Время прошлое, отрицательное. 2

                Соперница

Здесь и в других новеллах («Оставайся в детстве», «Испытание холодом», «В предчувствии любви», «Сквозь родовой канал и дальше» и др.) я принял другое летоисчисление. Двухтысячный год здесь стал нулевым.
В моем летоисчислении 1999 становится – 1-ым, а год моего рождения (1958) – 42-ым до новой эры.
Я принимаю двухтысячный за начало новой эры потому, что в этом условном отрицательном времени все те, кто были со мной, еще живы, здоровы, молоды и даже еще не родились. Так всем, кто умер в нулевые, десятые и двадцатые, я дарую новую жизнь, а кто еще не умер – молодость!
Мой отец родился в 74-ом, мать – в 68-м, брат – в 48-м, а жена за год до меня – в 43 году до новой эры.
………………………………………………………………………………...
Ту, мою мечту, еще одну, которая могла бы стать женой – звали Зина. Если бы я был хоть на год взрослее, то есть таким, каким был, когда встретил Татьяну из «Иронии судьбы», все могло бы сложиться иначе.
Зина была этническая казашка и настоящее ее имя было Зейнеп, что в переводе с арабского означает «украшение», «свет». Но имя это распространено и у турок, и у казахов, и у других народов.
Да! Она излучала свет и была настоящей драгоценностью. Она могла украсить жизнь любого мужчины.
Родилась она в Ангарске, где ее родители жили и работали долгие годы, пока на старость лет не вернулись на родину в Казахстан, оставив своих трех дочерей в трехкомнатной квартире. Они все были уже взрослые, а старшая сестра Зины была замужем за русским, имела от него ребенка и тоже была очень красивой женщиной.
Зинуля была русской девушкой, практически не знавшая родного языка, воспитывалась в русской культуре, жила среди русских. Не знаю в какого бога она верила, но думаю – ни в какого, как и я! В СССР молодые люди в бога не верили.
Это событие – знакомство с ней, было большое, восхитительное и очень сильное событие в моей жизни. Возвращаясь к тем прекрасным дням, неделям, месяцам, я иногда думаю, что тогда я нашел и почти сразу потерял свое настоящее счастье.
За год до встречи с Татьяной в июне 1978-го, так же после сдачи экзаменов, я узнал эту короткую и яркую любовь.
Я закончил первый курс Иркутского политеха и в тот период времени больше дружил с моими одногруппниками по Ангарскому техникуму – Мишей Беспаловым и Юрой Чернышовым, поэтому часто приезжал в Ангарск.
Итак, июнь 1978 года. Я приехал в Ангарск к Юрке, который, в отличие от остальных моих друзей, не учился в институте. У него рано умерли родители, была только старшая сестра, у которой был маленький ребенок, но не было мужа. Залетела… Но был какой-то очень рослый мужик, который за ней ухаживал, она отвечала взаимностью, но Юрка втихаря обзывался на него, издевался на ним, ведь он был почти вдвое старше его сестры. Но, мужик этого не замечал.
Мы с ним пошли искать приключений, и дорога привела нас к кафе «Щелкунчик». Это, наверное, было лучшее в то время кафе в городе. Удивительно, тогда все рестораны и кафе в субботу, а их в стране советов было очень мало, и в Ангарске тоже, были всегда полными. Но нам повезло, мы зашли в него на пару часов раньше, чем обычно собирается много посетителей, и «Щелкунчик», самый популярный, был почти пустым. Сели за стол, заказали что-то, разумеется, и водку, стали смотреть по сторонам.
Через столик от нашего, сидели две девушки. Когда я первый раз на них посмотрел, то чуть не умер. Правда, чуть не умер. Там сидела девушка не земной красоты. Она была азиатка, а ее милая, но не очень красивая подруга – русская. Черные волосы, карие глаза, красивый раскосый взгляд, губы, маленький носик, все лицо, все-все было сложено так, как бывает у одной на миллион. Не все было видно, стол закрывал нижнюю часть, но я уже знал, что вижу совершенное женское существо.
