Неохватное

Мой очередной выезд в субботу в район Каранкульсая значительно отличался от предыдущих. Дело в том, что я впервые выехал в горы с моими двумя маленькими доченьками – погодками. Им в конце июня с разницей в четыре дня должно исполниться соответственно четыре и пять лет. Наша мама не любила выезжать за город, но никогда не бывала против моих подобных поездок и в дальнейшем. Не знаю по какой причине она так поступала, но в одном я был уверен абсолютно точно: она мне полностью доверяла. Но что при этом творилось у неё в глубине души, никому известно не было. Компания, в которой должен быть и я состояла из моего приятеля Анатолия, старшего брата и нескольких сотрудников и сотрудниц с его работы. Мой брат не так давно перенёс инфаркт в свои неполные сорок лет. И уже прошёл все полагающиеся при этом процедуры и мероприятия, последним из которых было восстановление в условиях специализированного санатория. По очень непростой схеме проходило обязательное лечение переживших инфаркт в бывшее советское время. Узнав, что я собираюсь в горы с малолетними дочками, мой брат наконец-то решился присоединиться ко мне, не боясь возможных последствий. Электричка уходила рано, но все в полном составе собрались на перроне. Время в пути составит чуть ли не три часа, и я был убеждён, что мои девочки уснут в дороге. Но не тут-то было. Им было интересно всё. И то, что творилось в вагоне, и, особенно, происходящее за окном. И вот, наконец, наша станция - Каранкуль. Следующая Ходжикент (Чарвак) – конечная.
 
Выходим из вагона, а из соседнего вагона вываливается (другого слова я не сумел подобрать) знакомая нам компания и тоже с маленькими детьми. Сели они на электричку на центральном вокзале. Это были сотрудники нашего КБ, но основой группы была семья Стриженовых Натальи и Станислава с тремя дочками. Они, как и я, входили в «Клуб родителей трех дочерей». В этот же клуб входили ещё двое сотрудников нашего КБ – Хатам и Валерий, причём последний имел аж четырёх девочек. Мы ему предлагали возглавить новый клуб, но он очень боялся остаться в одиночестве. Трусишка. И вот мы немалой толпой направляемся в сторону шоссе, проходившее параллельно железнодорожному пути. В этой приятной суматохе мы не сразу обратили внимание на небо, которое явно обещало дождь. Дождь в наших местах в середине июня – это что-то весьма и весьма: «из ряда вон выходящее». Но он всё-таки начался как-то несмело, когда мы уже пересекли шоссе: дальше цивилизация заканчивалась. Все остановились, не решаясь идти дальше: мы вниз к саю, а вторая группа налево. Недалеко по склону у них было своё место в тени деревьев: небольшая площадка и с родничком в двух шагах от неё. И давно вы пользуетесь этим «райским» уголком. Да, вот уже третий год. Но там и погулять то негде? Нас это устраивает. На этом наш разговор перешёл уже на наличие средств от дождя. Оказалось, что всё и у всех от небольшого дождя есть в избытке. Туристы оказались опытными. Чуть заметный дождь продолжался.
 
А я всё-таки решил вернуться на станцию, чтобы первой же электричкой уехать в город. Остаться здесь с моими малышками я не решился. Моё решение было одобрено. Компания, таким образом, разбежалась на «все три стороны». Я вернулся на станцию. Назвать место остановки электрички станцией язык не поворачивается. Это было стандартное зданьице с комнаткой для кассира и бетонного навеса, открытого с одной стороны и одновременно выполняющего роль перрона. Электричка в сторону города должна быть часа через два. Прошло уже не меньше часа. Мелкий дождь шёл с перерывами. Но в небе наметилось явное улучшение. Облачность, уже не такая сердитая, стала отступать в сторону гор. Посветлело. Появились даже проблески голубого неба. И я решился. Вновь пересекаю шоссе и спускаюсь к саю. Я как-то никогда не ходил по его начальному участку. Оказалось, что идти придётся, пересекая сай неоднократно. Тропы здесь никакой не было. Я подсчитал, что по пути к расположению наших, мне пришлось восемь раз пересечь сай. И это происходило таким образом: я переношу через сай сначала одну девчонку. Устанавливаю её на выбранное мной место и строго настрого говорю ей - с места не сходить. Камни мокрые от дождя, скользко, и я должен быть всегда в курсе того, где находится и тот и другой ребёнок. Перескакиваю сай, беру вторую девчонку и ставлю уже в более надёжное место. Иду за первой. И мы двигаемся дальше. И на удивление, мои девочки оказались очень послушными. Я ни разу не позволил себе рассердиться. Хотя причин было достаточно. Я с ними всё время разговаривал. Отвлекал их на какие-то красивые цветы, мы их изучали. Шли дальше, преодолевали очередную водную преграду, замирали при виде целой стайки весело щебечущих птиц. Временами стало появляться солнце. Жизнь «налаживалась». Как я был рад, что решился на такой отчаянный шаг. А вот, и наш лагерь.
 
