Глава 4 Элизабет

      Элизабет сидела у раскрытого окна и наблюдала за голубями в небе. Вот они опустились на одну из горгулий Notre-dame de Paris и тут же, всколыхнувшись, поднялись высоко в небо.

Гаргу;лья, (фр. gargouille, [;a;.;uj]) и горгу;лья в готической архитектуре: металлический выпуск водосточного жёлоба, чаще всего скульптурно оформленный в виде гротескного персонажа и предназначенный для эффективного отвода стока от вертикальных поверхностей ниже свеса кровли.

Элизабет улыбнулась. Уже через четыре часа она встретится с Жан Жаком Форентье и они будут говорить о поэзии, о птицах, о любви, о будущем… Бог мой, как я его люблю, подумала Элизабет.
А он? Он, любит меня? Мама всегда рассказывала, что они с папа полюбили друг друга с первого взгляда. Это было так романтично, на королевском балу в Версале.
Это был первый бал мама. Мой папа был первым мужчиной, с кем она танцевала, а потом, спустя пару лет они обвенчались в Швейцарии. Да, мама у меня красавица, но, и папа очень хорош собой. Я так люблю своих родителей. Они до сих пор счастливы вдвоём. Это заметно по их взглядам друг на друга.
Говорят, я похожа на свою Мама, но я не нахожу этого… разве что волосы, цвета огня да зелёные глаза, и, конечно, стройная фигура. Да, с фигурой мне повезло. Я высокая, у меня длинные красивые ноги и царственная осанка (даже мама так говорит, а папа при этом хитро улыбается). Правда, платье скрывает красоту ног, но когда надеваю платье из муслина, равнодушных нет.
Когда мы с Филиппом учились в Англии, там на нас смотрели как на французских аристократов, для которых обучение только знак престижа. Филипп склонен к анализу и практическим выводам. Он очень успешно закончил Кембриджский университет. Кроме того, он у нас ещё и красавчик.
Нам с Анэт, пришлось получить образование в домашнем режиме, но тоже в Англии. Папа настоял, чтобы учителя были из Кембриджа. Поэтому, мы с сестрой образованные леди, по меркам французских аристократов.

***

Кембридж основан в 1209 году. Его основателями стали студенты и преподаватели Оксфорда, покинувшие город из-за столкновений с местными жителями.

Получив образование в Англии, мы вернулись в Шотландию в свой замок Скибо, а после 1715 года, в Париж. Конечно, нам можно было продолжить образование и в Париже, в Сорбонне, но мама и папа настаивали на поиске приличной партии для девочек.
Филиппу повезло больше! Ему было разрешено, и даже рекомендовано, продолжить обучение в Сорбонне на технологическом факультете. Рудники, принадлежавшие нашей семье, нуждались в грамотном управлении, а теперь это мог сделать только Филипп-Луи, наш любимый брат.
О Филиппе хочу сказать отдельно. Изысканные манеры, прекрасное чувство юмора, и при этом, нацеленность на результат. Когда мы жили в Англии, девушки одаривали Филиппа особенным вниманием, на что он, приветливо улыбался и продолжал опекать нас, как отец. Мама и папа купили нам небольшой особняк недалеко от университета. Там мы и жили во время учёбы. После нашего отъезда, Филипп сказал, что продавать особняк сейчас – это неразумно. При теперешнем положении в мире, дом в Англии может пригодиться в любое время. Родители были полностью согласны с Филиппом. Впрочем, как всегда! Сразу после возвращения в Париж, мы с Антуанеттой решили подружиться с ровесницами. Начинать с нуля, это всегда не просто, но мы были молоды, уверены и полны надежд. Кроме того, навыки общения, приобретённые в годы обучения в Англии, не пропали даром. Мы стали посещать модные салоны, их тогда было очень много - поэты, писатели, артисты, неопытные девушки, делающие первые шаги в свете. В этих салонах было так много «свежего ветра»! Именно там я познакомилась с Жан Жаком Форентье.
- Ой! – только и успела сказала, когда впервые столкнулась с молодым человеком прямо при входе в Салон. Туда нас с Анет пригласила Леди Моник де Сов. Это у её родителей однажды останавливался наш папа, когда возвращался из Парижа. - Простите, я так неловок, – сказал тогда Жан Жак, и буквально «пролетел» мимо меня. Пару недель спустя, мы снова встретились в салоне у Моник. На этот раз всё было куда интереснее. Он решил извиниться за неловкий поступок и познакомиться со мной. Так стремительно мы стали друзьями.
В августе 1716 года мне исполнилось двадцать три года. Жан Жаку Форентье в августе 1716 года (ирония судьбы) исполнилось 33.
Жан Жак получил образование в Америке, а вернувшись, начал «вести часы» в Сорбонне. Теперь он имел право посещать библиотеку Университета, как преподаватель. Он же и помог мне получить разрешение на посещение библиотеки по воскресеньям.

