Твой. Без цензуры... Глава 23

От слов Гордеева была готова провалиться сквозь землю от стыда теперь не только Чехова, но и вся группа вместе с ней. Нашелся единственный за все это время человек, который правильно охарактеризовал весь их состав, перестав довольствоваться цензурой.

— Ладно, с опросными листами ты не умеешь обращаться, — ругался мужчина, —  но по латыни, твою мать, читать хотя бы умеешь? — обратился он к Валерии с новым вопросом.

— Да, — робко кивнула она, понятия не имея, что собирался он для неё устроить.

— А вот это мы сейчас и проверим!.. Доктор Новиков! — подмигнул он практиканту. — Передайте мне ваш учебник!

Не дождавшись ответа, Гордеев выхватил из рук парня книгу медицинских изречений на латыни, и раскрыв её буквально на середине, начал задавать своей студентке вразброс вопросы.

— «Bona valetudo melior est quam maximae divitiae» — процитировал он. — Как вы думаете, что это означает?

— «Хорошее здоровье лучше наибольшего богатства», — рассеянно пролепетала она, щелкая эти фразы как семечки.

— А «Bene dignoscitur, bene curatur»?

— «Хорошо распознается, хорошо лечится».

— Уверены?

— По-моему, так.

— А это: «Chirurgia effectus inter omnes medicinae partes evidentissimus est», — терзал её Гордеев, но пока он дочитал эту пословицу до конца, Чехова успела забыть её начало. Она попросила его повторить, но он отклонил её просьбу.

— Хорошо подумай. Может, что-нибудь да вспомнишь. А пока доктор Чехова думает, — перевел он взгляд на аудиторию, — я вернусь к её коллегам.

Увы, перебрав по памяти все медицинские изречения, которые она когда-либо знала, вспомнить перевод именно этого изречения Валерия так и не смогла. Акцентируя внимание на аудитории, Гордеев решил воспользоваться «помощью зала».

— Доктор Смертин!

— Да, Александр Николаевич, — встрепенулся Толик, тоже включаясь в «игру».

— Сейчас мы с вами сыграем в одну шоу-передачу на медицинскую тематику.

— Вот как?! — хмыкнул парень, не ожидая такого развития событий. Он думал, что все это останется как-то между самим куратором и Чеховой.

— «Что? Где? Куда?» называется. Я буду перечислять симптомы заболевания, а ты на их основе будешь составлять картину диагноза. Идет?

— Идет. А кто будет ведущим?

— Я, — указал на себя Гордеев.

— Отлично, — кивнул Толик.

— Ну, что начнем?

— Думаю, да.

— Итак, против вас играет, больная Крыжак, — бросив взгляд на обложку захваченной с собой историю болезни, заявил во всеуслышание Гордеев. — Внимательно слушайте меня, доктор Смертин, и тогда, быть может, вам улыбнется удача.

Прочитав вслух перечень симптомов, он дал студенту время на размышления, обнаружив, как рвался ответить за него Новиков, пусть и в этой игре он, к сожалению, участия пока не принимал.

— Ну, так что, вы готовы отвечать? — спустя время осведомился «светило» у Толика, устав ждать его инициативу.

— Господин ведущий, а можно дополнительную минуту?

— Ну, почему так скромно: «Господин ведущий»? — возмутился хирург. — Можно просто. «Господин».

— Хорошо, Александр Николаевич, — взмолился Толик, запнувшись на полуслове. — То есть Господин, я хотел сказать…

— Вот-вот, — поправил его Гордеев. — Надеюсь, слово мое ты хорошо запамятовал. Думаешь, я к тебе придираюсь? Твоя задача, как и всех остальных,  терпеть меня. Терпеть придурка Гордеева…

— Хорошо-хорошо, я готов называть вас как угодно, только дайте мне ещё одну минуту для размышлений!

— Твое время вышло, — развел руками «светило». — Если ты сейчас не дать правильный ответ, я буду вынужден передать слово кому-то из  твоих коллег.

Группа заметно напряглась, своевременно уловив, что правила игры изменились. Заново повторив «симптоматику» заболевания больной Крыжак, Гордеев принялся за поиски новой «жертвы», устремляя свой хищный взор на аудиторию, где не хватало теперь одного студента:

— А на вопрос нам ответит… Нам ответит… На вопрос… Доктор Шостко!
Староста зря прикрывалась от него анатомическим атласом. На редкость, Гордеев обладал почти «рентгеновским» зрением.

