надулся и лопнул пузырь воздуха. Лида быстро отпрянула, но ноздри успела пощекотать сладкая вонь. Сердце рвано дрогнуло, от груди по телу расплывалось онемение, когда тихий, булькающий шепот прорвался сквозь водную гладь.
– …шел…на…шел.
“Нашел” – Сложилось в голове.
Лида в один прыжок отскочила от пруда. Через раз дыша, девушка неотрывно наблюдала за водой. Ждала, вылезет ли кто-либо оттуда. Но ничего за ней не явилось, ни через минуту, ни через пять. Медленно она попятилась назад, к тропинке, ведущей в лес. Стоило повернуться спиной, как до ушей вновь донеслось короткое бульканье. Испугавшись, как ребенок, неожиданного звука, ноги втопили вперед с дикой скоростью.
Девушка остановилась лишь у кромки леса. Марья писала о эфемерном лесе постоянно. Оттуда вылезала нечисть, там копошились некие змеи, там был Царь. Про темный дремучий лес знает каждый с детства. Только вот никаких других характеристик леса, кроме того, что он “темный и дремучий”. И раньше этого хватало. Сейчас, читая о нем в чужих дневниках, накрывало осознание, что все намного сложнее. И жажда тайного знания рвала мозг на куски. Лида была готова пройти эту границу между мирами и узнать, что там, по ту сторону крон.
В раскрытом рюкзаке руки рыскали в поиске мотка ленты, ножа и маркера. Наученная опытом прочтения историй о заблудших в чащах людях, Лида сразу для себя решила оставлять метку – повязанную лентой ветку с цифрой, обозначающей порядок пройденных деревьев. На пень у входа она положила остатки завтрака и самокрутку, как подношение хозяину леса. Этому ее научила мама, ту учил дед. Важный ритуал для безопасного пути. Особенно в нынешних реалиях.
Лес был обычным: березняк и низкий молодой пырей. Трава, на удивление, зеленая, налитой жизнью. Воздух, сладкий и легкий, отдавал влажной землей. Слышался щебет птиц, стрекот кузнечиков. Деревья, одно за другим, украшались нумерованной лентой. На всякий случай Лида сохраняла свой маршрут в карту на телефоне. Тумблер в голове щелкнул с отчетливым требованием проверить время. Ровно половина третьего дня.
Ничего необычного не происходило, пока ноги не повернули назад. Сначала по ушам со всей силы ударила мертвая тишина. Вокруг стало настолько пусто, что голову пронзил звон. Лес, он стал совсем иным. Молодой березняк густо порос хвоей и соснами, стволы которых трескались от собственной толщины. Старая, сухая кора покрыта серым мхом. Полуголые ломаные ветви бесшумно болтались на тонкой щепке. Грязный лишайник свисал рваными лохмами.
– Твою мать. – удивление оперативно скинули с пульта управления разумом и на его место встала паника. Она острыми когтями скребла по сердцу, что билось даже в кончиках пальцев.
Голова судорожно крутилась из стороны в сторону в поисках хоть одной знакомой ленты. Ничего. Лида попала в иное место. Телефон не ловил связь, а карта бесполезна. Легким нужно больше воздуха, но от страха они начали гореть, а девушка задыхаться. Вцепившись в траву, Лида насильно успокаивала себя, считала до 10, поэтапно дышала, тормозила дикий ритм сердца. Еще одна деталь затягивала накинутую на шею петлю: сумрак, в этом лесу было темно.
Проклятая темнота преследовала по пятам, не давала спать, перекрывала доступ к кислороду и, что хуже всего, показывала ужасные, искаженные формы уродливых существ и их горящие золотом глаза. Каждый раз, оказываясь во тьме, тело сковывал страх. То был страх перед той неизвестностью, что глумливо пряталась среди непроглядной черноты.
Острая волна паники начала отступать, когда в памяти, словно пазл, по одному куску получалось изображение, сильно похожее на то, что ей снилось.
– Так, – глубокий вдох и выдох, – здесь была, во сне, но была. Ты пришла сюда сама и нашла… – Успокаивала себя девушка.
Она в лесу.