***
Немного истории

Сорбонна – Государственный исследовательский университет, расположенный в Париже. Наследие учебного заведения уходит корнями в Средние века, когда Робер де Сорбон в 1257 году (духовник самого короля Людовика IX Святого), открыл в Париже первый Богословский колледж, предназначенный для детей из малоимущих семей. Впоследствие ставший Университетом.

Надо ли говорить, что я была безмерно счастлива? У меня появилась возможность не только читать книги, ранее мне недоступные, но и общаться с Жан Жаком. Обсуждать с ним прочитанное, задавать вопросы и получать на них ответы…
Анет не разделяла моей радости от посещений библиотеки Сорбонны. Дружба с Леди Моник казалась ей гораздо интереснее. Они подолгу гуляли вдоль Сены, часто ходили в Собор, и даже, после прогулок, придя к нам домой и выйдя в сад, часто что-то горячо обсуждали. Позже стало понятно что! Под большим секретом Анэт рассказала мне, что они с Моник хотят открыть свой Салон. Нет, не такой как у родителей Моник. Они хотят Салон, в котором будет собрание вольнодумцев. Людей, которые продвигают собственные идеи обустройства общества и являются движущей силой Прогресса. Это было совсем иное, чем являлись Салоны теперь.

Решила просить совета у Филиппа. Анет засомневалась в его поддержке. На следующий день Анет и Моник пришли во второй половине дня и удалились с Филиппом в центральную беседку сада, которая служила переговорной для нашей семьи. В этой беседке мы часто проводили наши Семейные советы и разрешали конфликты, если вдруг они появлялись. В этот раз Совет проходил очень долго. Когда же девушки наконец вышли, мне совсем не понравилось выражение их лиц. Обе были растеряны и не смотрели друг на друга. Моник быстро ушла. Антуанетта ещё долго гуляла по саду и только вечером зашла в дом. От ужина отказалась и ушла спать, сказав родителям традиционное «bonne nuit».

Попросила Филиппа поделиться со мной содержанием их беседы, но он наотрез отказался что-либо комментировать. Потом увидела, как Филипп с папа пошли в сад, долго ходили по аллеям и разговаривали. На следующий день папа разговаривал с Антуанеттой наедине. Уж не знаю о чём они беседовали, но, после беседы с ним, она улыбалась. Месяц спустя, всё открылось. Оказывается, в тот день, Филипп долго и внимательно слушал девушек, а потом посоветовал им открыть Салон, но только не для вольнодумцев, а для женщин. Для женщин всех возрастов, желающих содержать своё лицо, руки и фигуру в идеальном состоянии.
Во-первых, это будет приятной новинкой в аристократическом обществе.
Во-вторых, это даст возможность великосветским дамам ухаживать за собой, проводя время в приятном обществе друг с другом.
В-третьих, это просто принесёт немалую прибыль тем, кто будет этим заниматься, хотя это и очень хлопотно. Филипп обещал попросить финансовой поддержки на начальном этапе у папа. Так всё разрешилось самым чудесным образом! Папа присмотрел небольшой особняк, на la ru Pigalle, недалеко от Лувра, а спустя некоторое время, купил его.

