Криницкий

                ***
С Виталием Александровичем Криницким я познакомился в 1973 году, на исходе лета. Он был переведён из Петропавловска в Целиноград собственным корреспондентом газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь». За его персоной обкомом партии закреплялся персональный автомобиль вместе с водителем, на месте которого оказался я.

На тот период (если мне не изменяет память) Виталию Александровичу было 47 лет. Он был женат и имел двоих детей: старшему сыну было 16 лет, дочери 14 лет. Но здесь я могу ошибиться в возрасте детей, плюс-минус на год.

Работая его личным водителем, я был не только удивлён, что работаю бок о бок с живой историей, но и с человеком большой буквы.

 Представьте себе, я обслуживал живую историю нашего государства – Советский Союз. Но всё по порядку.

Отец Виталия Александровича был наркомом сельского хозяйства на Украине. Я читал о нём статью в середине семидесятых годов, правда, уже не помню в какой газете: это была пожелтевшая вырезка очерка из газеты. Так вот, его отец был репрессирован, когда Виталий Александрович был ещё ребёнком.

После такой трагедии мать с сыном из города перебралась в село. Там и жили, пока не началась война. На момент вторжения немецко-фашистских войск в СССР Виталию Александровичу было 14 лет.

 К тому времени он успел закончить семь классов. Как рассказывал сам Виталий Александрович, немецкие войска входили в их село и, не задерживаясь, шли дальше, понемногу грабя население.

 Пока не вошли войска СС. Те осели прочно и вели себя как хозяева положения, вместе с местными предателями земли Русской, беспредельно грабя и убивая мирное население.

Партизаны, пока ещё в малочисленном своём составе, тоже не сидели сложа руки, а помалу вершили свой суд над оккупантами. В одну из ночей партизаны уничтожили какого-то крупного немецкого офицера, а заодно и двух полицаев-предателей, сожгли немецкую комендатуру и бесследно исчезли.

На другой день каратели выгнали всё село на центральную площадь, выстроив людей в одну шеренгу.
 Виталий Александрович стоял рядом с матерью, держась за руку. Один из карателей пошёл вдоль длинной шеренги и, указывая хлыстом, каждого второго выводил из строя.
 Первым по счёту оказался Виталий Александрович, вторым – мама. Всех вторых по счёту отвели к кирпичной стене собора и на глазах живых расстреляли.

Так осиротевший Виталий Александрович оказался у партизан и всю оккупацию провёл в вылазках и рейдах, участвуя в боях с захватчиками. Был ранен, лишился левой кисти руки, был награждён и после освобождения Украины уехал в Москву учиться.

Мне с ним не доводилось часто ездить. Он болел сердцем, и длительные перегрузки по бездорожью, да и по шоссе тоже, утомляли его.

 Чаще и больше я ездил сам: в редакции областных и районных издательств забирал для Виталия Александровича уже готовые данные о сельских тружениках и героях соцтруда.
 И когда привозил, Виталий Александрович садился за работу. Очень редко, но бывало, просил вывезти его куда-нибудь к реке, подышать свежим воздухом. И там, сидя с удочкой, абсолютно отключался от настоящего времени и плавал где-то в своём, другом измерении…

Иногда усердно тёр руку о штанину. Я как-то спросил его:
– Почему вы так часто и настойчиво трёте руку?

– Где ты увидел руку? Это культя.

– Ну, пусть культя.

– Зачем-зачем, мизинец чешется!

– На культе мизинец?!

– Ну да! Нерв-то остался.

Как рассказчик он был интересным. Его рассказы были сочными, и хотелось их слушать и слушать.
Но поработать с ним мне довелось мало. Его перевели из Целинограда в Алма-Ату, в ЦК.
 Так наши пути-дороги разошлись. Но память об этом замечательном человеке останется до конца дней моих.

                Конец.