Встретили меня с восторгом. Здесь уже что-то готовится на костре. Разведчики отыскали заросли ежевики и малины, и притащили ещё не до конца спелые ягоды. Ещё целых два часа мы бродили по округе, изучали всё и вся. Радости детям не было предела. Пообедать мы всё-таки успели до того, как что-то поменялось в окружающем мире. Перестало временами светить солнце, потемнело, но самым неожиданным было резкое прекращение пения птиц. Если вам когда-нибудь приходилось при этом присутствовать, то вы, наверняка, испытали что-то похожее на шок. Оказывается, это очень сильно действует на психику. Мгновенно наступает гнетущая тишина. Небольшого шума воды ты и не услышишь. Кажется – всё вымерло, и что же … дальше. А дальше крупные капли дождя зашуршали и застучали вокруг. Я приспособил свой рюкзак и обоих девчонок засунул в его сухое нутро. Над ними соорудил из куска полиэтилена надёжную крышу. Мне только и осталось с каким-то обожанием смотреть на это удобное импровизированное гнёздышко и на сидевших в нём моих «птенчиков». А дождь припустил не на шутку. Где-то далеко даже загрохотало, но как-то глухо и нерешительно. Но, всё равно, это гроза, а, значит, скоро всё кончится. Скорей бы. А про себя я изумлялся моим девочкам: сидят тихо. И никакого страха или волнения в них не чувствуется. Чувствуется любопытство и только. А, ведь, и так им сегодня досталось много чего любопытного, а хочется ещё и ещё. После дождя уже немного подсохло и я всё-таки решил возвращаться на станцию, чтобы успеть на предпоследнюю электричку: я боялся, что могу стать обузой для компании, если останусь вместе со всеми. А так мы потихонечку двинемся в дорогу и если не успею на предпоследнюю, то уеду вместе с компанией. В конце концов я доказал, что мы и отдельно самодостаточны. Тогда мы идём вместе и сейчас. Я с трудом уговорил не делать этого. Побудьте ещё эти три часа. Вы что, так часто выезжаете за город? Убедил.
 
И наша троица тронулась в обратный путь. Но я решил выйти на дорогу и по ней спуститься и дойти до станции. Внизу всё-таки дождь сделал своё дело. Всё было мокро и идти стало бы ещё сложнее. Но прежде всего нам надо на дорогу подняться. Но этот путь мы как-то прошли спокойно. К сожалению, тот глиняный участок дороги, которого я так опасался, оказался недалеко от места нашего выхода на неё. Нужно было посмотреть на моих девочек, как они тяжело вытаскивали из грязи свои маленькие ножки с налипшими на ботиночки большими кусками глины. Я помню их жалобные взгляды в мою сторону. Но я продолжил использовать свой метод - заговорить моих маленьких. Мне даже стало немного стыдно. Но мой метод работал. Ещё оставалось метров пятьдесят, и мы будем на твёрдой дороге. И в это время мы услышали далёкий ещё шум машины сзади нас. Это был какой-то могучий грузовик. Надо было перемещаться на обочину дороги. С большим трудом мы сделали это, чтобы пропустить грузовик. Подъехав, он остановился чуть впереди нас и из кабины выскочил водитель и подошёл к нам. Ну-ка давайте садитесь и как-то недобро посмотрел на меня. Сначала вы, а я вам детей подсажу. Но у них столько грязи на ногах, мы ... ём вам всю кабину. Ничего отмоем, уже как-то мягче проговорил наш неожиданный благожелатель. И вот мы около шоссе. И я прошу остановить машину. Я приведу их в порядок, здесь, около воды. Я поблагодарил водителя, но совать ему какие-либо деньги не решился. Настоящее добро - бескорыстно. Но этим я успокаивал себя уже после.
 
Взглянув на часы, я понял, что у меня ещё целая куча времени, и я ещё успею навестить компанию Стриженова, что обосновалась возле родника. Я очень надеялся, что они не сбежали в город. Мы быстро добрались по еле заметной тропе до нужного места, ориентируясь во второй половине нашего пути по разговору и детскому смеху. Меня встретили удивлёнными возгласами. Я им всё объяснил. И сказал, что уеду на одну электричку раньше. Но благодаря тому, что нас подвезли, у нас есть ещё целых два часа до отъезда. И я бы хотел посмотреть на ваш райский уголок. Он будет райским уголком, когда солнце засияет во всю ивановскую. Ну, допустим, не ивановскую, а во всю хатамовскую. Поправил я, имея ввиду фотографа нашего КБ Хатама, который постоянно пользовался вспышкой. Интересно, но всё так и случилось. Минут через десять солнце засияло вовсю, иногда пропадая за появившимися кучевыми облаками. И действительно тень от каких-то крупных деревьев так плотно защищала небольшой пятачок ровной поверхности, что солнечные лучи смогли проникать сюда только редкими неуверенными пятнами. А как вы пережили дождь? Не унимался я. Минут десять после его начала мы и не ощущали ничего. А потом уже были готовы к его «приёму». Мне захотелось осмотреть окрестности.
 