Так Антуанетта стала владелицей модного Салона, в котором дамы Высшего Света проводили больше времени, чем у себя дома. Всем хотелось попробовать новинки ухода за лицом, сделать процедуры по телу, уход за руками, ногами, и конечно же сделать новую причёску, разнообразий и образов которых было великое множество.

***
Женские прически XVIII века. Франция

Мода XVIII столетия в целом тяготела к вычурности и манерности. Этому способствовал и стиль рококо. Рококо (от фр. rocaille – декоративная раковина, ракушка) стиль в искусстве, возникший во Франции во второй половине XVIII века. Идейная основа стиля рококо – это, вечная молодость и красота, галантное и меланхоличное изящество, бегство от реальности.

***

Филипп оказался прав. Он видел далеко вперёд. Салон имел успех. Антуанетта была довольна. Деньги поступали ритмично и в больших количествах. Требовались большие затраты на содержание салона, на приобретение косметических средств, оплату работы мастеров высокого класса – куафёров. Но даже после всех вычетов, салон оказался прибыльным. Королевские фаворитки, втайне от остальных, были постоянными клиентками. Что же касается подруги моей сестры, то Моник перестала приходить к нам в гости, и они понемногу перестали общаться. Однако, Миледи Элеонор де Сов с удовольствием посещала все процедуры Салона и приятно общалась с Антуанеттой, не упоминая о Моник. Да у Анет и не было времени на какие-то пустые разговоры, она была занята своим делом. И дело это, ей очень нравилось. Вскоре при дворе стали очень популярны беседы о Салоне Леди Антуанетты де Сент-Энтьян.
Филипп же, каждый раз рассказывал Анэт о какихто новинках в Мире искусства косметики и ухода за волосами. Более того, он предложил создать Салон по уходу за ногтями.

Слово «маникюр» происходит от латинского «manus» (рука) и «cure» (ухаживать)...
«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Так сказал поэт, и он был прав!
Датой рождения современного маникюра можно считать 1830 год, когда у короля Франции Луи Филиппа воспалился заусенец. Королевский палец – это уже дело государственной важности и его получили врачу по имени Зиттц. Тот оказался человеком находчивым и придумал новую обработку ногтей и кутикулы с помощью металлических инструментов. Затем у зубных врачей позаимствовали палочку из апельсинового дерева – а это уже маникюрный набор. Не заставила себя ждать и первая маникюрша – ею стала предприимчивая племянница того самого доктора, распространившего маникюрные методы дядюшки за пределы придворных кругов. С 1892-го «Метод Зиттца» распространился по всему миру и уже более 130 лет ни одна женщина не может обойтись без маникюра.

Так далеко углубившись в историю создания маникюра, я имела цель ещё раз подчеркнуть, насколько далеко видел мой брат, какой живой и прагматичный ум он имел, каким Гением финансов он оказался! Выписав мастера из Китая, предложив ему кругленькую сумму за переезд во Францию, за экзотичность проведения процедуры ухода за ногтями великосветских дам, Филипп сделал своеобразное открытие, которое во Франции будет «открыто» лишь через 100 лет.
Другой бы успокоился!

«Что такое жизнь, как не машина, которую приводят в движение деньги?» – заявляет бальзаковский Гобсек.
А что такое настоящие французские деньги?

Луидор – французская золотая монета 6–7 граммов чистого золота. Впервые была отчеканена в 1640 году при Людовике XIII. Чеканку луидоров прекратили в 1795 году.

Ливр (от лат. libra – римский фунт) – денежная единица Франции до введения в 1799 году франка. Чеканить её начали при Карле Великом в XVIII в. Монета не применялась как разменная, а номинальная стоимость ее равнялась фунту серебра. Ливр в финансовой системе Франции просуществовал около тысячи лет, вплоть до правления короля Людовика XVI.