Верно говорят, красота в глазах смотрящего. Уверен, что многие парни и мужчины могли бы сказать про нее – симпатичная, и не более. Но я был совершенно потрясен ее красотой. Я не мог не думать о ней и постоянно смотрел. Юрка не сразу заметил, но потом тоже стал смотреть туда, и, конечно, он смотрел на нее, а не на подругу.
Взгляды наши не остались не замеченными. Они, кажется, не выпивали, что-то ели, сладкое, сок… Не знаю.
Нам, наконец, принесли, мы выпили раз, второй и я решил, что преодолею свою трусость.
Как только началась музыка, я сразу пошел, чтобы не дай бог, никто не опередил меня. Я не красивый, не складный, ну просто гадкий утенок – решился на это. Я тогда был сильно закомплексован во всем, но мне безумно хотелось верить, что это знакомство возможно. Не помню, как я начал, но мы танцевали, она не отказала. Это было чудо! Она, красавица, а я рыжий, конопатый, худой пацан.
Но видимо она так не считала. И про себя, наверное, не думала, что очень красива. Возможно потому, что азиатка…
Мы танцевали опять и опять. Садились, выпивали уже за одним столом. Потом опять танцевали. Юрка не был сначала так впечатлен Зиной, и танцевал с ее подругой. Юрке надо было только одно – секс. Он, конечно, смотрел и видел Зину, но я уже был с ней, опередил его, и он не лез. Принял подругу, но потом, он почти что выл от зависти.
В тот вечер все просто завертелось! Мы с Зиной в первую же ночь были вместе, у нее на квартире, где жила еще и младшая сестра, но ее тогда не было дома. Где был Юра, и подруга Зины не знаю, но в середине ночи он приперся и стал стучать в дверь. Был сильно пьян, и ему казалось, что можно и вдвоем Зину полюбить. Мы не открывали, она даже сильно испугалась. Но Юрка вскоре ушел, потому что разбудил соседей, и кто-то из них вышел. До драки не дошло, и он ретировался, а я остался у Зины до утра.
Как было потом? Почти постоянно мы были вместе с ней или вместе с ее подругой и Юриком. Друг мой смирился с тем, что это сокровище досталось мне. А я упивался общением с ней.
Как-то мы сидели в кинотеатре и смотрели французский фильм «Великолепный» с великолепным же актером Жаном Полем Бельмондо в главной роли. И фильм был чудесный, и Зина! Я смотрел на ее голые ноги в красивых сандалиях со множеством ремешков, и думал, что такое со мной не может быть. Что тут какая-то ошибка, ведь она почти богиня, а я…
Но, нет. Отношения продолжались.
Однажды мы с ней вдвоем пошли купаться на Китой в место, которое называлось «Старица». Там были отличные не большие песчаные пляжи и лес. Я уже сидел на песке, а она только вышла из воды. Подошла и легла на живот, уперевшись локтями. Мокрый, потяжелевший от воды купальник отвис и открыл ее грудь. Она заметила это и посмотрела на меня. Мне было неловко глазеть, но я не мог не смотреть на эту красоту. Зина смеялась. Мы стали целоваться.
………………………………………………………………………………...
Теперь «Старица» вся застроена коттеджами. И в одном из них жил и в 2014 году умер мой лучший друг детства – Костя Машаров.
Новое время стерло место нашей встречи.
………………………………………………………………………………...
Зина была старше меня на два года и это казалось мне устрашающим. Она уже работала лаборантом в Ангарском научно-исследовательском институте – НИПИнефть. Ангарск – это город нефтехимиков, но теперь института больше нет.
А кто я? Студент политеха, окончивший первый курс. Взрослый отрок...
Ее подруга тоже работала, кажется, там же, и от этого они обе казались мне уже довольно взрослыми женщинами.
Это чувство не давало покоя. Меня тянуло к ней безмерно, но она старше, казашка, взрослая, работающая женщина. Как тут жениться? И я гнал от себя эти мысли. Как страус прятал голову.
Подруга Зины занималась какими-то пищевыми эссенциями и, однажды, мы собрались попьянствовать… Мы с Юркой наварили самогона, а они принесли флакончики с эссенциями. На бутылку хватило три-четыре капли, чтобы изгнать самобытность запаха нашего напитка. Пили с удовольствием, попробовали несколько вкусов… Но, извините, отрыжка оставалась самогонной.
