Карантин

Размышления о ...
Все произошло совершенно неожиданно. Мы все сидели на карантине, я вел свои занятия со студентами, Ваня (мой сын) выполнял школьные задания в режиме on-line, Наташа (моя жена) подыскивала себе новую работу, т.к. на прежней все пошло кувырком. Там и до этого руководство не могло свести расходы с доходами, из-за чего сотрудники по несколько месяцев не получали зарплаты. А с наступлением карантина вообще всех отправили в неоплачиваемый отпуск. Но жизнь продолжалась, правда приобрела несколько необычную форму. Тем не менее, каждый был при деле, и всем казалось, что имеющиеся события лишь недоразумение, которое вскорости исчезнет.
Но 29 марта позвонила моя дочь Пуся (так мы ее звали с детства) и объявила, что все ее гастроли отменяются, границы отменены, и ей надо как-то провести это необычное время. По некоторым причинам она не могла оставаться в Москве, и я предложил отвезти ее в Тимоново – деревню рядом с Солнечногорском, и поселить в нашем доме. На следующий день она собрала свои вещи, большую часть которых составляли различные музыкальные инструменты и оборудование, которого было на удивление много, и мы уехали из Москвы. Дочь объяснила обилие всякого оборудования тем, что у нее много учеников и заказов на запись музыкальных партий, поэтому ей придется интенсивно вкалывать. Действительно, все ее дни в Тимоново были, главным образом, посвящены работе.
Я не решился оставить ее одну в деревне и поселился там же, благо, что места хватало с избытком, а общаться со студентами я вполне мог с моего деревенского ноутбука. Правда, Интернет там был не такой надежный, как в Москве, но для ведения занятий терпимый.
Наш дом стоит на пригорке, внизу проходит дорога, а по другую ее сторону, тоже на пригорке, располагается воинская часть непонятного назначения. Но военные в ней, в основном, офицеры с весьма интеллигентными лицами. Среди них встречаются офицеры-женщины, которые впечатляют своей серьезностью и изяществом военной формы. Мы постоянно встречаем их в магазине, куда ходим за продуктами.
Быт на новом месте быстро наладился, Пуся поселилась в отдельной комнате, где расставили свои инструменты, и расклеила ноты по стенке, т.к. ей приходилось постоянно репетировать. Пару раз в неделю к ней из Москвы приезжал Иван, она его называла «клавишник», чтобы исполнять произведения совместно. В хорошую погоду они записывали рекламные ролики для каких-то американских или европейских заказчиков, благо природа в окрестностях Тимоново своей живописностью этому способствовала. Надо сказать, что деревня располагается почти на берегу озера Сенеж – самого большого озера в Московской области. Берега заросли ставшей уже дикой растительностью и поэтому весьма живописны. Мне нравится Сенеж!В безветренную солнечную погоду, вода - как стекло, и ты физически ощущаешь необыкновенную гармонию, когда плывешь на байдарке вдали от берега, а солнечные лучи,кажется, пронизывают все пространство вокруг и тебя, как часть этого пространства. В сильный ветер лучше не плавать, волны могут запросто опрокинуть.
Изредка, когда продукты заканчивались, мы ходили в магазин. Он тоже на пригорке, неподалеку. Здесь все почти рядом.Раньше Тимоново был военный городок, и все здесь создавалось, для удобства его обитателей – т.е. военных. Надо сказать, что раньше здесь было очень уютно. Я часто приезжал сюда в прежние времена, когда работал над заказами военных.
Занятия со студентами и иные преподавательские обязанности оставляли достаточно много времени, чтобы уделять внимание другим делам. Я с удовольствием вернулся к редактированию книги, которую не мог доделать в Москве из-за постоянной занятости. Однако, одна мысль не давала мне полностью почувствовать гармонию деревенского быта. Она была вызвана переживаниями по поводу нынешнего вируса, который так внезапно поразил весь мир. Возникает вопрос, что это?У меня слишком мало данных, чтобы выводить обобщения в мировом масштабе, но достаточно, чтобы сделать некоторые умозаключения касательно своей собственной страны, судьба которой тревожит меня именно здесь и сейчас. Анализу предшествующей истории и происходящих сейчас событий я и посвятил этот опус.