Салон открыт, деньги текут рекой! Сестра имеет любимое занятие, которое приносит немалый доход. Все довольны! Но Филипп не был бы Филиппом, если бы остановился на достигнутом и перестал генерировать идеи!
Полгода спустя он решил открыть магазин тканей, импорт которых он наладил из Китая, Турции и Персии. Это были шелка и кружева, серебряная и золотая парча, шёлковый бархат и муслин, золотом тканные изделия, украшения и камни.
Всего было много и в таком разнообразии, что дамы только охали, ахали и… покупали!

Ювелирное дело, которым при дворе Его Величества руководил теперь Маркиз Анри де Вильруа де Нёвиль, кузен моей Мама, было весьма успешным. Филипп был любимчиком дяди Анри (так он разрешил себя называть), видимо потому, что всё, в чему прикасался дядя Анри, превращалось в золото и становилось прибыльным.
Тоже самое происходило и с Филиппом. Гораздо позже я узнаю, что есть на свете такие люди, которых Господь наделил способностью «делать деньги», иногда просто из воздуха! На тот момент, я думала, что мне просто очень повезло родиться именно в такой семье, как моя! Так оно и было на самом деле! Позже поняла, что и меня Господь одарил дарами, не меньшими по значимости, чем зарабатывание деньги или делание их из воздуха! Мне всегда везёт! И когда желают «быть в нужном месте, и в нужное время», это говорят обо мне! Благодарю Создателя!

Дядя Анри открыл ювелирные лавки не только в Париже, но и в Швейцарии. Там, в Швейцарском Базеле семья Маркиза Николя Вильруа де Нёвиль (моих дедушки и бабушки – родителей моей мама) жила довольно долго, пока не переехала в Париж. Теперь, когда их не стало, Филипп предложил раздвинуть рамки «просто ювелирной мастерской» и создать на их базе ювелирный Дом. Там продавали бы драгоценные камни, привезённые из разных стран, а также украшения, созданные ювелирами, не только Франции, но и привезённые в Париж для обозрения и продажи.

Немного истории
История семьи Фаберже ведет свои истоки из Франции XVII века, под фамилией Фаври. Семья жила в регионе Пикардия, в северной Франции. Из-за религиозных преследований в 1685 году они покинули Францию. Документы из семейного архива Фаберже гласят, что фамилия изменилась сначала на Фабри, затем на Фабрьер и, в конечном счете, на Фаберже. В 1800 году ремесленник Пьер Фаври со своей семьёй обосновался в г. Пярну в Ливонии (Эстонии). В 1814 году родился Густав Фаберже. В 1830-х он приехал в Санкт-Петербург, чтобы обучиться ювелирному делу у Андреаса Фердинанда Шпигеля, который специализировался на изделии золотых шкатулок. В 1841 году Густав Фаберже получил звание мастера ювелирного дела. Именно на XVIII век приходится активное развитие ювелирного искусства: появление бриллиантов, работа с серебром, изящные новые стили. Броши несли функцию застежки. Их стали делать более яркими – украшали жемчугом, эмалями. К началу XVIII века модными стали высокие колье-ошейники и длинные ожерелья. Именно в это время Франция начала пускать моду на экспорт. Европа чутко прислушивалась к тому, что предлагал Париж. Этот оглушительный успех подстегивал развитие производства. Индия экспортировала алмазы, сапфиры, рубины – это было весьма кстати.
В целом украшения XVIII века можно отнести к стилю барокко – объемные и симметричные. В золотые оправы брошей вставляли античные камеи или тонко выписанные эмалевые портретные миниатюры, которые, окружали пояском из мелких бриллиантов или жемчужин. Дамы высшего общества дополняли модные прически a la grecque (в греческом стиле) золотыми обручами. В особо торжественных случаях надевали роскошные диадемы, украшенные бриллиантами и жемчугом,
Выбор мужчин включал перстни, булавки для галстука или шейного платка и часы, подвешивавшиеся на специальной цепочке – шатлене, отделанном весьма искусно.