Под ногами петляла знакомая тропа. Шаг, другой, последующие были все увереннее и вскоре густой лес остался позади. Поле, почти такое же, что во сне, пролегало широко во все стороны. Его четко разрезала полоска тропы. Лида не хотела действовать по правилу, продиктованному внутренним голосом и “не сходить с тропы”, но тело продолжало идти.
“ 30.11.1944
Как я поняла, попасть сюда по незнанию довольно просто, особенно в последние лет сто. Плеши в хмари пускают все больше людей в лес. А они что, они то думают, в простой лес попали, ну заплутали малех.  Не понимают несчастные, что мир этот иной. Попадают десятки, выбираются единицы. Их даже не похоронить, сразу заложенными становятся и плутают в трех соснах, жрут новых заплутавших.
Выживают в основном те, кто с тропы не сходит. Если верить словам местного сторожилы, то тропа зачарована. Только те души, что путь свой знают, по ней идут. Те, кто потерялся уже и найти ее не смогут, но тех, кто с нее сошел, учуют сразу.”
На противоположной стороне виднелся странного вида валун. Чем ближе к нему Лида подходила, тем больше тот становился. Камень, оказалось, перекрывал путь на середине. Весь поросший густым серым мхом, он был покрыт темно-бурыми пятнами. Девушка поскребла ногтем, растерла между пальцев и поднесла к носу. Кровь. Отчетливый запах засохшей, подгнившей крови. Такой тяжело спутать с чем-то другим, если этот гниющий аромат знаком. Кончики пальцев коснулись шершавой поверхности и нащупали маленькое углубление. Следуя за ним, руки кусками срывали мох, откалупывали ножом кровь, пока не проступили резные символы, складывающиеся в слова, затем в фразы.
На лице проступила улыбка, брови в сомнении сдвинулись к переносице.
– Камень путеводный, интересно. – как в былинах, стоит камень на распутье и три пути на нем выбиты. Уже знакомые знаки читались на ходу. – Налево пойдешь – смерть найдешь, направо пойдешь – то, что ищешь найдешь.
Смерть искать не хотелось, ее Лида уже находила, так что пусть смерть сама ее ищет, да не найдет. Может стоило пойти направо? Вот только конкретной цели не было. Что ей надо искать? Отгадки на тайны старого дома наверняка есть в дневниках. О своих снах? Это было бы славно. Может загадки прошлого? А если ответы на них впереди? Что там, куда тянет больше всего? Почему именно туда так хотелось попасть, в эту неизвестность впереди? И ведь не было для Лиды иных дорог, лишь одна и та, преграждена камнем.
Законы леса ей неизвестны и оттого непонятны. Камень стоял по середине единственной тропы, по другие стороны ничего не было. Как же тогда идти по выбранному пути, если и пути нет вовсе. Выбор без выбора.
– Если прямо пойдешь, жива будешь, да себя позабудешь… – Тихий голос, казалось, раздался у самого уха, но, обернувшись, девушка никого не увидела. Повернув назад, камень, как и сама Лида, уже стояли у лесной кромки, словно тот, кто подал голос, притянул их к себе. Там проступал нечеткий силуэт, скрытый в густых ветвях.
Из лесной чащи, похрустывая сухими ветками, вышел мужчина. Лицо его скрыто капюшоном, темная накидка чуть не доставала до земли. Поверх виднелась черная шкура, лапы которой скрещивались на груди.
Нож крепко сжат в руке, но его могло быть недостаточно. Девушка в два шага отошла от камня на пару метров и быстро начертила вокруг себя круг. В попытке сделать его максимально ровным, Лида не заметила, как незнакомец встал совсем рядом. Он вышел слишком быстро, слишком незаметно подобрался, бесшумно, несмотря на то что до этого под его весом хрустели ветки.
Вместо крика незнакомец услышал смачную брань.
– Кто ты такой?
Рука, ранее спрятанная за спиной, скинула с головы капюшон. Незнакомец, увидев Лиду, застыл. Сверкающие в свете луны глаза неотрывно пожирали взглядом, напоминая страдающего жаждой зверя. Его грудь не вздымалась под натиском лёгких, будто ему не нужен кислород, да и сами легкие, казалось, были бесполезным куском ливера в теле. Мучительные секунды чужеродного молчания тянулись вечность. Мужчина медленно, так, словно стряхивал с глаз пелену, мешающую ему разглядеть ее, проморгался и наконец заговорил.
