Глава тридцатая. Обращение к шахтёрам

Серия 120. Анналы смутного времени". Книга третья. Лихолетье.
Глава тридцатая. Обращение к шахтёрам.

    Несмотря на хорошую работу коллектива Крутояровского металлургического комбината в 1988 году и нарисованную начальником планово-экономического отдела Белошенко оптимистическую картину жизни и труда для его работников в наступившем 1989 году, в Крутом Яру, да и в Туле, жить становилась всё тяжелее.
    Возвращаясь, как-то раз из типографии после вёрстки и ожидая автобус на своей остановке, Сергей с удивлением наблюдал, как возле палаток со всякими сникерсами, баунти, фантой, пепси-колой, прочей всякой зарубежной "жвачкой", плохо одетые люди, не только старики и старушки, но и его возраста, собирают баночки из-под пива и прочих прохладительных энергетических напитков.
    Он сначала не понял для чего?  Обычно, опустившиеся люди собирали стеклянную посуду.
   Потом догадался: баночки эти были изготовлены из какого-то тонкого и лёгкого цветного металла.
    Собиратели ловким ударом каблука зло сминали их в тонкие и невесомые пластины и складывали в свои сумки.
    Появился такой вот тогда вид "бизнеса", это собирательство металла. Любого металла! Но, особенно, ценился цветной.
    Всё металлическое постепенно исчезало с улиц, дач, из сараев и гаражей, даже с территории самого комбината.
    И не только исчезало оно в сумках пожилых людей. Но и в довольно ощутимых размерах, не в килограммах, а в тоннах.
    На комбинате потому и усилили охрану по всему периметру. Но на карьере, где сливался шлак из доменных печей, появились уже не собиратели, а старатели-копатели.
    И на них никто не обращал внимания. Они из остывающего шлака, ломиками и молотками, добывали чугун, складывали его потом в свои большие прочные сумки из мешковины, а затем уже всё это ими добытое относилось в хорошо им известные нелегальные точки приёма в Крутом Яру, что обосновались в гаражах и сараях новоявленных частных предпринимателей.
    Потом всё это накопленное в гаражах вывозилось на грузовиках и сдавалось в государственные пункты приёма металлического лома.
    Такая вот, получается, налаживалась технология нового бизнеса. И на этом дельцы-предприниматели неплохо "зарабатывали", платя рабам-копателям сущие копейки.
    Получали же сами старатели-копатели и собиратели металла по свалкам и кладбищам за свой труд, в зависимости от веса сданного, порой даже не гроши, а продукты питания или же дешёвое спиртное, в просторечии -"борматуху".
    Часто это были люди без определённого места жительства и занятий. Сокращённо их стали называть презрительно бомжами.
    Теперь милицию этот контингент особо и не интересовал. В стране появлялась безработица.
    И она становилась всё привычнее. Так что оправдывала она и само существование бомжей и бичей. То есть, бывших интеллигентных людей.   
    Цветной металл оказался в большой цене. Намного дороже, чем чёрный. И это не было удивительным, как будто бы так было всегда.
    Наступали такие времена, что ничего сделанного из цветного металла скоро и не останется даже на кладбищах.
    Было сняты таблички из нержавеющей стали с памятников родителей Нины. У Сергея фамилии родителей были написаны просто масляной краской на простом крашенном металле.
    Не избежал этой участи, конечно, и чёрный металл, в том числе, и чугун. Все канализационные люки в Крутом Яру, вскоре, останутся без чугунных крышек.
    И на люках будут уже лежать крышки из дерева, а потом уже и из бетона. Но более всего, поразило в этих переменах Сергея то, как на той же остановке, люди собирали окурки и складывали их в карманы.
    В стране начисто исчезло курево. Исчезла даже махорка. Куда это всё подевалось? Никто этого не знал и никто этого не объяснял.      