Хороший ювелир – это ремесленник и волшебник, художник и Маг в одном лице. Именно такими и были мой дядя Анри, и мой любимый брат Филипп Луи. Итак, я немного задержалась, рассказывая о своих родственниках, а ведь уже почти половина третьего…

- Где же мой Жан Жак?

Погода портилась на глазах, небо затянуло тучами, начал моросить мелкий дождик. Окно пришлось закрыть. Резкий северный ветер принёс крупные капли и разом потемнело. Вот тебе и сентябрь. подумала я. Горгульи укутались в тёмные мантии из дождя, стало совсем неуютно. А мы собрались в конце сентября поехать с Жаном в Швейцарию, хотелось побыть впервые только вдвоём, грустно подумала я.
Ну, где же ты, Жан?
Дождь набирал силу. Уже не капли, а ливневые потоки, плотные, как гобеленовая портьера, закрыли небо. Наступило время обеда. Семья собралась в столовой.

- Жана не будет к обеду? – спросила мама, как всегда спокойно, но взглянув на меня, добавила. – наверняка задерживается в Сорбонне, – и улыбнулась, но по лицу промелькнула тень.

Ах, моя дорогая мама, она всё чувствует на расстоянии, для неё нет загадок. Как будто внутри неё есть какой-то механизм, который вещает ей обо всём, что должно произойти. Я часто прихожу к ней, и мы подолгу молчим… Да, да… молчим. Потом она очень бережно берёт мою руку и начинает говорить… Голос у неё как музыка, причём музыка настроения. Если мне грустно, то голос мама звучит как малый нежный колокольчик во время службы в Соборе… он успокаивает меня, и я начинаю рассказывать всё, о чём молчала. Вот и в этот раз, после обеда, Мама зашла ко мне в комнату и села рядом со мной. Мы помолчали. Раздался стук в дверь. Вошёл папа. Он спокойно прошёл через всю комнату прямо к окну, отодвинул портьеру, раздвинул шторы и рывком открыл окно.
Непогода ворвалась в комнату, как врывается нежданный гость, без приглашения и неизвестно надолго ли.
Я с удивлением наблюдала… Мама даже не шелохнулась. Шторы разлетелись в разные стороны, и папа стал похож на полководца, который руководит сражением, наблюдая за битвой из походного шатра. Пули летят мимо, боясь спугнуть мысли победителя, унося прочь печаль и тоску, оставляя взамен запах свежего ветра и уверенность в Победе.
В комнате повисла пауза. Вместе с шумом дождя слышно было, как по мостовой проезжают коляски. Вот недалеко остановилась одна из них, кто-то вышел из коляски, захлюпал по лужам. Жан. Конечно, это Жан, – встрепенулась я, чуть не бросившись бежать в прихожую.
- Лизи, остановись, – папа чуть приподнял руку, – Я сам встречу Жан Жака, – сказал он, и неторопливо вышел комнаты. Мама осталась сидеть, как будто ничего не произошло.
Спустя минуту, она сказала: «Милая, давай послушаем дождь. Он сегодня особенный. Ты уже совсем взрослая, поэтому и разговаривать с тобой мы будем, как две взрослых девушки». Я послушно кивнула в ответ. И мама начала говорить… Она говорила так долго и так красиво, мелодия её голоса так заворожила меня, что я совсем забыла и о Жан Жаке, и о дожде, и даже о папа, который пошёл встречать нашего гостя. Когда же, наконец, мама закончила говорить, закончился и дождь. А казалось, что он никогда не кончится. С улицы веяло прохладой и вымытой мостовой. Я дремала.