– Я? Простой путник без роду и племени, но белоглазая чудь может звать меня Лесником.
Лесник. Он не сказал настоящее имя, лишь такое же, как и ее, прозвище. Свое имя Лида тоже говорить не собиралась. В голове было четко вырезано старое назидание:
“Имя обладает большой силой. Не стоит говорить его, ежели не уверена, что сильнее того, кому собралась называться”.
– Почему чудь? – видя на себе испытывающий взгляд Лесника, девушка пыталась отводить глаза, но они, как назло, снова к нему возвращались.
Ответ был важен, потому что то, как ее назвали, до сих пор отбивалось в висках неровным ритмом. Чудь белоглазая – давно забытое прозвище, множество раз произнесенное из уст того, о ком еще хранятся воспоминания. Абсолютно неправильное чувство разлилось по телу, когда она вновь услышала в свой адрес эти слова. Лида хотела бы хмыкнуть, улыбнуться, но из чужих уст все звучало чужеродно.
– Дело в глазах. Такие белесые редко увидеть можно, как и явьих.
– Явьих? – Ощущение собственной тупизны в чужом взгляде нарастало в геометрической прогрессии.
К ней уже не раз так обращались. В этом есть, нет, просто должна быть логика. Марья говорила о защите Явного мира, она же называла Лиду явьей. Помимо нее Лесник и зверь из сна. Если отталкиваться от Явного мира и считать, что так именуется обычный мир, соответственно…
– Явьи – живые. – мужчина, будто читая мысли, озвучил их итог раньше, чем сама девушка. – А ты, как я вижу, живее всех живых. – Лесник выхаживал вокруг защиты, бесхитростно поглядывая то на круг, то на нежданную гостью. – И круг твой, умно, не спорю. Вот только он от нечисти. – его нога беспрепятственно прошла через линию и ступила совсем рядом с носком Лидиного кроссовка. В ответ на мгновенный испуг, мужчина отошел назад, поднимая вверх руки. – Но раз тебе в нем спокойнее, то стой. Мне больше интересно, каким злым ветром тебя занесло сюда.
Огромные от удивления глаза прыгали от Лесника к кругу и остановились на руке с ножом. Маленький ножик, которым грибы срезать не всегда получалось, вряд ли мог помочь против неизвестной природы мужчины.
– Я отвечу, как только ты объяснишь, кто ты такой. Лесник ведь не твое имя, и я очень сильно сомневаюсь, что род деятельности.
Его лицо казалось маской, слишком ненастоящим оно ощущалось. Словно можно провести по нему пальцем и лицо смажется, как свежая краска на холсте. Но внешняя миловидность не умаляла жгучей боли в груди от горящего камня. Яхонт сразу вынес вердикт: опасен.
– Имена дают живым, мертвые же их донашивают, словно старое тряпье. Коли не рождался, то и имени не получал. Я лишь тень, не более того. Но ведь это не тот вопрос, который тебя интересует?
В ответ девушка слабо кивнула то ли ему, то ли самой себе.
– Я зашла в лес днем. Почему сейчас поздний вечер?
– А я-то думал, спросишь иль упустишь, врать начнешь. Правильно сделала, что сразу собой представилась. А ночь здесь всегда, потому что нет в этом мире места солнцу.
Лида вырывала из памяти картинки с переводами записей. И чем больше вспоминала, тем яснее все становилось.
“ 11. 09. 1944
Впервые попав сюда, мне было страшно. Даже после десятка раз. Однако по долгу службы обязана я знать, что да как в этом злачном месте. Нет здесь солнца, вечная ночь, в которой живут, плодятся и бесконечно жрут уроды, именуемые “нечистью”. Лишь в этом мире они могут жить и существовать вне времени. В Яви им есть место лишь во тьме, солнечный свет сожжет многих из них, особенно слабых или же “новорожденных”. Испокон веков оно зовется Навью, но мы, знатки и оные, предпочитаем величать просто лесом. Не по простой прихоти, Навь есть и лес и поля, но то, что дальше…туда путь нам закрыт или же, честнее сказать, заказан. Дальше калина, смрад и земли змеевы.”
– Значит это Навь?
