Форд Гранада ч. 2

Время, о котором ведется это довольно нехитрое повествование, явилось для многих практической проверкой на прочность. Кому-то удалось справиться с проверкой достойно, без потери лица, а кто-то сгинул во мраке изобилия искушений, соблазнов и других обстоятельств непреодолимой силы. Кому-то было суждено рано покинуть этот мир, а кто-то остался и продолжил борьбу. В основном, борьбу с самим собой.

Парковка перед гребным клубом «Спартак» начала 90-х напоминала автосалон или выставку дорогих автомобилей.
Весь третий этаж старинного здания профсоюзного гребного клуба арендовал коммерческий банк «Возрождение и Созидание». В левом крыле того же здания, в номере люкс бывшей гостиницы для спортсменов, расположился офис весьма загадочного охранного предприятия. Из окон офиса открывался совершенно фантастический вид на Большую Невку, Елагин дворец и беседку с флагштоком.

Когда-то, еще до революции, в необычном павильоне с кукольно-сказочными башенками, расположенном на берегу Большой Невки, находился один из самых фешенебельных столичных ресторанов под названием "Бель вю" (Прекрасный вид).

Владельцем ресторана был известный французский ресторатор Андре-Луи Кюба, брат того самого, знаменитого Жана-Пьера Кюба, придворного повара трех российских императоров.

В 1894 году Андре-Луи Кюба выкупил права аренды ресторана у другого француза, Фелисьена Февра, владельца ресторана "Фелисьен" и начинателя ресторанной традиции в этом месте Каменного острова.

В своем романе 1927 года "Гиперболоид инженера Гарина" "Красный граф" А.Н. Толстой удивительно ярко и точно засвидетельствовал гребной клуб "Спартак" и окрестности, упомянув о традиционном виде спорта для петербуржцев — гребле.

В 30-е годы здание гребного клуба, исторически существовавшее как ресторан, было передано профсоюзному спортивному обществу "Спартак".

В 50-е годы доставшийся обществу "Спартак" актив перепрофилировали под многофункциональный гребной клуб. Фасад претерпел некоторые видоизменения, но не глобально существенные.

В 1973 году в здании провели капитальный ремонт. Сделали внутреннюю перепланировку, в результате которой на месте, где когда-то находился банкетный зал и выход на террасу, появился игровой спортивный зал.

В 1988–89 годах началось строительство гранитной набережной, а также строительство новых эллингов по обеим сторонам здания клуба.
Однако финансирование прекратилось с развалом СССР. Эллинги построены не были. Так и остались на стадии незавершенного строительства. Набережную построить все же успели.

Ну а дальше... А дальше наступили характерные своей непредсказуемостью черно-серые времена, о которых, собственно, и пойдет речь.

С самого утра дорогие автомобили холеных банкиров, зубастых кредиторов и разноплановых деловых людей выстраивались в ряд на полосе из гранитного отсева перед кованной оградой гребного клуба.

Зеркальный отблеск полированных металликов шел дополнением к царственной ауре Каменного острова и подчеркивал ареол кажущегося благополучия, витавший над владельцами престижных авто.

Бронированный мерседес руководителя банка Михневича, удлиненные банковские Вольво, новенькие БМВ, несколько бронированных микроавтобусов Мерседес, нужных для перевозки денег, малиновый Гранд Чироки с толстенными стеклами небезызвестного предпринимателя Зильберштейна, черный Мерседес «Бегемот» директора клуба, а также другие иномарки выстроились параллельно друг другу в ровную линию.

В этот престижный ряд, как инородные тела, не вписывались лишь две машины: ржавый Москвич-412 мастера по ремонту спортивных лодок Дмитрия Маркова и оранжевый Москвич-2140 нашего друга и напарника Сереги.

– Да уж, вот это автопарк! – Это сколько ж денег в ряд то стоит? Обложить бы все взрывчаткой и бахнуть одним махом. А всех владельцев со всей пролетарской ненавистью "покрошить в салат" из АК-47 с контрольным в голову! – возбужденно представлял Серега в спортивной раздевалке. Как Шварц, помнишь, в «Терминаторе»? – пытаясь найти поддержку в моем лице, произносил мой приятель. Грубо и не женственно проломить им всем башни без всяких шансов на спасение. А потом бензинчиком...