Граф Луи Филипп де Сент-Эньян неторопливо спустился с лестницы, которая вела в комнату Элизабет и вышел навстречу гостю. Гость, а это был действительно Жан Жак, друг его дочери, выглядел слегка смущённым. Сделав торопливый поклон в сторону хозяина дома, он было развернулся в сторону лестницы, но Граф жестом остановил его.
- Давайте поговорим у меня в кабинете, там нам будет удобнее, – сказал он, и указал в противоположную сторону на первом этаже.
Особняк, который семья Графа приобрела не так давно, был очень хорош. Но не столько своей внешней привлекательностью, а это был стиль пламенеющего барокко, сколько самой идеей.
***
Эпоха барокко отвергает традиции и авторитеты как суеверия и предрассудки. Истинно все то, что «ясно и отчётливо» имеет математическое выражение, заявляет философ Декарт.
В Версальском дворце появляется первый европейский парк, где идея леса выражена именно так: липовые аллеи и каналы словно вычерчены по линейке, а деревья подстрижены на манер стереометрических фигур. Барокко характеризует идея облагораживания естества на началах разума. Необходимость в чём-либо не терпеть, но «благообразно в приятных и учтивых словах предлагать». Характерной чертой стиля барокко является регулярный стиль в садово-парковом искусстве.
Позже, в начале XVIII века французы выработали свой стиль – рококо. Ярким представителем такого стиля является садово-парковый комплекс Замка кардинала Ришелье, неподалёку от Лувра.

***

Граф Луи Филипп и Жан Жак молча вошли в кабинет на первом этаже. Слуга Жюслен, который сопровождал гостя, вышел и тихо закрыл за собой массивную дверь. Мужчины оказались в полной тишине.
Кабинет был очень непростым во всех смыслах.
Во-первых, стеллажи, протянувшиеся вдоль левой стены кабинета, были доверху заполнены редкими книжными изданиями и регулярно пополнялись новинками. Это позволяло папа всегда быть в курсе событий, происходивших в мире техники и естественных наук, политики и искусства. Чтобы попасть в кабинет, детям нужно было личное разрешение папа.
Во-вторых, один из стеллажей служил потайной дверью. Никто, кроме, мама и папа никогда, не то, чтобы не пользовался, но даже и не знал о ее существовании. Нам в голову не приходило, что в нашем большом доме есть какие-то потайные коридоры, комнаты, в которые нет явного входа.
В-третьих, как потом выяснилось, только Филипп знал о запаснике с книгами, и только он мог там находиться столько, сколько ему было необходимо. Теперь-то я понимаю, куда он так неожиданно исчезал.
- Итак, готов Вас выслушать, – сказал Граф и сел на стул, с высокой резной спинкой, возле дубового стола. Жестом, он указал Жан Жаку на такой же стул, стоявший по другую сторону. Тот послушно сел. Некоторое время молчали. Потом, Жан-Жак, видимо набравшись мужества, начал негромко говорить.
- Мы с Элизабет знакомы не так давно, но нам хорошо вдвоём. Она красивая, умная девушка, много читает, и у нас есть много тем для бесед. Я очень хорошо отношусь к ней. Мы даже планируем поехать вместе на отдых в Швейцарию. Я не беден, но установил для себя границы ежемесячных расходов, не всегда позволяющие мне тратить суммы, которые хотел бы. Для этого беру «дополнительные часы» и работаю вечерами с отстающими студентами. Уже совсем скоро у меня появится возможность предложить Элизабет поездку.
Граф спокойно и внимательно смотрел на собеседника. Ждал.
- То, что Вы вчера вечером случайно видели возле Сорбонны, было просто радостной встречей давних знакомых, Господин Граф. - Луи Филипп не проронил ни слова в ответ. Он слушал.
– С Леди Мадлен де Сувани мы учились в Америке, потом я был вынужден вернуться во Францию, а она осталась работать при в Университете. Нас тогда связывали романтические отношения, но, когда я уезжал, мы расстались без обязательств. Вчерашняя встреча была полной неожиданностью для меня.
Луи Филипп по-прежнему молчал.