И я вместе с девчонками решил подняться немного вверх по склону, где деревья были редкими. Под ногами было уже почти сухо. Мы медленно карабкались по склону. Я хотел дойти до одинокого дерева, стоящего прямо перед нами. Я хотел увидеть панораму широкого пространства - огромной долины, на противоположной стороне которого можно увидеть Акташ, где я бывал ещё школьником и где уже через много лет отдыхала в пионерском лагере моя старшая дочь. Исторические для меня места. И вот мы, наконец, у этого дерева. Разворачиваемся и перед нами ... И вдруг мои малышки в один миг разревелись, а точнее - пустились в рёв «во всю ивановскую». Я опешил. Но моментально понял в чём дело, и, повернув их, тесно прижал обеих к себе. Передо мной была картина необыкновенной мощи и красоты: огромное пространство, с высоким ярко-голубым небом, по которому плыли большие белые, до боли в глазах, кучевые облака. А внизу широченная, промытая дождём, долина, противоположная сторона которой, это тот самый исторический для меня склон, где в предгорьях у меня была своя пещера, которую я обнаружил, будучи ещё в седьмом классе школы. И весь склон, это тоже моё. Весь этот склон мы прошли вдоль и поперёк с моим другом Колькой Кретовым (где он сейчас?). А вот и пионерский лагерь, где отдыхала моя старшая дочь. Картина, которая и не могла бы оставить никого равнодушным. Но кто увидел всё это впервые, тому придётся тяжелее всего: разве можно спокойно воспринять столько ярких картин в одной огромной сверкающей картине мира, явившейся перед тобой и заполнившей всё вокруг так стремительно. Почти мгновенно, как это произошло с моими крошками.
 
Я ещё теснее прижал моих девчонок к себе и так втроём, пусть и с небольшими сложностями, но мы спустились вниз. С моей самой маленькой случился небольшой конфуз, но у меня всё было с собой. И я справился с этим быстро и без чужих глаз. Несколько мгновений, когда она была без ничего, я пережил непередаваемое состояние. Передо мной в плотной тени деревьев стояла маленькая мраморная статуя пронзительно белая, излучающая какой-то внутренний свет, но почему-то с виноватым личиком, никак не свойственным ей, даже в эту минуту. И меня охватило какое-то до боли щемящее, неохватное чувство любви к этому человечку, и ... ко всему миру. Кто-то из стриженовской компании проводил нас до станции. Вот, наконец, и вагон. И опять он полупустой. Выбрали самое удобное место и, пока усаживались, я взглядом «зацепился» за взгляд мужчины, чуть моложе меня с сыном лет семи, которые усаживались на другой стороне от прохода и чуть наискосок. Со мной это было не первый раз. Человек со мной совершенно незнакомый, но и он и я в одно мгновенье связываемся какой-то невидимой нитью.
 
Он тут же пересаживается напротив нас. Сын его располагается у окна. А я сижу, обнимая девочек, сидящих по обе стороны от меня. Они явно собираются уснуть. Мы, взрослые, уже познакомились. Моим визави оказался потомственный табиб - народный знахарь. Одним словом - целитель. Интеллигентного вида мужчина совершенно не похож на того традиционного восточного целителя, который существует в нашей памяти, известный нам из чтения многочисленных книг о медицине прошлого. У него, как выяснилось, двое сыновей. И такие же погодки, как и мои. Но один проявил интерес к делу своего отца, а второго увлекла народная музыка. В их роду музыкантов никогда не было. Но ему предоставили всё необходимое для развития в этом плане. А отец теперь постоянно ездит с возможным будущим табибом на поиск лекарственных трав, передавая своему наследнику свой опыт и многовековые знания предков. Вот так в разговорах незаметно пролетело время. Мой знакомый вышел за две остановки до моей. Мы даже обменялись номерами телефонов. Но больше нам встретиться не пришлось. Ох уж эта суматоха дней! Добрался я до дома благополучно. Сдал дочурок маме по счёту. Шутка. Но я первым занял ванну, откуда меня минут через десять быстренько вытурили. И мать принялась отмывать детей со свойственной ей дотошностью. Первый раз за день я искренне пожалел девочек. Отмытые и краснощёкие они занимают места в своих кроватках. Чтобы немного остыли - объясняет мама. Время, семь часов вечера. Через минуту девочки уже спят. Проснулись мои красавицы ровно в семь часов утра. Изверг, проговорила их мать поутру. Не знаю кого она имела в виду, но сказано это было не «сквозь зубы».