    Теперь постоянно что-то исчезало. С удивлением наблюдал Сергей за тем, как в новом, недавно открывшемся посудо-хозяйственном магазине в Крутом Яру, что на улице Александра Блока, люди из Прибалтики, что можно было понять по их выговору, среди бела дня скупали алюминиевую посуду: ложки, вилки, половники, кастрюли, бидоны и так далее. 
    Скупали всё подряд. И скоро прибалтийские республики начнут нелегально экспортировать цветной металл за рубеж.
    Люди же, не только в Крутом Яру, а и повсюду, были обеспокоены ростом дефицита в стране, исчезновением продуктов питания и товаров первой необходимости.
    Вот как писала об этом газета "Калининец", пытаясь успокоить людей:
    "В последнее время, то и дело, приходится слышать:
    - Ну что, вы спичками и солью запаслись?
    - А вы? Мы рыбными консервами затоварились.
    - Мы макаронами, кашами, горохом...
    Это стало основной темой разговоров. Напуганные и исстрадавшиеся люди, невесть откуда взявшимся дефицитом продуктов и товаров, самых необходимых для нормальной человеческой жизни, теперь только этим и интересовались.
    Болезненно теперь они реагировали на любой слух-информацию о том, что опять что-то исчезнет с прилавков магазинов.
    На этот раз ажиотаж возник сразу же вокруг спичек и соли. Вот какие данные на этот счёт содержится в справке, присланной в редакцию и подписанной заведующей отделом торговли горисполкома товарищем Минаевой:
    "За четыре месяца этого года по плану должны были продать в городе Тула шестнадцать тысяч триста условных ящиков спичек, продали только одиннадцать тысяч девятьсот ящиков.
    Зато, если в апреле в среднем реализовывали в день тридцать восемь, сорок условных ящиков, то только десятого мая уже пятьдесят два ящика, одиннадцатого - семьдесят пять, двенадцатого - сто тридцать три, тринадцатого - сто тридцать шесть условных ящиков.
    Аналогичная картина и с продажей соли. План продажи четырёх месяцев: тысяча восемьдесят тонн.
    Продано восемьсот девяноста шесть тонн. В апреле в день реализовывалось по пять с половиной, шесть тонн.
    Десятого мая - тридцать три тонны, одиннадцатого мая - сто одиннадцать тонн, двенадцатого мая - сто двадцать пять с половиной тонны, тринадцатого мая - сто четырнадцать тонн соли...".      
    Редакция "Калининца" обратилась по телефону в магазин № 15, что в Крутом Яру по улице Александра Блока, к заведующей Донцовой с вопросом:
    - Как идёт распродажа соли и спичек, есть ли запас?
    В ответ услышали:
    - Покупают больше, чем обычно. Но в магазине есть и соль, и спички в достаточном количестве. Имеются они и на базе...
    Похоже, что на этот раз слухи о грозящем дефиците не подтвердятся... Вот ещё одно сообщение в газете на эту же тему:
    "Трудящиеся комбината и жители Крутого Яра интересуются вопросами снабжения. На запрос исполняющего обязанности секретаря парткома металлургического  предприятия М.Г.Котина исполком районного Совета народных депутатов сообщает: 
     Нормированная продажа сахара и синтетических моющих средств производится управлением торговли и общественного питания, с разрешения облисполкома, исходя из установленных рыночных фондов на месяц и квартал.
    Магазинам райпищеторга, расположенным в посёлке Крутой Яр, в первом полугодии реализовано сахара в количестве двести шестнадцать с половиной тонны, при норме сто девяносто четыре с половиной тонны, то есть, сверх нормы продано на первое августа 1989 года двадцать две тонны сахара.
    По состоянию на первое августа текущего года талоны на мыло в городе Тула не введены...".