- Да, мы целовались и обнимались, – обречённо продолжил Жан, – Но это ничего не значит. Это просто встреча двух друзей после долгой разлуки, – закончил он.

Луи Филипп встал, молча обошёл стол и подошёл к окну. Дождь уже закончился. Даже не обернувшись в сторону Жан Жака, он негромко сказал: «Больше я не хочу ни слышать, ни тем более, видеть Вас у себя. Не смейте писать Элизабет или искать встречи с ней. Это всё. Жюслен проводит Вас. Прощайте». Граф чуть тронул рукой колокольчик. Открылась дверь, вошёл Жюслен. Молча ждал.
- Проводите мсье Жан Жака, – сказал Луи Филипп и вновь, стал разглядывать человека, который вышел их экипажа напротив особняка. – А вот того Господина, который сейчас вышел из коляски и подходит к ограде нашего дома, проводите ко мне. Растопите камин и подайте чай в кабинет. Что-то прохладно после дождя. Отдав приказания, Луи Филипп подождал ещё минуту, пока закрылась дверь за гостем и слугой, нажал потайную кнопку. Шкаф с книгами неслышно отъехал в сторону. В глубине потайной комнаты, стояла Миледи Анна де Сент-Эньян.
- Может мы ошибаемся, Луи, – сказала она, выходя навстречу мужу, – Лизи очень расстроится. Я, как могла заговорила её, она почти уснула. Сидит у себя в комнате в полудремотном состоянии. Но я всё слышала, к сожалению, ты прав, он не достоин и мизинчика нашей Лизи. - Анна чуть нахмурилась, потом, улыбнувшись, повернулась к мужу и положила руки ему на грудь. - Я хочу, чтобы Лизи встретила свою настоящую и единственную любовь, и жила в мире и согласии со своим Любимым, – она прижалась к Луи. Он ласково, как девочку, обнял её за плечи и погладил по голове. Оба вспомнили один и тот же эпизод из жизни. Им даже не нужно было разговаривать, они только взглянули друг другу в глаза, и сразу вспомнили. Особняк Мадам Антуанетты. Париж. Сентябрь 1685 г.
Тихо постучали в дверь. Анна мягко отстранилась от мужа и вышла встретить важного, уже давно ожидаемого гостя.
- Войди. – разрешил Граф. Вошёл Жюслен. Наклонился к камину. Ярко разгорелись дрова, воздух стал наполняться теплом. Жюслен закрыл окно. Следом принесли свежезаваренный чай.
«Отлично, подумал Луи. Вот сейчас должен быть, по-настоящему интересный разговор. Какая же умница моя Анна, она правильно рассудила, что в такой ситуации, как эта, семью должен представлять мужчина. А уж такое общество как Тайная Ложа Масонов, хоть и для женщин, тем более. Сегодня обо всём узнаю во всех деталях».
Пять минут спустя, дверь отворилась. Вошла Анна, за ней мужчина, одетый во всё чёрное. Камзол, расшитый золотыми нитями, выглядел, как королевский наряд. Дорого, изысканно. На этот раз посетителю была оказана честь выпить чаю с хозяином и сидеть напротив него в кресле. Полтора часа спустя, посетитель ушёл, а супруги Анна и Луи Филипп поспешили в спальню к своей дочери. Элизабет спала, подложив под щёку ладошку, чуть слышно посапывая во сне. Родители посмотрели на свою уже взрослую дочь, переглянулись и оба подумали одно и то же – ещё ребёнок!

Наутро Элизабет проснулась в прекрасном настроении, и тут же подумала о Жан Жаке. Улыбнулась от одной мысли о нём. Они вчера так и не встретились. Значит увидятся сегодня и всё будет чудесно.
На завтрак в столовую Элизабет вошла, напевая Passacaille Ж-Б. Люлли. Музыка Версаля.

