Криницкий

С Виталием Александровичем Криницким я познакомился в 1973 году, на исходе лета. Он был переведён из Петропавловска в Целиноград собственным корреспондентом газеты «Сельская жизнь». Обком партии закрепил за ним персональный автомобиль и водителя — меня.

Тогда, если память не изменяет, ему было сорок семь. Он был женат, имел двоих детей: сыну шестнадцать, дочери четырнадцать — плюс-минус год.

Работая его водителем, я понимал, что рядом со мной — живая история. И человек с большой буквы.

Отец Виталия Александровича был наркомом сельского хозяйства Украины. Я читал о нём статью в середине семидесятых — уже не помню, в какой газете. Это была пожелтевшая вырезка. Отца репрессировали, когда Виталий Александрович был ребёнком.

После этого мать с сыном перебралась из города в село. Когда началась война, ему было четырнадцать. Он успел закончить семь классов.

Он рассказывал, как немцы входили в село, грабили и шли дальше. Потом пришли СС. Они осели прочно и вместе с местными предателями грабили и убивали. Партизаны, хоть и малочисленные, тоже не сидели сложа руки. Однажды ночью они убили крупного офицера, двух полицаев, сожгли комендатуру и исчезли.

На другой день каратели выгнали село на площадь и выстроили в шеренгу. Он стоял рядом с матерью, держась за руку. Каратель шёл вдоль шеренги и выводил каждого второго. Первым  был он, второй — мать. Вторые номера отвели к стене собора и расстреляли на глазах у всех.

Так он оказался у партизан и воевал до освобождения. Был ранен, потерял левую кисть, награждён, а после освобождения уехал в Москву учиться.

Мне не часто доводилось с ним ездить: он болел сердцем, и длинные дороги утомляли его. Чаще я ездил сам — забирал для него материалы из редакций. Привозил — он садился за работу. Иногда просил вывезти его к реке — подышать. Там, с удочкой, он отключался от настоящего и уходил в себя.

Иногда он усердно тёр руку о штанину. Я спросил:

— Почему вы трёте руку?

— Где ты увидел руку? Это культя.

— Знаю, что культя, зачем?

— Мизинец чешется!

— На культе?

—  Да, нерв то от него остался.

Рассказчиком он был замечательным — слушать его хотелось без конца. Но поработать с ним мне довелось мало: его перевели в Алма-Ату, в ЦК. Так наши пути разошлись. Но память о нём останется со мной навсегда.



                Конец.