В знак солидарности я кивал головой.

Дальше, пока оставалось время перед тренировкой, Серега изливал суть своих душевных проблем на любовных фронтах, где все было тухло и безрадостно, а иногда и совсем беспросветно.

– Понимаешь, хитрые они стали, как лисицы. Да, пожалуй, даже хитрее. Научились отличать нашу тачку от импортной, – делился размышлениями о девушках Серега.

– Теперь четко просекают, где Москвич, а где Жигуль. Даже в кромешной темноте. Мамы что ли их так обучают? Я то думал, что хоть по ночам не смогут различить марку машины, но ведь сообразили же. В советскую машину теперь не садятся.

-Нелегко тебе, - иронично поддевал я.

-Да вообще... Полная засада! – не улавливая иронию, соглашался мой приятель. Нужно что-то делать, а то дела как-то совсем бедово. Видать, пришло время Москвич менять на что-нибудь презентабельное.

-Презентабельное, - невзначай поправлял я.

-Вот ты блин, Кирюха, умный! А то я слово совсем позабыл, — соглашался Серега. — На Москвич уже никто не путается. Вон глянь, какие тачки возле клуба. Ну куда с этими богачами тягаться?

— Ты и не тягайся. Попробуй пешком познакомиться. Или вон в троллейбусе, например.

— Ага. В троллейбусе. А потом? В зоопарк, что ли, пригласить?

— А что? Нормальный вариант! Зоопарк, карусели, беляши с джемом, мороженое... Петушок на палочке, шаверма, сахарная вата, прогулка по парку.

— Да ладно тебе бредить. Девушку нормальную в наше время без денег не найти. И особенно без тачки? Деньги и любовь — вот в чем вопрос. Или как там у старика Лермонтова?

— Может, Шекспира? — уточнял я.

— А может, и у Шекспира. Но в вопросе моем ни Шекспир, ни Лермонтов, ни другие какие евреи уже не помогут. Только тачка крутая спасет отца молдавской демократии, — резюмировал Серега.

— А вообще, наверно, ведь не в этом счастье, — пробовал я наивно напомнить о духовных скрепах. Однако в ответ мой, ввергнутый в уныние, друг выдавал упаднический трактат про разбитое горем сердце и конкурента на престижной иномарке, который цинично опередил его в борьбе за расположение одной блондинки из института им. Лесгафта. Впрочем, со слов Сереги, вероятно, такой же дуры, как и все остальные.

— Каждая женщина в душе проститутка. Понимаешь? — продолжал Серега. — По-любому нужна только иномарка. Хоть какая. Главное, чтоб ехала. Как там говорится? Меркантилизм теперь пропитал их, пропитанные гнилью, души. Так, кажись? Бабло давно победило добро,— продолжал философствовать мой друг, пытаясь доказать неоспоримые, на его взгляд, преимущества автомобиля импортного производства над отечественным.

Внезапно он оголил все недостатки и изъяны Москвича, фактически обвинив кусок металла во всех своих неурядицах на любовных фронтах. Как будто именно Москвич являлся виновником того, что девушки, которых искал Серега, предпочли ему более богатых и успешных.

Мне хотелось защитить ни в чем не повинный оранжевый Москвич, который ни разу не подводил своего хозяина, верой и правдой отслужив больше года. Но все доводы были тщетны. О традиционных вариантах знакомства Серега тоже слышать ничего не хотел.

Он, почему-то, видел себя человеком широкой натуры, знающим, что будет завтра, послезавтра и даже после, после завтра. Искренне считая, что найти хорошую девушку можно только располагая деньгами. При этом в активе Сереги значилась старая машина и немного наличных денег на бензин, заработанных им на непредсказуемом ночном извозе.

Нужно быть честным. Такие сомнительные предубеждения были свойственны большинству из нас в те годы.