Болели мы сильно, но пили то мы с Юркой, а они только пробовали.
На другой день я был еле живой, а Юра – ничего, он более привычный и крепкий, как и сам алкоголь.
У нас с Зиной была договоренность встретиться на следующий день, кажется, часов в пять или шесть, а я не мог пойти. Лежал отравленный.
Пришлось просить друга, а то она могла бы подумать бог знает что. Она, как это не странно, уже привязалась ко мне…
Юра поехал к назначенному месту и вернулся вместе с ними обеими. Когда я увидел ее, все похмелье как рукой сняло. Я поднялся, привел себя в порядок, и мы пошли гулять по Ангарску все вместе. Стояло лето, теплынь, долго было светло… Потом мы разошлись по парам. Мы с Зиной сидели в парке нефтехимиков и разговаривали. Сестра ее была дома, но это не имело значения. И так было слишком хорошо. Мы целовались в парке. Начало темнеть, но мы сидели на скамейке в сумерках и целовались. Я отлично помню этот вечер. Я кайфовал только от поцелуев, голова кружилась от наслаждения. Так я никогда и ни с кем не целовался.
Рассказывая о Ларисе в первой главе моих сборников новелл, я упоминал об океаническом сексе, когда я почти терял сознание.
С Зиной я терял сознание от поцелуев. Мы наслаждались друг другом до середины ночи. Никогда и ни с кем у меня это не повторилось. Такое, наверное, случается один раз в жизни.
Мы встречались постоянно, когда только это было возможно.
В августе я слетал к родителям в Хабаровск, но в этот раз пробыл там совсем мало. Они напичкали мои сумки всяческой снедью, и я полетел обратно к моей мечте. Встречу отмечали в квартире на жиркомбинате с моим другом и ее подругой. Выпивали, ели икру и рыбу, и я читал им свои юношеские рассказы. 
Потом мы с Зиной спали в кухне на матраце, а наши друзья в комнате на моей тахте.
Над ней была широкая полка, сделанная из части тахты, прошитая белой тряпкой снизу, а сверху обтянута красной тканью, той же, которой была покрыта тахта. С нижней стороны все, кто ночевал у меня когда-либо, да и я сам, записывали там свои мысли или какие-то фразы. Среди прочих была надпись – «дороги, которые мы выбираем». Я тогда читал О. Генри, и мне понравилось название этого рассказа.
Я сам тогда писал рассказы и один из них назывался именно так: «Дороги, которые мы выбираем». И я читал моим гостям свои рассказы.
………………………………………………………………………………...
Последняя наша встреча состоялась в начале октября. Мы поссорились, потому-то она хотела от меня ответа. Она хотела выйти за меня замуж, а я не мог ей ничего сказать, не мог решиться.
Она обиделась и стала собираться домой, но и я не хотел оставаться один. Мы оделись и поехали на вокзал. Я все еще думал, что это не серьезно и пока мы едем она улыбнется и скажет: «ну, ладно. У тебя еще есть время подумать». Но она молчала. Мы оба почти все время молчали. На вокзале сидели рядом, но уже как чужие. Щемило сердце и было страшно. От волнения я не находил возможности все исправить.
Потом в электричке сели напротив друг друга. У нее в руках был пакет, которые тогда только появились и заменяли сумки. На нем было много рисунков – девушка и парень целуются, другая пара идет в обнимку… Рисунки про молодость и счастье, которое уплывало из моих рук.
Мы все же немного разговаривали. Я стал фантазировать: «ты бросаешь, быть может будущего писателя». Она ухмыльнулась. Рассказы мои он слышала…
Черн; было на душе, хотелось остановить этот каток, который уже покатился и подминал под себя все – так Зина приняла решение. Наверное, она поняла, что я просто еще молод, мальчишка, не зрелый, не самостоятельный. А ей хотелось сильного мужчину.
Сейчас я, вспоминая, как она холодно и решительно со мной говорила, могу сравнить ее с Ларисой. Когда мы с ней расставались, она была такой же необратимо решительной.