— Александр Николаевич, а можно я не буду отвечать? — попросила она, не на шутку разволновавшись от столь пристального внимания к своей особе.

— Это ещё почему? — не понял «светило».

— Потому что я как староста и так за все всегда отвечаю.

Разочарованно вздохнув, мужчина только развел руками в ответ. Его возмущению не было предела.

— Давайте, отвечу я! — не выдержав, отозвался Новиков.

Впрочем, ни от кого другого в этой группе подобной инициативы «светило» и не ожидал.

— Ну, если вы знаешь диагноз, отвечай. Как видишь, желающих, кроме тебя, здесь больше не наблюдается. 

Виновато опустив голову, Чехова тоже вздохнула. Нет, ей, конечно, было лестно сразиться с самым блестящим студентом группы, но не на таких же условиях, теряясь от грозного взгляда куратора. А вот Новиков, в отличие от неё, обладал гораздо более устойчивой нервной системой, умея абстрагироваться от внешних раздражителей, что позволяло ему временами даже вступать в медицинские споры с самим «светилом».

— Совершенно верно! — похвалил его Гордеев, услышав наконец правильную версию диагноза.

Воодушевленная приподнятым настроением куратора, аудитория зааплодировала своему дотошному одногруппнику, мысленно желая ему повеситься.

— Молодец! — подмигнула Новикову Капустина, вот только будущее «светило» медицинских наук едва ли обратил внимание на её похвалу.

Попросив студента снова сесть на место, Гордеев взял в руки очередную историю болезни на имя Волохова, и вновь остановив взгляд на Смертине, решил упростить поставленную для него задачу. Диагноз следующего заболевания оказался непрост, но как обычно прослушав половину симптомов, определить болезнь пациента у Толика не вышло.

— А можно «50/50»? — внезапно попросил он, стремясь выкрутиться из нелепого положения.

— А это ещё что такое? — удивился Гордеев.

— Оставьте половину симптомов, а остальные уберите, чтобы они не сбивали меня с толку, — предложил ему студент, не собираясь и в этот раз отдавать свою победу Новикову.

— Доктор Смертин, вы издеваетесь? Вы ещё «звонок другу» у меня попросите! — напомнил Гордеев ему за сына главврача, успевшего покинуть аудиторию до начала их медицинской «викторины». — Только боюсь, доктор Глобов вам такого насоветует, что после того, как вы воспользуетесь его советами, применив их на практика, боюсь, больного Волохова придется отправлять не в стационар, а сразу в морг! Действительно, что размениваться по мелочам? Одним больным меньше, одним — больше… Вон их сколько у нас ходит по больнице! И это ещё я молчу о лежачих!

Горестно вздохнув, Толик пожал плечами. По симптомам получалось, что у Волохова было два заболевания, но Гордеев требовал предоставить ему только один ответ.

— Хорошо, Александр Николаевич, тогда я попрошу «помощь зала».

— И кажется, я уже начинаю догадываться, кто именно будет выступать в роли этой самой «помощи», — недоверчиво отозвался «светило», поворачиваясь в сторону Новикова, чей ответ давно был напоготове. — Но назвать диагноз вы должны сами. Мне просто интересно, доктор Смертин, когда вы останетесь с пациентом наедине, то тоже будете обращаться за помощью» к «залу»? Ваш коллега справился с поставленной задачей настолько, что ему сейчас в самую пору заткнуться и предоставить возможность проявить себя и вам тоже, поэтому можете считать, что этой самой «помощью зала» вы уже воспользовались.

Однако, Новикова подобный расклад дел не устраивал. И по-прежнему продолжая тянуть вверх руку перед намеренно игнорировавшем его Гордеевым, он успокоился только тогда, когда собрав в кучу свои мысли, Смертин соизволил наконец ответить, пусть и его вымученный ответ тоже оказался неверным. Он был почти близок к истине, но его познания относительно предполагаемого заболевания у Волохова «светилу» так и не удовлетворили.

— А если подумать? — настаивал он.

Парень едва успел погрузиться в мыслительный процесс, как «светило» его снова оборвал, тыча пальцем в свои наручные часы:

— Время вышло, доктор Смертин. Я жду правильный ответ. Вы готовы отвечать?

