Семикорытный Мужик

Вот на столе Семикорытный Мужик стоял, калейдоскоп рассматривал. У него из трубки крокодил полез, да головой в Азию, ногами – на Луну.  За ним Ёжикъ из стены образовался. Мужик встряхнул пышной гривой.  Ёжикъ заржал и говорит:
— Меня зовут Трындёжъ, а тебя как? – А меня – Трындёжъ, — ответил сам себе Ёжикъ и прыгнул Семикорытному мужику на лысину.
—Хорошо! – улыбнулся Семикорытный Мужик и снова встряхнул трубку калейдоскопа.

Антонина Шелкопряд пришла, с Веником, Савком и Мишком. Увидели Ёжика, испугались, на люстру полезли. Мужик взял в лапы гормон и стал на нём играть:
— Валенки—валенки! Будем кушать кусочки маленькие!
— А, так это ты их спёр, негодяй! – завизжал Ёжикъ, поклонился Мужику и подарил ему старую кошёлку с дарами природы.

Будучи старой кошёлкой, Антонина Шелкопряд прошла на сцену и говорит:
— Я всю жизнь проработала на заводе и теперь пишу стихи о народе! Хотите, прочитаю вам стихи?
— Хотим—хотим! – закричал Ёжикъ, лёжа на гривастой лысине Семикорытного Мужика.
—Вот мои стихи:
Надо всем трудиться,
Родину любить,
Будет колоситься
Солнечная рожь!
— Ура! – завизжал Ёжикъ, прыгая по таиландским джунглям, за ним мчался Семикорытный Мужик, крутя пятой рукой восьмой хвост.
— Я ещё почитаю, хорошо? – спросила старая кошёлка у стен и мебели.
— Хотим—хотим! – захлопал копытами Ёжикъ и упал вверх.
— А вот у меня есть стихи про любовь! – воскликнула Антонина Шелкопряд, старая кошёлка:
Я работаю крановщицей
Потому что надо трудиться
А ты не хочешь работать,
Потому что ты лодырь, бездельник и агент ЦРУ!
— Ура! – завопил снова Ёжикъ Трындёжикъ.
С чердака свесилась Пьяная Обезьяна и закукарекала.
— Хорошо! – шептал стоящий на столе Семикорытный Мужик, прыгая по таиландским джунглям за Колобком, который ещё вчера обещал быть Ёжиком. Но – не получилось, надежды не оправдались…

— Я – старая ведьма, — доносился из угла голос мальчика Пеночкина, я люблю летать на помеле и кушать апельсины. Ещё у меня есть папа. Папе сто лет, у него есть пистолет, который стреляет холостыми и женатыми патронами. Вот однажды такой патрон пришёл к нам с женой и говорит папе:
— Уйди, противный!
Я удивился: разве папа – противный?
А папа взял у патрона его жену и уехал с нею в путешествие по сточной канаве. Потому патрон стал холостым, чему очень обрадовался: теперь ни с кем не надо было делиться зарплатой!

Между тем Мужик стоял-стоял на столе, как вдруг вскочил и больше не спал. Он и до того не спал и всё это видел, но теперь-то уж точно!

Ёжика никто не звал. Никто и никуда. Он обратно в стену ушёл. Тогда снова пришла Шелкопряд и принесла валенки.
— А Ёжикъ ушёл! – сказал Семикорытный Мужик и вышел из дому. На улице шёл снег, хотя стояло жаркое солнечное лето, и вокруг не было ни одного конуса, одни тополя. Целая роща тополей. Среди них Ёжикъ ходил, капусту стриг себе на стринги…

А потом Семикорытный с Ёжикомъ отправились в горы. Ведь лучше альпинистов могут быть лишь альпинисты, это вам любой йети скажет, перекусимши скаолазом. Йети, они ведь как дети:
Видят:
На гору полез, идиот.
Сразу за ноги его да и в рот!

В чей рот, спрашиваешь? Ясно дело, в свой! Но Семикорытный с Ёжикомъ йети не боялись, они на них сами охотились, с ружьями. Ещё и песнь боевую пели:

Комсомолец, комсомолка,
Вы не бойтесь злого волка!
Если есть у вас ружжо,
Вы свои спасёте жо!...

Волк поехал в горы, песни Визбора петь.
Он завсегда, как напьётся, Визбора поёт, ага!
Вот и теперь, позвав с собой друзей, Семикорытного и Трындёжика, отправился с ними в горы

О, я помню хребет Джындындын! Там пасётся осёл Гыбырыдыстын и живёт Фатима Джанум-Ханым. Она играет на дутаре и зурне, сидя на софе, и блестят, аки срамоцветы, ея наглыя восточныя очи.
Джигит ея – Джафуз Зуфадж – рядом с ней, преклонимши колено, стоит! Ён, падла, по-русски не понимает, трескает мускатный инжир из вазона с покрышкой, а в груди его жгёт, ой, жгёт!

И вот на вершине горы стоит осёл. У него большие ушья и малые глазья. Он смотрит под облаками и орёт, просит прислать ему лестницу, чтобы спуститься к Фатиме Джанум-Ханым.