– Хитрая чудь, – Лесник с прищуром вытягивал каждую букву, помахивая указательным пальцем перед лицом Лиды. – Я на твой вопрос ответил сполна думая, что ты не ведаешь вовсе, где находишься. Хотя какая разница. Мой интерес все тот же. Что маленькая явья тут забыла?
Мысли спутывались в клубок, конец которого находился по обе стороны пути. Один лежал у прогалины явного леса, второй улетал во тьму позади Лесника. А его середина опутывала ноги, медленно подбираясь к шее и завязываясь там в тугой узел. В голове крутились варианты ответов и один был подозрительнее другого.
Стоило ли водить за нос неведомого человека или же тень, коей он назвался?
– И, думаю стоит предупредить, лгать мне нет смысла. Ложь я чую отчетливо, столь сладкий аромат не ускользнет.
Холодный разряд тока прошелся по каждому нерву и растворился на кончиках пальцев. Лида собирала мысли так быстро, как могла, прокручивала множество слов, которые старалась выкинуть из головы. Лесник мог слышать если не мысли, то их суть, значит даже думать о вранье было опасно, ведь тот сразу поймет.
– Я ищу Ядвигу. – Выпалила девушка. Это даже не совсем ложь, ведь, будь она еще жива, то наверняка смогла бы объяснить хоть что-то, раз была наставницей Марьи.
Лесник жепродолжал испытывающе смотреть, не скрывая снисходительной улыбки.
– Что же пустая явья может предложить ей?
Пустая. Марья сказала почти то же, сказала, нет золота – иссякло. Что же это за золото? Вопрос вился ужом на языке, но задать его Лида побоялась.
 – Я нашла камень. Он, – сомнение оттягивало руку от футболки, под которой скрывался яхонт, – был спрятан, однако та, чьей задачей было его сокрыть от всего мира, справилась с этим на троечку.
Мягкие глаза в миг округлились и стали схожи с волчьими. Фигура мужчины ощетинилась, черная шерсть на шкуре, будто подгорев, начала покрываться легким дымом. Дыхание Лесника участилось, он с шипящей одышкой вгрызался взглядом в камень.
– Этот яхонт принадлежит смерти. Негоже живой девке при себе его носить. – пальцы, покрытые, схожей с угольной, пылью, потянулись к камню.
Лида не собиралась позволять кому-либо дотрагиваться до подвески. Сжав ее в кулак, девушка сделала шаг назад. Мужское лицо больше огрубело, длинные пальцы, не успевшие ухватиться, сомкнулись вокруг пустоты. Лесник медленно выпрямился, и вся легкость образа окончательно исчезла. Густые брови шли друг другу на встречу, губы подергивались в раздражении. Неповиновение безмолвному приказу сбило с толку. Лесник внимательно вглядывался в серые глаза в попытке извлечь из них ответ.
– Чей яхонт? Смертью можно кого угодно назвать.
– Ну чудь, – на губах растянулась притворная улыбка, лицо потряхивало от неудачной смены эмоции, – вопросы как полуденница задаешь. Один за другим, а сама ни на один ответить не в силах. Уж, право дело, нечестно.
– Сам не лучше. Ни одного конкретного ответа.
Остатки миролюбия растворились, как слабый утренний туман.
– Не боишься, что силой отберу? – пронизывающий до костей холод его голоса вызывал слабость в ногах и покалывание в кончиках пальцев.
Еще шаг назад. Один в ее сторону.
– Не глупи, мне проку нет тебе вредить. Просто отдай яхонт.
Нутро клокотало от злости. Как он посмел указывать ей? Она нашла, она хозяйка.
– Это мой яхонт. – чужой голос, хрипло рыча, вырвался из уст и закрыл пеленой ярости глаза. Эта злоба кипела внутри и рвалась наружу. Лида ощущала власть над этим камнем и в полной мере была готова отдать ему власть над собой. Он уже не раз защитил, она была готова сделать то же.
Лесник на миг хотел отпрянуть, но быстро пришел в себя и резко рванул к девичьей шее. В попытке увернуться Лида сошла с тропы. Камень вспыхнул ярким светом, в его лучах растворился мрак и исчезли и мужчина, и поле.