Внезапность – это общий тренд современного мира, все значимые события происходят внезапно и являются завершающим аккордом, который, как всегда кажется, должен прозвучать позже. Так было с развалом Советского Союза. Никто не ждал той стремительности, с которой это произошло. Вчера Союз был, а сегодня его уже нет. Но это лишь завершающий аккорд, подготовка его длилась долго и большой массой людей. Вспомним, как издевались над идеологий, выразителем которой была КПСС, как пародировали «дорогого Леонида Ильича», как потом восторженно принимали начинания Горбачева. Казалось бы, страна оживает, перестраивается и ускоряется. Однако, политические процессы, связанные с движениями больших масс людей, как показывает опыт, обязательно проходят через одну точку – это разрушение. В 1917 году это было повсеместное разрушение, была разрушена вся Россия. В90-х годах это привело к частичному, но достаточно объемному разрушению, логическим завершением которого стал распад Советского Союза. И неверно, что это событие лишь плод честолюбия отдельных особей мужеского пола, отнюдь. Это результат плохо познанного закона политического переустройства, осуществляемого большими массами, ведомыми вполне примитивными желаниями. Интересы всех в то время лежали в плоскости материального обогащения, хотя и через политическую свободу. Казалось, что если все получат возможность говорить то, что думают, а не то, что требует существовавшая в то время идеология, то наступит материальный достаток. Делалась обычная логическая ошибка, когда из западной демократии выводился западный уровень материального обеспечения. Но то, что кроме демократической болтовни есть еще жесткая конкуренция и производственная дисциплина с жестким контролем, игнорировалось.
Так же полагала и масса идеологов революции в 1917 году, они мечтали о повсеместной свободе. Результат был предсказуем – прохождение через точку разрушения, т.к.массы, управляемые инстинктами, которые всегда полностью материальны (смотрите З. Фрейда), не в состоянии созидать, это объективно сила разрушающая. И это не зависит от того, какие цели ставит перед собой масса, ведомая своими инстинктами. Лишь потом, когда эту массу удастся обуздать, загнать в рамки каких-то юридических понятий, есть надежда превратить ее в созидательную силу. Но это невозможно без репрессий. Т.е. еще одна обязательная точка движения масс – это репрессии. Что мы и видели в в 90-х и нулевых – репрессиям подвергнулся бандитизм, который возник как пена на стремлении к политической свободе. За которой, впрочемсмутно, просматривались сияющие вершины материального благополучия.
Итак, две неподвижные точки освобожденного массового инстинкта суть разрушение и репрессии.
Теперь рассмотрим ту ситуацию, которая возникла в результате появления и удивительно быстрого распространения вируса. Представим ее как движение масс, реализующих свои инстинктивные устремления. В данном случае выразителем своих политических свобод являлся каждый человек, которому исходно и в голову не приходит, что он является участником политического процесса. Он свободен и поэтому может поступать как ему захочется (конечно, в рамках закона!). Но если в рамках закона, то какие же ограничения на передвижение, работу, развлечения и пр. Ведь в жизни так мало радостей, чтобы лишать себя еще одной. Да и работа дает средства к существованию, а у него семья, дети. И вот само бесконтрольное перемещение (без особой осознанной цели, как это было во времена революций) становится политической силой, направленной только на одно – на поддержание свободы.Получаем массовое движение, выражающее инстинктивные позывы к свободе. Но ситуация необычна тем, что само иллюзорно свободное, бесконтрольное движение приближает нас к разрушению, чем активнее движение, тем больше заболевших, тем меньше трудоспособных, тем сильнее провалы в экономике. Цепочка умозаключений очевидна! Таким образом, казалось бы, внешний толчок, исходно не имеющий отношения к большинству пораженных вирусом, вызвал бурю заражений не по умыслу, а лишь из инстинктивного желания сохранить свободу в данном случае перемещения. Что может быть естественнее для человека, чем свобода перемещения. Оказалось, что даже такой неконтролируемый позыв приводит к движению масс, управляемому инстинктами. Тем самым, физическое, не контролируемое движение становится политической силой. Это не укладывается в мозгах, но это так. И если раньше движение предполагало какую-то цель, пусть и не однозначно понимаемую каждым движущимся субъектом, то в данном случае движение становится силой само по себе, без формулирования цели, лишь с желанием не ограничивать это движение.