    А вот какую картину наблюдал сам лично Сергей в одном из магазинов Крутого Яра, о чём он и написал в своей газете, назвав свою заметку "Горький сахар": 
 "...Отоваривают сахар! Для людей, доведённых до полного отчаянного и страшного нечеловеческого состояния, это событие, кажется, стало сегодня неимоверно радостным, даже просто спасительным и пусть хоть маленьким, но всё-таки, лучиком света в тёмном царстве в нашей сегодняшней беспросветной жизни.
    В то же время, не станет ли оно началом новых нескончаемых унижений?
    - Как это может быть сегодня,- воскликнет читатель,- в нашем-то двадцатом веке, после стольких лет самых удивительных достижений нашей страны!
    И он будет прав. Так это ведь, действительно, кажется, просто невероятным, чуть ли не страшным сном?!
    На моих глазах умер прекрасный человек! Это был изумительной души и порядочности человек, неординарная личность.
    И почему умер? Из-за какого-то килограмма сахара, положенной нормы потребления ныне на человека.
    Умер внезапно и неожиданно. Не выдержало, остановилось у него сердце. Люди рассказывают, что накануне, когда он попробовал воспользоваться своим законным правом, завоёванным на фронте, получить вне этой дикой очереди положенный ему сахар, то его в ней так обхамили и унизили, что у него даже не выдержало сердце.
    Его убила кем-то зло брошенная фраза:
    - Когда вы все, ветераны, на тот свет только уберётесь? Как вы все нам надоели!   
    И это были ещё далеко не самые грубые и обидные слова в его адрес в той очереди. Увы, производить сахар в достатке сегодня, оказывается, мы просто не в состоянии.
    Как и не умеем мы с уважением относиться к фронтовикам. А ведь должны же давно этому научиться!
    Должны! Почти сорок пять лет, как окончилась Великая Отечественная война. Но мы, почему-то, сегодня стали очень ожесточённы и привычны к хамству в нашей жизни, к бессердечию стали привыкать.
    Как, впрочем, и к отсутствию сахара и многому чему другому в нашей жизни, что раньше для нас, до перестройки, было нормой.
    А ныне просто дико. Особенно, нестерпимо наблюдать отсутствие элементарной культуры в общении с ветеранами.
    Дичаем мы, люди! Так, что ли? Что же касается сахара, то это не самое страшное. Его, всё-таки, завезли в посёлок, а вот ветерана нам того теперь не вернуть.
    Ощущение от всего этого мерзкое, пакостное, наверное, не только у меня одного, и надолго останется в душе.
    Сегодня, мне кажется, что какая-то вражеская сила в нашей стране делает всё для того, чтобы без конца нас дёргать и нервировать, мучить и мутить воду, создавать истерическую обстановку.
    И не только в посёлке, но везде и вся, по всей стране. Разве не удивительно то, что в одних магазинах этого самого сахара просто завались, а покупателей нет.
    А в других наоборот – народа тьма, а сахар на исходе. Но каждый из нас приписан, именно, к своему магазину!
    И в ином другом купить его просто нельзя. Почему и для чего это? К примеру, жители улицы «Советской» получают сахар в магазине на улице «Революции».
    Здесь в очереди старики выстаивают часами, а когда подходит их очередь, то им вдруг говорят:
    - Вам нужно получать сахар в магазине на улице Блока...
    А когда и здесь очередь образуется и подходит ваш черёд покупать, то вам и здесь говорят:
   - Сахар вам нужно получать на улице Алексея Пешкова...
    А то и в магазине, что в доме ВОХРа. Это же бежать в совсем другой конец посёлка!
Надо было всего лишь додуматься и выдать людям заранее талоны на получение сахара только лишь на сентябрь, а на октябрь чуть позже.
    Тогда бы такой свалки и толкучки нигде бы и не было. Так нет! Выдали талоны сразу на два месяца вперёд.
    В результате одни, кто физически здоровее и шустрей, те взяли сахар и на сентябрь, и на октябрь.
    Другим же, он вовсе не достался! Чем это ни саботаж? А людей только и знают успокаивать продавцы:
    - На базе сахара полно!