Так было и тогда, холодным октябрьским вечером с Зиной, моей любимой и утраченной, которую остановить я уже не мог. Я пацан, сидел напротив зрелой женщины, и она меня уже не видела.
Женщины только кажутся мягкими и теплыми. Если женщина приняла решение против тебя, жалости не жди. Возможно и ее сердце разрывалось на части, но…
Мы вышли из вагона и сели в один автобус, но уже не рядом. Как совершенно не знакомые люди.
Я ехал к Юрке, чтобы напиться…
………………………………………………………………………………..
У меня была только одна фотография Зины. Отличная фотография. Она на ней была собой, такой красивой, какой была и в реальности.
Но глядя на фотографию после того, как мы расстались, я страдал.
В то время я еще продолжал вести дневник и однажды, не отдавая себе отчета, подложил ее фото под страничку дневника и стал рисовать карандашом. Я очень старался и не спешил. А когда потом стал смотреть, оказалось очень похоже. Она была узнаваема.
Костя Машаров, мой друг, знавший ее, сказал, чтобы я порвал фотографию, иначе страдать придется долго. Она тебя не отпустит. Да, Костя знал мой характер и совет дал правильный. Я порвал.
Я часто приезжал в Ангарск в надежде на случайную встречу. Удивительно, но в начале зимы мы встретились случайно на автобусной остановке, где неподалеку жил мой приятель, тот самый Юра. Я от него отправлялся домой в Иркутск.
Зина была в шубке и зимней шапке из нутрии и выглядела совсем взрослой женщиной. Заговорили. Она сказала, что выходит замуж, но ничего про своего жениха не рассказала. Не знаю, но кажется она соврала.
Говорила она со мной прохладно, мы ни о чем не вспоминали, как будто и не было ничего. Неужели у нее все было так просто?
Она была все такой же красивой и желанной для меня, но было абсолютно ясно, что и пытаться что-то исправить и повернуть вспять уже невозможно. Она хотела выйти замуж, хотела семью и детей и я, как кажется, ей нравился. Зина спросила меня однажды, когда мы были еще в отношениях: «ты женишься на мне?» Значит, хотела быть со мной навсегда.
Но мне надо было учиться еще четыре года. Жить негде, доходов нет. Ну как тут жениться?
Я очень жалел, что порвал ее фотографию. Оставался лишь рисунок в моем дневнике.
Прошел год. Он не вылечил меня, и я постоянно думал о ней.
Один не верный шаг и ты сам меняешь свою судьбу так, словно поезд пустил под откос.
Конечно, я был молод и верил в будущее, я верил в счастливое «потом», но никогда это «потом» не наступило...
Без Зины оно и не могло наступить!
Все это время, пока я был с ней и после, я встречал и свою будущую жену Таню в автобусе номер восемнадцать, на котором мы ездили на учебу в политех.
Потом мы поженились. Мой дневник попался на глаза Татьяне и она, увидев рисунок Зины, его порвала. Не осталось и рисунка. Ревновала к моему прошлому. Понятно. Каждая женщина хочет, чтобы любили ее и только ее.
………………………………………………………………………………..
Когда мы жили в Братске с семьей и приезжали в отпуск в Иркутск, я несколько раз ездил в Ангарск и после пяти (шести?) часов вечера ждал Зину у проходной НИПИНефть. Но, видимо, она уже там не работала. Никогда я больше ее не увидел. Никогда!
………………………………………………………………………………..
Как бы пошла жизнь, если бы я женился на Зине? Что бы во мне и моей жизни осталось, как и в этой, нынешней, а что бы изменилось?   
Мои родители, брат, друзья – они все бы остались. И поэтому, какая-то часть меня осталась бы прежней.
Добавилась бы неприязнь со стороны родителей и брата, потому что она инородна, она не русская, из другой культуры, чуждой нам. И брат, да и мать, наверняка использовали бы это обстоятельство, чтобы укусить лишний раз. Даже Татьяна, будучи наполовину татаркой, раздражала их.
Но это бы я пережил.
Похоже, в этой части особо ничего бы не изменилось.
А изменилось бы, пожалуй, вот что.