И это привело к первой неподвижной точке инстинктивного движения масс – разрушению. В данном случае произошло разрушение (пусть и частичное), экономики.
Легко увидеть и появление второй неподвижной точки – ограничение(в данном случае перемещения). Сейчас уже имеется структура, которая, к счастью для России, сложилась за последние 20 лет. Этого достаточно, чтобы удержать ситуацию под относительным контролем, чтобы разрушение не достигло катастрофического масштаба.И первая волна пандемии была остановлена, однако не окончательно. Разрушение, вызванное инстинктивным движением, продолжалось, хотя оно стало носить уже контролируемый характер. Но человеческие инстинкты – очень сильный ресурс, пожалуй, самый сильный, особенно если Эго не наложило на них полного контроля. И это стало очевидно, когда вслед за ограниченными репрессиями вновь возобладал инстинкт к неограниченному движению. Мы получили то, что должно было произойти – началась вторая волна пандемии, которая еще раз показывает – бесконтрольное движение некоторой (назовем ее критической) массы субъектов, ведет к повсеместному разрушению. Последние события это очень хорошо подтверждают. Мы имеем Белоруссию, в которой инстинктивные позывы толпы направлены на разрушение, хотя каждый атом этой толпы не понимает этой «высокой» цели. Это подтверждает Нагорный Карабах, где инстинкты являются единственной движущей силой, ведущей, отнюдь, не к процветанию. И, если репрессии запоздают, то наступит окончательная стадия разрушения, когда разрушается все, в том числе и человек с его утратой всяких цивилизационных ценностей. 
В точности то же наблюдается в Киргизии, там никто и не пытается ограничивать инстинктивное движение масс, которое стало для страныперманентной формой существование. Вначале северные киргизы выходят на улицу, чтобы, под маркой политических протестов, пограбить, потом южные киргизы выходят с той же самой целью. Но результат один – обе волны т.е. политического движения удовлетворяют свои материальные инстинкты за счет обычного грабежа, т.е. разрушения.Там нет этапа репрессий, который загоняет массовые движения в законные рамки. Поэтому процесс продолжается к общему удовольствию «протестующих».
Теперь несколько слов касательно второй волны пандемии. Привожу только один факт, который вызывает глубокие размышления. В Китае, с его миллиардным населением, общее число заболевших едва превышает 85 тыс. Там в силу традиций отсутствует инстинктивный позыв каждого человека к собственной свободе, социум там более коллективная, нежели индивидуальная. Я не противопоставляю социальные законы европейские и азиатские, просто пытаюсь найти причинно-следственную связь между причинами и следствиями. А если социум коллективен, то каждый индивид осознает свое положение в нем и законность своих действий по отношению к нему. Такой социум легче принимает ограничения общего характера, принимая их как естественное ограничение не отдельного субъекта, а всей массы. В России это не так. Всякое ограничение воспринимается как личное ограничение. И пока русский человек не примет это ограничение как фатальную необходимость, направленную на спасение всей популяции, он будет сопротивляться. Заменяя прямое выполнение ограничение отговорками и полумерами. Помните, «Русский мужик медленно запрягает…». Так вот, это «медленно запрягает» вновь поставило нацию на грань вымирания.  Но вымирания с гордым чувством личной независимости от посягательств разного служивого люда. А к служивым чиновникам россияне всегда относились и сейчас относятся с подозрением. Наверное, многовековое убожество этого служилого люда и его аппетиты к казнокрадству сформировали общий образ на уровне морально-нравственного императива.   
Вывод: всякое массовое движение, определяемое инстинктивными желаниями, не зависимо от цели, которое оно ставит перед собой, проходит через две неподвижные точки: разрушение и репрессии. И если первая определяется инстинктивной природой человека, то вторая появляется сознательно как защита от инстинктов. И чтобы меньше подвергаться репрессиям, связанным со второй волной пандемии, прошу: «Носите маски в общественных местах и общественном транспорте!».