Тот отрицательно кивнул.

— А можно я возьму рекламную паузу?

— Отчего же нельзя? Можно. Только не уходите в неё надолго.

— Угу.

— И пока доктор Смертин переживает «рекламную паузу», — обратился Гордеев к аудитории, — я, пожалуй, снова вернусь к доктору Чеховой.

Придя в себя, Валерия вопросительно уставилась на куратора. Она надеялась, что забыв о латинских изречениях, он оставит её наконец в покое, да не тут-то было. Подобно опытному гроссмейстеру, «светило» умудрялся вести шахматные партии сразу с несколькими игроками, наперед просчитывая все ходы.

— Доктор Чехова… — улыбнувшись, мужчина игриво ей подмигнул.

— Да, Александр Николаевич, — пролепетала она, ожидая от него очередного подвоха.

— Так все же, что означает: «Chirurgia effectus inter omnes medicinae partes evidentissimus est».

— Не помню.

— Сдаетесь? А правильный ответ звучит так: «Самый сильный раздел медицины — это хирургия».

— Это не совсем так, — снова раздался голос Новикова, которому сегодня целый день затыкали рот, мешая показать свои знания.

Опьяненной победой в турнире «Что? Где? Куда?», он осмелился переступить грань дозволенного, и, забыв о предыдущих всех наставлениях «светилы», все же рискнул указать ему на допущенную ошибку.

— Мне показалось или вы как будто хотели что-то сказать? — обратился к нему Гордеев, не зная, как заткнуть этого выскочку.

— Должен вам сообщить, Александр Николаевич, но мне кажется, что в этот раз вы ошиблись.

— Вот как? — ухмыльнулся хирург. — Да быть такого не может? Чтобы я и «ошибся»?! Бред!

— И тем не менее это так, — ухмыльнулся Новиков. — «Эффект хирургии среди всех разделов медицины — самый заметный». Вот что оно означает, — торжественно процитировал он, довольный очередной своей победой.

Но не спеша признавать ошибку, даже если была очевидной, «светило» вдруг с треском захлопнул книгу, и, вернув её обратно студенту, как-то строго на него посмотрел.

— Никогда не думал, что меня будет учить яйцо, хоть я и не курица, — саркастически добавил Гордеев, — и уж тем более не петух.

После чего покинув свое место, в два счета оказался напротив Рудаковского. Вовке не хотелось стать очередной «жертвой» кровожадного куратора, но выбора в сложившейся ситуации у него почти не оставалось.

— Доктор Рудаковский… — начал медленно наступать на дрожащего студента «светило». — А как поживают ваши пациенты?

— А-А-Александр Николаевич, я к ним ещё не заходил, — запнувшись, проблеял перепуганный Рудаковский, перехватывая настороженный взгляд Чеховой. — По крайней мере, сегодня.
 
— Где твой опросный лист, студент?!

— Я… Я забыл… — промямлил Вовка, роняя на пол конспект. Гордеев поднес руку к своему лицу, словно нарочно от него закрываясь.

В иное время аудитория была рада разразиться дружным хохотом, наблюдая за рассеянным одногруппником, но сегодня здесь царила совсем другая атмосфера. «Светило» казалось с трудом удерживался, чтобы не разразиться ругательствами.

— Он есть, но я его забыл, — пытаясь исправить положение и завоевать снисхождение куратора, Рудаковский судорожно искал оправдание своему глупому поступку.

— Где? Тоже в парке? — рявкнул Гордеев. — Вы там вместе с доктором Чеховой гуляли?

— Н-Н-Нет, — усилено замотал тот головой, пряча ладони в карманах своего халата.

Казалось, ещё немного и после пары-тройки таких занятий у него и вовсе разовьется патологическое заикание. И тогда ему придется общаться уже не со «светилом», а с Филюриным.

— Клянусь клятвой Пирогова!!! — заорал Рудаковский, останавливая свой взгляд на обреченном выражении лица куратора. 

— Не знаю, кому и какие клятвы ты давал, — вмешался Новиков, откровенно насмехаясь над находчивостью одногруппников, — но насколько мне известно, будущие врачи дают клятву Гиппократа. А про Пирогова я слышу впервые. 