Девушка Забейда живёт там у абрека Тухтунова из прайда Тухтуновых. Она кюшает козьи орешки, конские яблочки и коровьи лепёшки. Девушку Забейду, как и Фатиму Джанум-Ханым, очень любит джигит Джафуз Зуфадж. Джафуза любит Фатима Джанум-Ханым, которую, в свою очередь, очень любит осёл, стоящий на горе. Забросил осла на гору местный дух Гнекудой.

О, этот Гнекудой! В былые времена – советник Чойбалсана и Сухэ-Батора, он летал в космос вместе с Гуррагчей Жугдэрдэмидийном, кюшал там лунного барашка Грындындын с Бре-Цзы, а в настоящее время он служебный дух Джафуза Зуфаджа.

О, ви не знаете-таки, кто такой Бре-Цзы? Это великий лунный мудрец! Он написал три книги: «Алая Змея», «Цели? На!» и «Воз Рождения». У него была коза, знакомая осла, который стоял на вершине горы и просил небо выслать ему лестницу на землю, но с неба неслись только звуки известной песни группы Led Zeppelin.

Теперь ещё пару слов о Фатиме Джанум-Ханым. В славные воровские времена она работала в совхозе, откуда тырила хлопок и продавала коробочки и соломку хлопка на чёрном рынке. Нужные люди покупали у неё хлопок, делали из хлопкового молочка сыворотку правды и через хлопковые соломинки вдували её в зелёных мультяшек.

Мультяшки квакали под ногами и смешно чпокали, когда на них наступали! Да-да, и наступившему было так смешно, что его разносило от смеха в клочья!

Приходили студенты из Паганистана, покупали грузовиками хлопок, увозили на поля и взрывали там как петарды в начале каждого учебного года от Хиджаба. Так появилась большая жаба, которая была очень похожа на осла. Да-да! Вдохновившись музыкой группы Led Zeppelin, он-таки соскочил с вершины горы, сел в автолайн и приехал к своей возлюбленной Фатиме Джанум-Ханым, после чего автолайны стали называть скотовозками.

Джанум-Ханым позвала служанку Лейлу Меджнун и они вместе танцевали индийские танцы в костюмах Священных Коров. Тем временем студенты из Паганистана минировали поля. На полях рос урожай картофеля для гиперборейской водки. На поля выходили гиперборейцы, собирать картофель. Собрав все хлопковые мины, что поставили студенты из Паганистана, гиперборейцы пошли глушить радиоголоса, за что им полагалась радиоколбаса.

Тем временем джигиту Джафузу Зуфаджу надоело стоять раскорякою, он поднялся и пошёл в кишлак, кюшать плов. На плов должен был пойти барашек Грындындын.

А вот теперь запустим океанского шпиёна Лариона Куёвина.
У Лариона Куёвина голова как у Бетховена, а в голове одна мысль: похитить и продать барашка Грындындын. Барашек Грындындын пасся на альпийских лугах, что на марсианском плоскогорье, кюшал там травку, не трогал и козявку и под мухою кружил. И вот на него напал шпиён Ларри Куёвый. Ён похитил барашка и повёз его на колхозный рынок. Как раз там проходил на ходулях местный пиит Гульфик. Барашка видит он, на добычу стремится, покупает Грындындына и пытается приделать ему крылья – то есть, делает из барана Пегаса. Ну, из барана Пегас, как из того — пиит, потому барашек не взлетает, только блеет: Грындындын! Грындындын! Грындындын!

А пиит Гульфик вздыхает и несёт животное снова на колхозный рынок, где и покупает его Джафуз Зуфадж для приготовления плова, а пиита Гульфика сажает в тюрьму за живодёрство. И правильно: если ты пиит херовый, нечего и Пегаса из барана делать!

Таким образом на арену цирка выходит новое лицо – пиит Гульфик. Вообще их было два – старый Гульфик и малой Гульфик. Старый писал про город Сутулов, малой писал про то, как ему смешно глядеть на первого Гульфика. Вместо Пегасов оба довольствовались ослами да баранами. Когда один сутуловский пиит почти отбросил ходули, оба Гульфика написали ему некролог, а тот возьми да и выживи. Тогда оба Гульфика купили ему новые ходули. И он на них вернулся в сутуловскую поэзию.

Между тем барашек Грындындын ускакал от Гульфика и домчался до канадской границы. Там его и задержали. У барашка была тройная шкура с нашитой изнутри контрабандой. Контрабанды было очень много, два эшелона нефти. Её Грындындын пытался тайком переправить на крайний Юнг в Антарктиду. Юнг, Карл Густавович, был известным трубоукладчиком—магнатом, он строил Южный поток из Уренгоя—Помады—Ужгород в Вашингтон—Киншаса—Сидней. Из Сиднея танкер «Дребедент» должен был доставить нефть в Антарктиду, на Землю Королевы Морд.

Там, за вагонами,
За перегонами,
За самогонами,
Варят нас и жрут.

Но вернёмся к хребту Джындындын. На этом горном хребту жили тибетские гастарбайтеры. Они называли друг друга ламами и у них росла шерсть.
Шерстяные ламы танцевали танцы и пасли яков.
О, тибетские яки!

Мне снились тибетские яки,
мне снилися улицы Лхасы,
где ламы Тибета – маньяки,
вытряхивали матрасы!