— Пусть хоть и старая иномарка, — говорил Серега, — но в темноте, когда к ночному клубу подъеду, будет не разобрать, что там за значок на капоте.
Ночью сложнее различить марку машины. Понимаешь? Вроде импортная тачка, но какая – сразу и не поймешь, если не разбираешься. Да и в салоне по виду не так, как в Жигулях или Москвиче. Это как белье: на черном грязь не видно, а на белом сам понимаешь... В общем, надоели мне эти постоянные обломы. Решено – Москвич продаю.

Довольно быстро через рекламу «Шанс» Москвич обрел нового владельца. Покупался он за тысячу долларов, а продан был за тысячу сто. Его, можно сказать, оторвали с руками, при этом довольным остался как продавец, так и покупатель. Затем наступил двухнедельный активный поиск иномарки, и вот настал тот день, когда, добавив пятьсот долларов, мой друг, с его слов, «вышел на новый уровень».

Москвич был заменен на Форд Гранада 1983 года выпуска. Крутейшая тачка.

Вместе с Фордом, на запчасти был прикуплен точно такой же кузов с движком, который разместился в гараже общего знакомого Олега, во дворах на Барочной. Своего рода дополнение к конструктору для друзей-автолюбителей и источник запчастей для редкого автомобиля.

– Давай быстренько в ГАИ на Кондратьевском заедем, а потом рванем к дому на Гражданку, – предложил Серега после утренней тренировки на Спартаке.

– Давай, отлично, заодно машину свою новую на ходу покажешь, – отвечал я.

– Машина просто зверь, – с необычным воодушевлением пояснял Сергей, когда мы ехали по набережной Малой Невки. – Огромная по размерам. Дорогу на скорости держит. В салоне места примерно как на кухне в хрущевке. Цвет удачный, светло-голубой. И грязь особо не видна. Салон из кожи апельсинового цвета. То, что надо. А самое главное, вчера сразу почувствовал реакцию на иномарку.

Поехал в ночную, а заодно и побомбить. И рыба клюнула, прямо сходу заглотив приманку. К клубешнику на улице Антоненко ночью подкатываю, смотрю, одна такая, ничего себе блондиночка, фигуристая. Чикса, одним словом. Выходит манерная, вся из себя. Кричу ей: «Девушка, вас подвезти?» Тут же прыг в машину без разговоров. Плюс один телефонычик в моей коллекции на букву И (Илона). Живет правда в еб...х аж в конце Ленинского, но зато отдельная хата. Учится в институте бля... культуры. И подруги есть. Одна в цирке работает.

– Клоунессой? – почему-то вырвалось у меня.

– Нет. Вроде та, что по ниточке под кумполом ходит. Но самое-то главное, так у меня телефонная книжка набьется за пару недель новыми номерами с именами на разные буквы от А до Я. Понимаешь? Нужно же как-то реабилитироваться за унижения.

– Ты, это, как говорится, притормози. Не так уж, Серега, все у тебя и плохо. И учишься, и тренируешься, деньги зарабатывать успеваешь. Так тебе еще и Клавдию Шифер подавай, — в шутливой форме высказался я.

— Это у меня то неплохо? — встрепенулся вдруг Серега, словно я задел какие-то глубокие струнки его души. — Да я... Да я, блин, за все это время, если хочешь знать, ни одной нормальной девушки не встретил. Помнится, еще на Москвиче с одной познакомился. С виду вроде нормальная. Погуляли с ней немного, и она сама меня в койку пригласила. Где-то на Петроградке, на Бармалеева, домишка такой трехэтажный. Там еще троллейбусные провода, как меридианы или параллели, небо разрезают, и дворами можно чуть ли не весь Большой насквозь пройти. Мужичок какой-то странный еще, помню, дверь отворил, а сам улыбается ехидно. Комнатка небольшая, в коммуналке. Кровать, шкаф и стол. Стал ее из одежды распаковывать. Обертку раскрыл и протрезвел, хотя и трезвый был. Одна грудь на месте, а другой груди нет. Понимаешь? Как не заметил, когда она в одежде была? Вместо груди, — прикинь, — впадина, и там волосы растут. Сказал ей что-то невнятное, а сам скорее бежать.