    Вместо сахара дают им новые направления в другие магазины. Так если на базе сахара полно, а в магазине нет, то кто же тогда даст гарантию, что по другому адресу сахара тоже не будет?
    И что там можно будет, без давки и ругани, отоваривать свои несчастные талоны? И потому жители городов и сёл сегодня в бесконечных очередях матерят всех подряд: и коммунистов, и демократов, левых и правых, красных и белых, всяких там зелёных и бур-малиновых.
    Ругают местную власть посёлка, всех председателей Совета, бывших и настоящих: Шанина, Жакова и Чекмазова.
    Они лишь только тревожно и горько спрашивают друг  друга:
    - Скажите, а почему в нашем посёлке всё поставлено с ног на голову? Почему нет никакого порядка!
    Действительно, почему? Сколько ещё человеческих сердец должно разорваться в очередях для того, чтобы люди спокойно могли отоваривать выданные им месячные талоны для получения продуктов?..."
    Таким вот вопросом к читателям и к местным властям закончил Сергей своё горькое повествование о столпотворениях в магазинах.
    Но этот вопрос был бы риторическим, Сергей знал об этом. Никто на него ответить не смог.
    Всё в те дни тонуло в фарисействе, в недрах перестройки происходили какие-то странные процессы, везде была вакханалия и хаос, полная расхлябанность жизни.
    На самом же деле всё было не так. Внутри страны происходили непонятных людям перестроечные процессы.
    И о них никто не догадывался. Сахара в тот раз Сергею тоже не досталось. Выручила его Вера, получив сахар на свои и его талоны.
    Вот такое же тяжёлое положение сложилось с талонами не только в одном Крутом Яру, но и по всей стране.
    Введение талонов на продукты питания в СССР при Горбачеве стало результатом серьезного экономического кризиса, с которым столкнулось государство.
    А может быть и по нерадивости работников торговли или же их саботажа? Сергею и такая мысль приходила в голову.
    В 1989 году СССР оказался на грани голода и руководство страны решило ввести систему талонов на продукты, чтобы регулировать и контролировать их распределение среди населения.
    И никто не знал почему, кроме самих прорабов перестройки. Не сразу на людей прольётся свет истинных её причин и следствий.
    Система работы с талонами на продукты теперь затрагивала теперь каждого гражданина СССР.
    Каждая семья получала личные карточки, на которых были отмечены определенные продукты питания и их количество, которые они могли приобрести в определенный период времени.
    Введение талонов на продукты питания вызвало ряд проблем и недовольство среди населения.
    Непривычная система распределения продуктов создала дополнительные очереди и бюрократические процедуры.
    Долгое ожидание в очередях и нехватка продуктов только лишь усиливало недовольство граждан и вызвало массовые, пока что молчаливые, протесты и брюзжание.
    Всё эти трудности были следствием экономической перестройки общества. Не только экономической, но и политической.
    Не стало внутри самого государства стержня на котором всё и держалось. Не стало руководящей и наплавляющей роли и силы самой Коммунистической партии.
    Но, всё равно, претензии людей были обращены, именно, к коммунистам. Народ не понял, да и ещё долго не поймёт, происшедших качественных изменений в общественном устройстве.
    Но общественное сознание оставалось прежним. Для граждан страны во главе государства был по-прежнему коммунист Горбачёв и Политбюро, а в кабинете директора Крутояровского металлургического комбината Литвинова.
    По-прежнему на стене, за его спиной, висел портрет В.И.Ленина. А справа от него на приставном маленьком столике, напротив председателя профкома, по-прежнему сидел на своём обычном месте секретарь парткома.
    Теперь уже Котин. Всё также партком проводил свои заседания и партийные собрания в цехах предприятия.
    И главными вопросами на них были, опять же, мобилизация трудового коллектива комбината, ставшего в начале девяностых акционерным обществом, на достижение высоких результатов в труде и укрепление трудовой, производственной и технологической дисциплины.