Взгляд, ослепленный свечением, жадно выхватывал светлые кадры знакомой кромки. Растирая ладонями глаза, зрачки неоднократно меняли свой размер от крошечных точек до поглощающей радужку бездны. В ушах стоял раздирающий голову звон, а в горле встал тошнотный ком. Ища руками, будто слепой котенок, опору на ощупь, Лида вцепилась пальцами в грубую кору и, скорчившись над землей, начала блевать. Кислая, жгучая желчь раздирала глотку своей кислотностью. Голова волчком кружила расплывчатый мир, пока девушка пыталась удержать тело в горизонтальном положении. Получалось это плохо. Пришлось сесть, опираясь о дерево, чтобы немного перевести дух.
– Ну и ****ец. – Тяжело дыша, прохрипела Лида.
Одышка отдавала болью в груди, во рту, как гадкая пилюля, перекатывался горький привкус железа и желчи. Взгляд начал понемногу проясняться. Неподалеку витал затхлый запах пруда, а над головой заливисто трещали птицы. Пасмурное небо в один миг стало столь прекрасным, что довольный тихий смешок вырвался вместе с выдохом. Девушка сидела там, откуда пришла.
Утирая с уголков губ остатки рвоты, горло снова сдавил тошнотворный ком. Сладкий металлический запах пронесся совсем рядом с носом. Лида одернула руку. На пальцах еще оставались растертые куски гнилой крови, аромат которой тонким шлейфом до сих пор щекотал ноздри.
Все было реальным. И Лесник и сам лес. И яхонт. Камень вправду обладал силой, которая служила мостом между мирами и защитой.
По опушке прокатился глухой смех, в его рваном всплеске читались и радость, и страх и, самое главное, триумф.
Но вопросов от этого краткого мига ясности, меньше не стало. И, чтобы не забыть каждый из них, девушка, шустро перебирая пальцами, рыскала в карманах джинс в поисках телефона. Знакомая картинка на заставке экрана встретила полным зарядом батареи и отличной связью. Плавное спокойствие было сбито с ног, когда взгляд уцепился за время: без пятнадцати девять.
Искаженный временной карман, – вот, что лес из себя представлял. К сожалению или к счастью, никого, помимо Лесника, встретить не удалось. Лида посчитала встречу с ним, в какой-то мере, забавной. Это напоминало открытие новых персонажей в играх, но не в тех, где ты просто ждешь достижения нового уровня, зная, какого героя получишь. Скорее тех, где силуэты смутно маячат тенями в меню игры или где ты знаешь лишь имя персонажа, но даже представить не можешь, кого он может собой являть.
“Никому не доверяй в дремучем лесу”
Уже знакомый голос, казалось, пронесся совсем рядом, хоть и звучал в голове. Он был прав.
Рука открывала на телефоне диктофон. Нужно срочно записать все свои мысли, иначе они испарятся.
“Я не могла пробыть в Нави так долго, это точно. У меня, конечно, есть беда с восприятием времени, но не настолько, чтобы упустить из виду почти семь часов жизни. Лесник сказал: “в этом месте нет места солнцу”. Время и пространство там искажены, иначе объяснить все это я просто не смогу. Но почему я попала туда так незаметно?…Как комар, прорвавшийся через москитную сетку.”
Что-то неощутимо ускользало от Лиды, важное замечание, которое добавляло бы вопросы, но косвенно могло ответить на существующий. В озарении девушка смачно хлопнула себя по лбу и продолжила писать.
“ Точно! Хмарь. Не раз она была упомянута Марьей. Бабка писала, что в ней есть плеши, через которые все беспрепятственно проходят. Возможно, через одну из таких я и пробралась. Вопрос в самой сути хмари остается открытым.
Есть у меня одно тупое предположение о хозяине камня, но пока повременю с этим. Разобраться бы, как этот кусок стекла вообще работает, может он меня и перемещает, если вспоминать сны, если это вообще ими было.”
От резкого звонка девушка чуть не выронила телефон из рук. На экране высвечивалась Злата. Ненавязчивая тревога на миг сжала желудок.
– Да? – откашлявшись спросила Лида, стараясь сделать свой голос нормальным.
– Лида, – дрожащий голос Златы вызвал новую волну тревоги, в голове возникло уже миллион ужасных сценариев, где один пугает больше прежнего. – ты правда веришь в ведьм?