Французский композитор, скрипач, дирижёр. По происхождению итальянец. Жан Батист Люлли вошёл в историю музыки как создатель французской национальной оперы, один из ведущих представителей музыкальной культуры французского барокко.
Родился 28 ноября 1632 г., Флоренция, Великое герцогство Тосканское Умер 22 марта 1687 г. (54 года), Париж, Абсолютная монархия во Франции.

Любимая флейта выводила нежную мелодию, ей вторили струнные. Жизнь прекрасна! Филипп и Антуанетта уже сидели за столом и внимательно слушали папа, чуть кивая головами.
- ... а Лизи поедет с нами, - закончил фразу он.
Я услышала только окончание фразы и, уловив своё имя, тут же задала вопрос: «Куда поеду вместе с Вами?».
- В Швейцарию, дорогая моя, – сразу же подключилась мама, – поедем в Базель. Мы так давно там не были. Заедем в гости к моему кузену Анри. Он и его сыновья сейчас как раз в Базеле. У папа дела, мы будем сопровождать его, а затем, через пару месяцев, посетим наш замок, наше родовое гнездо, там, где Вы все родились, наши дорогие дети… в Шотландии.
- Но я не хочу ехать с Вами – чуть было не закричала, – я хочу ехать с Жаном.
- Слуги уже начали приготовления, едем завтра с утра, – добавил папа.
Сразу испортилось настроение, расхотелось есть.
Умолкла флейта, и на смену ей пришёл бой барабанов. В атаку!
- Но я не собираюсь ехать с Вами в Швейцарию! Мы с Жаком решили ехать туда вдвоём.
За столом воцарилось молчание. Все смотрели на меня. Решила держать оборону, сколько хватит сил! – Да, мы с Жаком так решили. Мы вчера не смогли увидеться, а сегодня мы всё решим!

Я сражалась как могла. Ах, если бы Жан был рядом, он бы, конечно, защищал нас обоих, но я не могу говорить против папа. Так меня воспитали. Слово папа – это Закон для всей семьи. Слова папа не обсуждаются, это запомнила с детства.
Папа негромко и очень спокойно произнёс.
- Милая Лизи, мы с Жаном вчера вечером поговорили, и я понял, что у него изменились планы на жизнь, поэтому Вы больше не будете видеться, и, тем более, встречаться, – он чуть помолчал, – На этом, о Жан Жаке всё, - сказал, будто возвёл стену до неба.
– Но, - начала фразу, но папа посмотрел на меня своими синими, как вечернее небо глазами, и показалось, что мне на плечи накинули тонкий, невидимый ледяной плед.
Я молча села за стол. Завтрак прошёл в полном молчании. После все разошлись по своим делам, и только я осталась сидеть за столом.
Жизнь закончилась, не успев начаться… Слёз не было! Было недоумение, недосказанность, боль, обида, претензии… и ещё много чего!
Хотелось бежать к Жану, обнять его, получить утешение, поддержку…
Но Судьба! Какая же она хитрющая Особа! Всё знает, но никогда наперёд не предупредит. Выставляет препятствия, выстраивает ситуации, которые потом называются смешным школьным словом – УРОКИ!

До конца дня пребывала в полной растерянности. Время от времени, мама заглядывала в мою комнату, интересовалась как идут сборы в дорогу. Делать было нечего, я начала собираться. К утру всё было готово!
Надев дорожное платье, которое приготовила для поездки с Жан-Жаком, спустилась в гостиную, где вся семья была уже в сборе. Филипп и Антуанетта оставались дома, в Париже, с ними оставалась большая часть обслуги.
Мама и папа, как всегда, ничего не забыли. Даны крайние наставления. Филипп остаётся хозяином особняка с правом решающего голоса, до нашего возвращения из поездки. Анет будет заниматься своим Салоном, впрочем, как всегда. Филипп будет контролировать и помогать.
Одна я, как маленькая девочка, буду под опекой родителей.
Ну что ж, значит так нужно!