    Теперь уже для того, чтобы выжить в новых, очень сложных, экономических условиях всеобъемлющего рынка. 
    Каким-то образом, на предприятии возник миф, что, именно, в этих рыночных условиях, при полном единстве и мобилизации всех сил, коллектив предприятия может достичь высоких прибылей и зарплат и зажить богато.
    Бытовало представление, что если комбинат будет жить отдельной своей обособленной жизнью, имея всё своё, в том числе, и собственное производство продуктов питания, то ему ничего не страшно в будущем.
    И в этом было, конечно, что-то разумное и рациональное. Небезосновательное. Продолжало на комбинате развиваться сельскохозяйственное производство.
    В том числе, по выращиванию мяса и молока в сельхозцехе, овощей и зелени в тепличном хозяйстве.
    Появился даже крольчатник и началось выращивание индоуток. Кроме того, были грандиозные планы по развитие рыбного хозяйства в незамерзающем техническом пруду комбината.
    Первое время всё на комбинате соответствовало возникшему мифу. Предприятие работало хорошо и выгодно реализовывало свою продукцию.
    У него, к тому же, была своя широкая сеть мелких предприятий, в том числе, по пошиву модного женского платья, и социально-бытовая инфраструктура, созданная для нормальной жизни человека.
    В том числе, и для интеллектуального его развития. Кинотеатр, Дом культуры, школы, в том числе, и музыкальная, библиотеки, клуб юного техника и прочее.
    Но уже к началу девяностых этот миф стал потихоньку таять и рассеиваться,   социальная сфера для многих из вышестоящих руководителям стала, казаться, лишним придатком-бременем, отрицательно влияющим на получение высоких прибылей.          
    Да и сама политико-экономическая ситуация в стране тоже не способствовала укреплению этого мифа.
    Литвинов, не желая сдаваться и отказываться от своей мысли: создать из комбината и посёлка своё "государство в государстве", настойчиво шёл вперёд и вёл за собой весь коллектив, пока контрольный пакет акций предприятия принадлежал самому комбинату.
    И как это будет долго продолжаться, пока никто не знал. Но в этом стремлении директора партком поддерживал его полностью.
    Но активность самих коммунистов падала и она сама всё больше таяла. Роль же парткома, несмотря на нормальные условия жизни в коллективе и желание генерального директора сохранить коллектив, падала. 
    Почему? Да потому, что многие из коммунистов не понимали происходящих в стране перемен.
   Хотя, в декабре 1989 года в партию вступило, всё-таки, десять человек. И это для того времени было достаточно много.
   А тот, кто начинал понимать, что происходит в стране, лишь с сожалением смотрели на секретаря парткома Котина, во время его пламенных выступлений с призывами: построить социализм в отдельно взятом предприятии.
    Называли его, порой, фантазёром или же Павлом Корчагиным. И не завидовали его участи, предугадывая его будущее.
    Но сами они ему, и другим коммунистам, ничего иного предложить не могли. Люди не видели выхода из создавшегося положения. 
    То же самое происходило и в комсомоле. С болью писал об этом в газете комбината секретарь комсомольской организации доменного цеха Константин Шаталов:
    "Работая секретарём комсомольской организации доменного цеха, я столкнулся с большими проблемами.
    Первое, что меня удивило, то это низкая явка комсомольцев на отчётно-выборное собрание.
    Это говорит о том, что авторитет собраний упал. И упал он из-за того, что принимаемые решения не выполняются.
    Вопросы, которые обсуждаются на собрании, не остры и не конкретны. Хочется остановиться на такой трудности секретаря, как сбор членских взносов.
    Приходится по несколько дней в месяц собирать комсомольские взносы. Но многие комсомольцы так и продолжают безответственно относиться к уплате членских взносов.
    За время моей работы секретарём, а это уже около года, за неуплату членских взносов исключены четыре человека, сейчас стоит вопрос об исключении ещё двух.