А еще случай был, так вообще умора. Одна такая, ничего себе, голосует на Большой Пушкарской. Понравилась даже мне сразу. Куда ехать? — спрашиваю. Молчит. Едем дальше. Опять говорю ей: "Как, мол, звать, величать тебя, сударыня?" А она достает листок бумаги и пишет: "Я тебя понимаю, но разговаривать не могу". Глухонемая, короче, оказалась. Потом пишет: "Если хочешь любовь за деньги, то, пожалуйста". Нет, — говорю, — родная. Поехали обратно. Верну тебя на исходное место дислокации".

— А ты говоришь, — закончил рассказ Серега.

— Серега! Ты со стороны себя видел? — спросил я.

— А что?

— Да так... С твоей репой и ручищами в темное время суток, думаю, даже профессиональный убийца побоится к тебе в машину сесть! У тебя ж лапы как у медведя. Да и одет ты постоянно во все черное. В зеркало глянь!

— Вот соображалка у тебя, Кирюха! А ведь ты прав! Нужно мне несколько сменных рубашек с собой возить. Часы, может, какие напялить для солидности. Трубку "Дельту" достать для понта. И быть по-галантней или по-элегантней. Так?

— Вероятно так, — согласился я.

— Хорошее, блин, слово: "вероятно". Вроде как да, а вроде как и нет. Ладно, прорвемся! А кому вообще сейчас легко? Правильно?

— Правильно, — поддержал я.

— Ладно. Поехали в сторону ГАИ. Пора уже. На «Шумахерской» трассе разгонимся.

Мы мчались по Новороссийской вдоль чугунной ограды парка Лесотехнической Академии. Короткими кадрами перед глазами промелькали силуэты деревьев. На скорости под девяносто километров в час внезапно открылся капот, неожиданно заслонив собой огромное лобовое стекло "Форда Гранада". Сложилось ощущение, что в светлой комнате резко закрыли ставни или чья-то невидимая рука отключила свет. Так вдруг стало темно. Повезло, что впереди не оказалось притормаживающих машин, и Сергею удалось быстро сориентироваться. Он довольно ловко прижал «Форд» к обочине, и мы вышли.

– Странная штука, чего он открылся-то? Ах, вот оно что! Смотри-ка, капот проволокой был примотан! Как же это я не заметил, когда покупал. Ну ничего, в целом-то машина класс. Просто привыкнуть надо, – продолжал нахваливать машину Серега.

Когда двигались по ухабам Кондратьевского, при переезде через рельсы трамвайных путей, раздалось лязгающее скрежетание оторвавшегося и проехавшего по шершавой поверхности асфальта глушителя.

– Ничего, ерунда. Проволокой потом пришпандорю, – пошутил Сергей, закидывая кусок оторвавшейся металлической трубы в багажник.

Без глушителя «Форд» начал тарахтеть, как подготовленный к гонкам спортивный автомобиль. В салоне стало невозможно расслышать, что мы говорим друг другу. Все внутреннее убранство тряслось и дребезжало на разбитых после зимы городских дорогах. Для того чтобы заглушить все неприятные звуки напрочь, Серега врубил музыку на полную громкость. Однако мелодия Роберта Майлса «Children» не стала спасением.

– Ладно, сейчас быстренько сбегаю в ГАИ, вернусь и рванем дальше.

– Хорошо, жду тебя у входа.

У ГАИ на Кондратьевском толпилось много людей. День был солнечный и жаркий. Городской воздух, смешанный с дорожной пылью, семенами цветения деревьев и первым тополиным пушком, мутноватой дымкой поднимался над улицами и проспектами. Очередь в ГАИ начиналась где-то в лабиринтах здания, а заканчивалась на улице. Перед входом на крыльце было тесно. Сереге, как виртуозному фокуснику, с криком: «Я к начальнику ГАИ. Уголовный, сука, розыск! Чего кому не ясно?» – удалось быстро проскочить сквозь стесненные ряды и довольно быстро добыть нужные документы. В очереди никто на наглость не отреагировал, лишь сопроводив презрительными взглядами. В этих взглядах читалось: «Чтоб ты где-нибудь колеса проколол, бычья рожа!»

