Алёна Малова. Глава 3. В ресторане

Алёна Малова аккуратным, почти каллиграфическим почерком выводила строчки в личном дневнике. От яркого полуденного солнца, то и дело выглядывавшего из-за рваных облаков, она жмурилась, и на её лице проступали лёгкие тени. Закончив запись, Алёна захлопнула тетрадь с тихим, чуть слышным щелчком и убрала её на полку журнального столика — туда, где она всегда лежала, прикрытая стопкой старых журналов.

Внезапный резкий звонок телефона разорвал уютную тишину квартиры.

— Алёна, ответь на звонок! У меня руки в муке! — крикнула из кухни мать. — Может, это тётя Зина звонит.

Алёна вышла в прихожую, где на комоде стоял тяжёлый телефонный аппарат. Она осторожно взяла трубку, будто та могла обжечь.

- Алло!

— Салют, Алёнка! Это я, Света! Как дела? Надеюсь, ты не забыла про сегодняшний вечер? — в голосе подруги звенела привычная беспечность, от которой у Алёны внутри что-то неприятно сжалось.

- Привет! Ну не знаю. Думаешь стоит пойти?

В ресторане «Эра» воздух был густым от запаха жареного мяса, духов и сигаретного дыма. Посетители лихо отплясывали под зажигательную зарубежную мелодию, а самые нетрезвые громко свистели и хлопали в такт. Алёна Малова сидела за столом в одиночестве, стараясь казаться незаметной. Она наблюдала за Светой: та весело кружилась в танце в окружении новых знакомых, смеялась, запрокидывая голову, и выглядела так, будто весь мир принадлежал ей.

— А вот и я! — Талгат Исмагилов плюхнулся на стул напротив Алёны, и от его внезапного появления у неё по спине пробежал неприятный холодок.

Он сразу не понравился Алёне. Его ухмылка была какой-то злой, хищной, а в пристальном взгляде узких карих глаз читалось что-то такое, от чего хотелось отодвинуться как можно дальше.

— Алёна, ну что ты не пьёшь? — Талгат наклонился вперёд, и Алёна невольно отпрянула: от него пахло спиртным и дешёвым одеколоном. Он протянул ей рюмку, до краёв наполненную водкой, и капли на стекле поблёскивали в свете ламп, словно маленькие ледяные осколки.

— Фу! Я такую гадость не пью! — Алёна брезгливо скривила губы, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения.

— Ой, какие мы правильные! — радостная улыбка на лице Исмагилова мгновенно сменилась недовольной гримасой, и в этот момент он показался Алёне особенно опасным — как хищник, которого раздразнили. Он резко перевёл глаза на нетронутую рюмку водки.

- А я выпью!

Громкая ритмичная музыка вдруг незаметно сменилась на медленную, тягучую композицию. В зале будто стало тише, и этот контраст только усилил напряжение.

— Девушка, можно вас пригласить на медленный танец? — рядом с Алёной раздался приятный, спокойный голос.

Она подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек и мягко улыбался. Он был не в её вкусе — не такой яркий, не такой дерзкий, как те парни, на которых обычно заглядывались девчонки. Но в нём было что-то притягательное: уверенность без напора, спокойствие, которое казалось сейчас особенно ценным. На вид ему было лет двадцать один. Среднего роста, с короткими светлыми волосами и серыми, умными глазами, в которых не было ни наглости, ни оценивающего блеска.

Но прежде чем Алёна успела хоть что-то ответить, воздух снова взорвался чужим гневом.

— Эу! Ты что, слепой? Не видишь, что она с нами? Баран! — рявкнул Талгат, резко вскакивая из-за стола. Его лицо исказилось от злости, а кулаки непроизвольно сжались.

Незнакомец даже не вздрогнул. Он лишь чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло холодное спокойствие.

— А ты что такой борзый? Давно по морде не получал? — голос его звучал ровно, без крика, но от этого он казался ещё опаснее.

Талгат привстал, нависая над столом, и в его движениях чувствовалась готовность к драке — злость копилась в нём весь вечер и теперь искала выход. В ту же секунду к столу подскочили его друзья, и воздух в зале будто сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым.

Дмитрий Селиванов, тот самый Дима, с которым они познакомились на пляже, быстро встал между Талгатом и незнакомцем, раскинув руки, словно пытался удержать двух разъярённых псов.

— Парни, давайте потише? Здесь не место для драк! — голос Димы звучал твёрдо, но без вызова — так говорят с теми, кого знают и с кем не хотят ссориться.

Потом он повернулся к незнакомцу, и в его жесте читалось уважение, смешанное с осторожностью.

— Ты вроде из баховцев. У тридцатого штата с вами мир. Нам война сейчас ни к чему.

Тот молча кивнул — коротко, сдержанно.

— Димон, отойди! Я этому чёрту хочу рожу разбить! — Талгат попытался отпихнуть Диму, но тот стоял твёрдо, как каменная стена.

— Сипок, ты чё, из-за какой-то бабуськи собрался махаться? Приди в себя! — Дима легонько, но твёрдо хлопнул приятеля по щеке — не сильно, но достаточно, чтобы тот встряхнулся.

Талгат, будто сдувшись, послушно опустился на стул, и вся его ярость в одно мгновение превратилась в глухую обиду. Дмитрий спокойно разлил водку по рюмкам, и этот обыденный жест вдруг показался Алёне самым страшным: будто ничего не произошло, будто всё шло по плану, будто такие сцены здесь — норма.

Всё это время Алёна молча наблюдала за происходящим, чувствуя себя невидимкой в центре бури. Никто не спрашивал её мнения, никто не смотрел ей в глаза. Она была просто деталью обстановки — красивой, но неважной.

Заметив, что на неё никто не обращает внимания, Алёна тихо взяла сумку, осторожно отодвинула стул, чтобы он не скрипнул, и, стараясь не привлекать к себе взглядов, выскользнула из-за стола. А потом, уже не сдерживаясь, бросилась прочь — через зал, мимо танцующих пар, мимо барной стойки, прямо к выходу. Дверь с глухим стуком захлопнулась за её спиной, отрезая шум, музыку и чужие голоса.

На улице было прохладно и тихо. Ночной воздух пах дождём и асфальтом. Алёна остановилась, прислонившись к стене, и глубоко вдохнула, будто только сейчас смогла сделать первый нормальный вдох за весь вечер. Сердце колотилось где-то в горле, а руки слегка дрожали.

«Я больше туда не вернусь», — подумала она, и эта мысль, твёрдая и холодная, вдруг принесла странное облегчение.