    Низка активность комсомольцев и на субботниках. Многих самих секретарей цеховых комсомольских организаций на субботниках не видно".
    Двадцать восьмого ноября 1990 года многотиражная газета "Калининец" вдруг изменит свой статус.
    На основании статьи №7 Закона СССР "О печати и других средствах массовой информации" учредителем газеты станет теперь лишь Совет трудового коллектива комбината, а не администрация, партком, профком, комитет комсомола Крутояровского металлургического комбината.
    Таким образом, Совет трудового коллектива набирал силу. Он брал под свой единоличный контроль газету.
    И это был уже не первый шаг его к власти. Но этого процесса и своей роли Совет сам пока ещё не осознал или же не желал проявлять себя в этом качестве.
    Предпочитая оставаться в роли ведомого, подчиняясь и следуя неистовой воле и энергии Литвинова, преклоняясь перед его крепким характером и непререкаемым авторитетом.
    Пленённые его личным обаянием, как руководителя и человека, заворожённые неистовыми речами генерального директора о крепком и успешном предприятии, члены Совета, как и партком с профкомом и весь коллектив предприятия, были ему, таким образом, полностью подвластны на комбинате.
    Да и над всем посёлком тоже. И это Литвинову нравилось. Он становился негласным полновластным хозяином комбината и посёлка.
    Потому председатель Совета трудового коллектива Валентин Трофимович Крепачёв на директорских оперативках занимал самое скромное место среди начальников цехов и отделов.
    Редко выступал и подавал свой голос, не только, как председатель Совета. но и как начальник лаборатории контрольно-измерительных измерительных приборов и автоматики.   
    Но такое быть могло лишь только при генеральном генеральном директоре Литвинове. При других директорах, при других жизненных обстоятельствах, всё могло выглядеть совершенно иначе.
    Это тоже понимал Сергей. Уличная митинговая демократия могла привести в Совет совсем других людей, таких как Строгов.
    И тогда бы Совет выходил на первый план, что могло привести бы к противостоянию не только с парткомом или же профкомом, но и с самим Советом директоров комбината.
   Совет директоров тоже набирал силу. Председателем которого был Зиновий Ефимович Блейхер, коммерческий директор комбината.
    И это тоже была большая сила. Понимал это не только Сергей, но и Бутинова. Но они между собой это не обсуждали.
    Каждый считая, что лучше этого не делать. Потому что у них было разное понимание и разные взгляды на происходящее.
    Но, опять же, произошло совсем непредсказуемое: последующие события в стране привели к исчезновению на комбинате самого Совета трудового коллектива. 
   Действительность совершенно противоречила и мифу о крепком акционерном предприятии, о самодостаточном "государстве в государстве".
    Во главе пусть с крепким хозяйственником  Литвиновым и парткомом, во главе со секретарём Котиным.
    Предприятию день ото дня становилось работать всё тяжелее. Напряжённым для комбината выдался июль того же года.
    Под угрозой срыва было выполнение планов цементным и литейным цехами. И только лишь благодаря сверх усилиям этих двух цехов план, буквально, был "вырван": по цементному цеху на сто процентов, а по литейному на сто и две десятые процента.
    Как результат такой неритмичной работы последовало уменьшение валового дохода по цементному цеху к плану на на шестнадцать с половиной процента, а следовательно, и уменьшение единого фонда оплаты труда.
    Особый разговор состоялся в кабинете директора о работе литейного цеха. И он продолжился потом и с самим коллективом цеха.
    Вот как об этом рассказала в газете, исполняющая обязанности планово-экономического отдела, Тамара Затеева:
    "В последнее время литейный цех работает крайне напряжённо и с высоким браком. При разборе сложившегося в нём положения и причин плохой его работы администрация комбината, вместе с рабочими цеха, выявила множество недостатков.
    И не только в работе руководства цеха, но и отделов комбината: производственного, научной организации труда и зарплаты, главного механика, технического и технического контроля.