— Ну, да! — подлил «масла в огонь» Фролов, которому сегодня было точно не до сна на занятии. — Я ведь именно эту клятву и давал, когда в институт поступал! Пинцет что-то напутал…

Схватившись за голову, Рудаковский судорожно потер виски. Так опозорится перед Гордеевым! Это умел только он один! Теперь ему не смыть с себя столь позорное «клеймо» до конца практики в этой больнице! Не выдержав над собой подобных издевательств, парень всхлипнул, вытирая рукавом халата нос, и этот жест не укрылся от бдительного ока куратора.

— А это у нас ещё что такое, доктор Рудаковский? — промычал Гордеев, окидывая его презрительным взглядом. — Скупая мужская слеза?

Почувствовав, что сейчас начнется нечто неординарное, Смертин достал из кармана мобильный телефон и включил на нем втихаря функцию записи видео.
 
— Я что, твою мать, похож на двойную радугу? — выдал раздосадованный «светило», весь побагровев от охватившего его гнева.
— Так ты у нас плакса или кто?

— Нет, — проскулил практикант, утирая слезу. Чехова ошарашенно смотрела на друга, не в состоянии ничем ему помочь. Когда за дело брался Гордеев, тут она была бессильна что-либо поделать, рискуя навлечь беду на свою голову. 

— Значит, ты плакал, твою мать, или нет?! — допрашивал его «светило», не на шутку разъярившись.

— Нет, — заикаясь, кивнул Рудаковский.

— А я вижу, что да.

— Вы ошибаетесь, А-А-Александр Николаевич.

— Да ты у нас плакса. Просто скажи это во всеуслышание и перестань себя мучить.

— Да, я плакса! — выдал вслух Рудаковский, чувствуя себя совершенно раздавленным под властным взором руководителя практики.

— А теперь скажи это во всеуслышание, — предложил ему мужчина, упиваясь его страданиями.

— Я плакса! — захныкал Рудаковский, больше не стесняясь собственных слез.
 
— Громче!!!

— Я плакса!!!

— Громче!!!

— Я плакса!!!

— Я скажу даже больше, ты никому не нужный, бездарный и самый тупоголовый практикант, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело! — Именно так охарактеризовал парня Гордеев, испытывая на прочность его характер и силу воли. — Практикант, который сейчас сидит передо мной и поливает мои ботинки своими соплями. Так что давай, первый и последний скажи всем: «Я ПЛАКСА!!!»

— Я ПЛАКСА!!!

Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась вся эта «муштра», если бы в следующий момент в аудиторию не ввалилась Тертель, привлеченная громкими всхлипами Рудаковского.

— Александр Николаевич, к вам гости, — объявила она, пытаясь угадать, что здесь происходит.

— Из Москвы? — резко обернувшись, посмотрел на неё Гордеев.

— Не представились.

Опасаясь, как бы здесь снова не объявилась его «жена», от сообщения старшей медсестры мужчину слегка передернуло.

В прошлой жизни у него было немало женщин, но проклиная себя за излишнюю любвеобильность, по-другому жить он уже не мог. Нина Старкова, его нынешняя любовница, и та ещё интриганка, в чем-то походила на Евгению, только в отличие от жены она так часто признавалась ему как в своей любви, так ненависти, что устав все это слушать, в какой-то момент он перестал различать, что же на самом деле испытывала к нему эта женщина, у которой он время от времени оставался с ночевкой.

Перехватив испуганный взгляд куратора, Чехова моментально прочитала его истинные мысли. Но убедившись вскоре, что гость не является очередной представительницей его «гарема», Гордеев несколько успокоился, надеясь больше не увидеться с Евгенией.

Как выяснилось позже, это был Джеймс Уитсон. Тот самый хирург из Чикаго. И к его бывшей жене этот чернокожий не имел никакого отношения.

— Я хотел вам дать опросные листы? Я передумал! — объявил «светило» студентам, прежде чем покинуть аудиторию. — С этого дня вы будете работать с настоящими историями болезней. И пусть только попробует кто-то из вас написать туда ерунду… Нарушивший мое слово человек будет иметь дело лично со мной! Так что доктор Рудаковский, идите работать с вашими пациентами и больше не нойте! Всем спасибо за внимание! Все свободны! Аплодировать не надо!

Глава 24

http://proza.ru/2024/03/04/661