Испуг, лопнувший жалким пузырьком в сердце, разошелся по каждой жилке до кончиков пальцев. Желчь уже подступала к корню языка.
Такой вопрос Злата могла задать, но в ироничном ключе, с легким смешком и скептицизмом. Но сейчас, эта дрожь в ее голосе просто пропитана отчаянием.
– Что случилось?
– Я… – В трубке воцарилось долгое молчание, на той стороне слышалось только прерывистое дыхание и треск, будто говорили они по старому дисковому телефону. – Ты нужна мне, – по ту сторону раздался всхлип. – очень. Сможешь приехать ко мне завтра?
– Почему завтра? Я могу приехать сейчас! – страх за состояние подруги отбрасывал все остальные.
– Ночь близится Лидка. Я буду ждать тебя завтра. – сказав это, Злата повесила трубку.
Все внутри сжалось. Что если Злата увидела нечто из Нави или узнала, кем была ее прабабка? Или то, кем может стать она сама. Но раз подруга сама сказала, что будет ждать, то оставалось только дожить рассвета. Проще всего это можно было сделать в безопасном доме, где уже давно тихими вечерами ее бабушка сидела в полном одиночестве.
***
Лида валилась с ног. Все тело ныло и даже горячий банный пар не смог облегчить ноющую боль. Диван, заботливо заправленный бабушкой, манил к себе похлеще дремучего леса. Девушка плюхнулась без сил и укуталась в мягкое одеяло, пахнущее порошком и холодом. Глаза от усталости горели. Только закрыв их, Лида провалилась в дрему.
Комок беспокойства, как металлический шарик, покатился с лестницы тревоги вниз. Один удар, второй и третий. Шарик начинает лететь вниз и гулко звенит. Сознание резко вырывается из сна в такт чужому тяжелому дыханию.
Из угла донесся шорох, затем скрежет. Онемение, в секунду разлившееся по конечностям, охватило сонное тело. Легким резко понадобилось больше воздуха, разум, и без того боящийся темноты, вырисовывал пугающие образы, что ждали совсем рядом. Лида видела под закрытыми веками существо с неестественно длинным лицом, вытянутым вниз, так, будто растянули кусок желто-серого пластилина. Несуразное тощее тело сгибалось вдвое под тяжестью головы, белесая кожа отсвечивала под полосами лунного света, что прорывались сквозь два слоя штор. Его глаза – крошечные бусины, неотрывно наблюдали за ней из дверного проема, маленький рот медленно растягивался по лицу, разрывая его на две части, и обнажал кривые клыкоподобные зубы. Невообразимо длинные пальцы волочились по полу, создавая поток гадкого скрежета.
Как же страшно открывать глаза. Она была уверена в том, что сейчас нечто действительно есть в комнате и оно ждет, когда же на него посмотрят. Глаза пришлось разжимать через силу. Этот ужас стоял в проеме, по-настоящему. Существо подняло руку и скрюченным пальцем указало на стоящее в углу трюмо. Оно, как назло, стояло прямо напротив, и все зеркала неустанно отражали во тьме бледнеющее лицо Лиды.
Глаза-бусинки смотрели, выжидали. Широкий рот беззвучно раскрывался, черные лохмы развевались без ветра.
Не отводя глаз, девушка искала телефон, ей нужен источник света, что угодно, что могло осветить ту пугающую темноту. Быстро включив фонарик, Лида выставила его перед собой. По спине потекла капля пота. Там, куда падал свет, тела существа не было, лишь в тени виднелись оставшиеся куски. Свет, словно ластик, стирал его из реальности, но стоило убрать луч дальше, как все возвращалось.
Ватные ноги вылезали из-под одеяла и вставали на ледяной пол. Один шаг за другим, все, чтобы дойти до зеркал, которые даже сквозь свет фонаря показывали чей-то силуэт. Позади все это время стояло нечто, а впереди уже было трюмо.
Словно полупрозрачный фильтр с фотографии висел на отражении Лиды. Нет, все ощущалось даже иначе. Это было ее отражение, за толщей стекла стояла иная, но абсолютно такая же Лида. Все в этом отражении было родным и при этом чуждым. Там, в ином мире зазеркалья, глаза, как два куска чистейшего янтаря, прожигали из-под полуприкрытых век. Смольные волосы, струящиеся вокруг, казались непроглядной тьмой на фоне белой кожи, такой же белой, как платье.