Мы все подвержены влиянию нашего окружения, как и сами, влияем на тех, кто рядом с нами. Поэтому жизнь с Зиной, ставшей моей женой, и духовная, и интимная, ее жизненный опыт, перенесенный на меня, сильно изменили бы меня.
У нас были бы другие дети. И их бы я также любил, не меньше, но они были бы иные, а не те Ксюша и Катя, которых я знаю. Значит и сам я был бы другой.
Вся атмосфера в нашей с Зиной семье, которая складывалась бы из множества тонких нюансов: разговоров, мечтаний, проявлений любви к детям и друг другу, обид, раздоров и много чего еще – была бы совсем другой.
Ее родители, уехавшие еще тогда на свою родину, и две сестры, жившие в Ангарске, поневоле были бы в моем окружении. Наверное, мы ездили бы в Казахстан к ее родителям. Дружба народов – это то, чем мы отличались в советское время, но на уровне лозунгов. А представить, чтобы хоть неделю жить в гостях, и выходить на прогулки в чужом городе… Мне было бы трудно и возможно, это бы внесло разногласия в нашу с Зиной жизнь.
Пошел бы я по той стезе, что выбрал, или мой путь изменился бы? Я бы защитил кандидатскую диссертацию, а потом докторскую? Кем бы я стал, кем бы работал? Было бы интересна мне эта работа?
А изменял бы я ей?
Ясно одно, я бы стал другим человеком, одновременно оставаясь собой.
Депрессии бы остались. Я бы возможно не заболел ковидом, и у меня не было бы осложнений. Мы могли бы не жить в Братске. Я не учился бы в Томске. Я не жил бы в той квартире в Иркутске, в которой живу теперь.
………………………………………………………………………………...
Шло время. Мы с Мишей Беспаловым учились и с Юрой общались все реже. Он начал много пить. Нашел собутыльника – своего дядьку, который был чуть постарше его. С ним они и бухали.
Когда я жил с семьей в Братске, он приехал в гости и пару дней занимались тем же. Потом он уехал.
Костя Машаров работал в Ангарске начальником одного из СМУ и взял Юрку на работу. Но тот долго не продержался, пил на работе, и Костя его уволил.
После этого ни я, ни Костя ничего о нем не знали.
Сгинул. Видимо спился.

                Альковы души
                Дороги, которые нас выбирают
В том рассказе, который я читал своим гостям, героем был молодой парень. Он служил пожарным, был женат, любил жену и носил обручальное кольцо. Как-то на пожаре он спускался по лестнице, сорвался и начал падать. Но его спас штырь, торчавший из металлической лестницы, который проскользнул между пальцем и кольцом.
Ему оторвало палец, но падение замедлилось, и он сумел ухватиться другой рукой.
……………………………………………………………………………………………………………………………………………….
По второй версии он погиб, разбился. Девушка, которая ему нравилась, так и сталась одна. Он не решился сделать ей предложение. Кольца на пальце не было, и он разбился.
Такая малость решила его судьбу.
Тогда я думал только о двух вариантах. Но их больше.
Не женившись, он, возможно, не стал бы пожарным. Или просто в тот самый день он остался бы дома, потому что заболела жена, или их ребенок.
Все что угодно могло повести его другой дорогой и уберечь от смерти. Самая малая малость. Продуло ухо, неожиданно приехала мать, или пожарный автомобиль попал в ДТП.
Все что угодно может изменить нашу жизнь, пусть совсем чуточку, на бесконечно малую и все, все будет иначе.
А где моя бесконечно малая?
Что должно было произойти, что повести меня одной дорогой с ней? С Зиной.
Я долгие годы вспоминал ее. Даже когда уже был женат на Тане. И потом, когда у нас уже родились две девочки.
И потом, когда в моей жизни случилась еще одна огромная любовь по имени Настя.
Я не сравнивал их. Это сравнение было бы не в пользу Насти.
Я просто вспоминал Зину.
И сейчас, в мои шестьдесят пять, я помню о ней и мечтаю…
Уже давно нет фото, нет рисунка, но ее хранит моя память.
Она будет со мной до последнего дня.
Дороги, которые мы выбираем?..
Нет!
Дороги, которые выбирают нас…