    Отделом главного механика цеху не планируется заблаговременно производство в номенклатуре, в результате чего литейный цех своевременно не планирует своё производство по дням и неделям.
    Не доводит эти графики до рабочих. Нет должного ежедневного учёта производства продукции и её качества, высокий простой оборудования.
    В цехе нет взаимопонимания между рабочими и мастерами. С целью наведения в этом коллективе порядка по комбинату издан приказ с мероприятиями и сроками их исполнения и конкретные их исполнители."
    Именно, в соответствии с этими мероприятиями, Литвинов и предложил бывшему секретарю парткома Белякову, как инженеру-металлургу и бывшему секретарю парткома, возглавить литейный цех.
   И он согласился, прикладывая к этому все свои силы и способности. Положение несколько стабилизировалось, но по-прежнему оставалось сложным. 
   К этим провалам в работе комбината, ко всё возрастающему налоговому прессу, добавились ещё и аварии в доменном цехе.
   Из-за неритмичной поставки сырья и топлива в 1989 году аварии безжалостно преследовали коллектив.
    И это всё в результате забастовок шахтёров. В результате чего терпение крутояровских доменщиков лопнуло и они написали открытое письмо шахтёрам, отправив его не только им и руководителям областей, но и в центральные газеты страны.
    Вот оно, дословно, это открытое письмо:
    "Всем шахтёрам Кузбасса и Донбасса, партийным и советским органам бастующих областей, руководству Министерства угольной промышленности СССР.
    Товарищи!
    К вам обращается коллектив доменного цеха Крутояровского металлургического комбината им. М.И.Калинина.
    Каждый день мы читаем в газетах тревожные сообщения о забастовках шахтёров в Донбассе и Кузбассе.
    Нам далеко не всё равно, как развиваются у вас события в чисто человеческом плане и в профсоюзном: печи нашего цеха работают на коксе получаемом из вашего угля.
    Несколько дней назад на открытом партийном собрании мы говорили открыто о том, что кокс необходимо расходовать крайне экономно, запасы на комбинате тают, а новых поступлений может и не быть.
    Тревога нарастает. Могут остановиться доменные печи. Надо ли говорит о том, к чему это приведёт?
    Мы даже не имели ввиду то, что без работы, а значит, и без зарплаты, без средств к существованию останутся наши работники комбината и их семьи.
    Хотя, это, согласитесь, тоже немаловажно. Но ведь продукцию нашего цеха ждут на других предприятиях.
    Мы все крепко связаны друг с другом. Думаем, что такое же тревожное положение сейчас на всех металлургических предприятиях страны.
    Мы обращаемся не только к бастующим шахтёрам, но и партийным, советским руководителям бастующих областей, руководителям Министерства угольной промышленности.
    Товарищи!
    Надо, как можно быстрее, найти общий язык и создать такие условия труда и жизни шахтёров, чтобы не возникало причин для забастовок.
    Товарищи шахтёры, товарищи руководители!
    Мы призываем вас быстрее и продуктивнее принимать решения с тем, чтобы забастовка в ближайшие дни была прекращена и шахтёры вновь спустились в забой.
    А металлургические заводы могли работать ритмично и с полной нагрузкой. По поручению коллектива доменного цеха, под данным Обращением, принятым на открытом партийном собрании 19 июля 1989 года в доменном цехе, поставили подписи: Н.Дворецков, председатель Совета трудового коллектива доменного цеха, П.Деловакин, начальник цеха, Ю Бурынычев, секретарь полютбюро, М.Филин, пред.цехкома В.Малкин, старший газовщик, Почётный металлург. 26 июля 1989 года".
    Каким будет ответ крутояровским металлургам никто не знал. Но ещё теплилась какая-то надежда на благоразумие и понимание шахтёров и на пролетарское единство.
    Больше надеяться было уже не на что. 
А.Бочаров,
 Фото автора.
2026