Никак не получалось оторвать взгляд от золота глаз. Яркое, манящее, полное той силы, о которой говорила Марья.
– Кто ты?
Знакомка молчала, растягивая алые губы в улыбке. Тонкие изящные пальцы с острыми ногтями были покрыты кружевом крови, обрамляющим каждую костяшку, крупные капли жемчугом свисали с ладоней. Ее движения – легкие и воздушные, словно танцующая в потоке ветра снежинка. Кровавые пальцы сплелись в крепкий замок и легли на живот. Склонив набок голову, она начала беззвучно открывать рот, но Лида услышала ее, каждую проклятую букву.
“Ты знаешь”
“Яхонт был со смертью тесно связан, она его на шее своей носила” – собственный голос эхом лег поверх чужого.
Сладкий трепет разлился по венам, ведь сейчас перед ней откроется тайна, сакральное знание, которое пытались скрыть.
Сомнения стремительно возникали одно за другим, но столь же быстро отлетали. Картинка была размытой, догадки не имели под собой практически никаких оснований. Но нутро выло, знание скребло череп изнутри, изнывая. Лида знала, но говорить не желала, чужие слова пугали, но дали ей так много подсказок. Ответ был абсурдом, таким диким, что улыбка не сходила уже с двух лиц.
– Морана. – Богиня зимы и смерти. Жница душ, что режет нити людских судеб. Богиня, которую никто не вспоминал, но о которой все знали.
С губ не слетело ни звука, но ее услышали так же, как услышала она. Женщина удовлетворенно прикрыла глаза.
– Но что тебе нужно?
Морана отделилась от отражения Лиды, как чистый лист от копирки, и быстрой вьюгой пролетела за спину. Невесомые руки шелком легки на плечи, мягкий, но властный голос пощекотал шепотом ухо, вызывая волну мурашек. Он вторил одно и тоже снова и снова, пока Лида не вслушалась.
“Позови его, дай ему крови”
Девушка знала, о ком голос говорил, а имя известно чуть ли не с самого начала. Оно было выгравировано на драгоценном ларце.
Богиня провела пальцами по камню, оставляя кровавые следы. Это инструкция. Из пустоты в руках появился кривой, будто в сколах кинжал. Его серебристое с черными прожилками лезвие поблескивало в отсветах женского силуэта.
Острие плавно прошлось по подушечке пальца и разрезало мягкую плоть. Крупные капли крови напоминали горькие ягоды калины, струи, стекающие по ладони, лились как выжатый из этих ягод сок. Это был сок ее тела, сочный, терпкий, отдающий сладким железом. Им хотелось напоить камень, напиться самой и утолить невесть откуда взявшуюся жажду.
Яхонт впитал каждую каплю, а губы послушно и желанно прошептали имя.
– Василиск.
“Теперь он твой” – вторило два голоса. Свой собственный и ледяной шепот смерти.
***
Перед тем, как отправиться в город к Злате, необходимо было проветрить голову. Как только первые лучи рассветного солнца показались из-за соседских домов, Лида покинула дом и направилась вниз по улице и налево, – туда, где было еще тише, чем в сонной деревне, в лес.
Прохлада раннего утра отрезвляла и ничего не говорило о реальности ночи так, как свежий извилистый рисунок змея, плотно впечатавшийся в кожу руки от кисти до локтя.
Теперь Лида знала намного больше. Нет, перед ней не открылись тайны мироздания, Навь не отворила двери и разум не заполнился нерассказанными историями о житие древних богов. Но теперь девушка знала, в ней есть часть той силы, из-за которой яхонт был скрыт от всего мира. Знала, что истории и мифы, написанные в книгах, могут быть правдой. Что книга ее жизни началась не просто с нового листа, это новый том. Лида больше не часть незнающих. И это пьянящее чувство вызывало неповторимый экстаз, смешанный со страхом перед новыми границами.
Проходя мимо густых зарослей луговой полыни, ноги словно гвозди, вбило в землю. В груди сердце сцепило тисками, пульс, сбившись с ритма, отбивал дикую пляску с мозгом. Вот, что за горький запах она ощутила в погребе – полынь. Полынью пах незримый гость снов и тот, кто ищет её яхонт.