Праздничный день!

Зарисовки в метро

Она посмотрела на меня, когда я поднялся на эскалаторе и ступил на платформу своей станции. Женщина лет тридцати с небольшим — то есть уже достаточно взрослая, чтобы не краснеть, но ещё достаточно молодая, чтобы краснеть тайно.

Мы обменялись взглядами. Минутный диалог без единого звука — тот самый, который иные поэты сравнивают с падением империй, а я, грешным делом, сравнил бы с примеркой блузы в универмаге. «Брать или не брать?» — читалось в её глазах. Нет, даже не в универмаге. В комиссионке. Когда вещь дорогая, но слегка побитая временем: финская куртка, немецкие ботинки — всё с пробегом, всё видавшее виды. Её взгляд прошёлся по мне от носков до головного убора и обратно с такой скоростью, с какой таможенный инспектор сканирует подозрительный багаж.

Итог первичного досмотра: женщина явно не впечатлена. Глаза её откровенно фыркнули — как породистая кошка, которой вместо сливок подсунули кефир.

Но женское любопытство — штука более древняя и сильная, чем брезгливость. Оно взяло верх. Она решила заглянуть за фасад этого поношенного мужчины — что там, внутри, вдруг руины, а вдруг сокровища?

Мы встретились взглядами ещё раз. Два автомобиля на узкой дороге, мчащиеся навстречу — без тормозов, без шанса разминуться. И вот тут случилось то, что случается всегда, но почему-то каждый раз застаёт врасплох.

Я улыбнулся.

До этого безразличные глаза вдруг потеплели, будто кто-то включил галогены в пасмурный день. Добрая, чуть снисходительная улыбка — та самая, что не оставляет женщине никаких шансов на сопротивление. Потому что мужское обаяние, если оно настоящее, действует как центрифуга: кружит, усыпляет бдительность и выносит на середину арены.

«Сколько же их кануло, — подумал я великодушно, растягивая улыбку до щедрости рождественского деда Мороза, — таких наивных, а иногда и строптивых, и даже высокомерных? Сколько утонуло в этом омуте мужской красоты, достоинства и интеллекта?» Я даже мысленно приподнял шляпу перед их безымянными душами.

В этот момент вагон качнуло. Наши колени едва коснулись — случайно, мимолётно, но с той самой убедительностью, на которую способна только случайность.

Женщина выдохнула. И улыбнулась сама — кротко, покорно, словно сдаваясь без боя и получая от этого тайное удовольствие.

На выходе, уже на платформе, я обернулся и произнёс:

— С праздником.

Не уточнил — с каким. Пусть выберет сама. Оставил незнакомку наедине с её грёзами, а себя — с лёгким, почти неуловимым чувством, что сегодня я был не просто пассажиром, но маленьким божеством эскалатора.

И, знаете, это грело.