На обратном пути к машине Сергей полез в карман за ключами и с удивлением обнаружил, что в карманах их нет. Начался судорожный поиск во всех элементах одежды: он засовывал руки в задние карманы джинсов, хлопал себя по передним, почему-то по груди, как будто на футболке тоже были карманы.

– Куда же они подевались? – растерянно спрашивал у самого себя Серега.

– Ааа, так я же внутри их оставил, прямо в замке зажигания. Вон же они, мои ключики! В замочке ждут хозяина.

Действительно, ключи были вставлены в замок зажигания. Вся связка увесисто и спокойно свисала с кольца брелка. Единственным минусом являлось то, что двери автомобиля были захлопнуты и наглухо заблокированы.

– Вот ведь засада то какая, но ничего, сейчас что-нибудь придумаем. Главное – откупорить задний багажник, а там выбьем сиденье, и я залезу в машину.

Возникла пауза. Еще некоторое время оба мы стояли в растерянности, обдумывая возможные способы и варианты открывания машины.

– Кажись, придумал, – победно произнес Серега, – будем сейчас все подряд тачки на Кондратьевском останавливать, просить, чтобы свои ключи нам дали, вдруг подойдут к дверям или багажнику.

Были те, кто останавливался. Кто-то крутил пальцем у виска и ехал дальше, кто-то в недоумении, недоверчиво все же вынимал связку своих ключей, пробуя открыть багажник и двери Форда. Ключи, конечно же, не подходили. На удивление, мне удалось остановить машину ГАИ, из которой вылез майор в идеальной, как на параде, форме. Он напоминал усатого гусара кавалерийского полка или Поручика Ржевского, только вместо гусарского кивера на копне его рыжих волос чуть набекрень была надета фуражка. Чем-то он мне напомнил рыжеволосого гаишника из "Осторожно, Модерн!". Сначала офицер оглядел меня, затем Серегу, выслушал рассказ о захлопнутых дверях, потом неведомо откуда вытащил большое стальное кольцо, на котором висело множество разнообразных и разноразмерных ключей, больше похожих на отмычки. На удивление, первым же таким ключом удалось отпереть багажник.

– Выручили, товарищ майор! Вот ведь какой вы умелец! Огромное вам спасибо за содействие простым гражданам и все такое, — сказал Серега, сделав театральный поклон майору-гаишнику.
– Вам бы с фокусами выступать, товарищ майор. Покруче Копперфильда получилось бы!

– Да ладно, – усмехнулся майор, – смотрите только дальше без приключений.

– Во, ты дал! Гаишника умудрился остановить, – глядя на меня с улыбкой, сказал мой друг, когда майор отъехал.

– Это ж ты его загипнотизировал! Если бы он капот открыл, то сразу меня б на штрафстоянку отправил. Номера на движке и кузове не совпадают с паспортными. Понимаешь? Фантастика, что так отделались.
– Да как-то все само собой получилось. Может, он поверил, что человеку помощь нужна, ну и решил помочь, – произнес я.
– Ладно тебе мечтать. Это случай, удача. Звезды так сошлись, – закончил Серега.

Дальше мы стали вынимать все содержимое багажника. Чего там только не было: промасленные моторным маслом тряпки, хаотично разбросанные инструменты, насос, веревки, трос с крюками, две канистры, лом, две деревянные бейсбольные биты, футбольный мяч, одеяло, множество каких-то деталей и оторванный глушитель.Когда всё вытащили, рядом с машиной образовалась целая гора. Серега нырнул в пустой багажник и стал ногами выбивать заднее кресло. Довольно быстро его выбил, пробрался на водительское сиденье, вынул ключи из замка зажигания, открыл дверь и вышел. Затем весь хлам запихнули обратно в багажник, завели машину и с грохочущим ревом спортивного автомобиля двинули в сторону площади Калинина.

На проспекте Науки, прямо напротив клуба «Космос», машина решила неожиданно остановиться. Просто так вот, внезапно, взяла и остановилась. Пробовали заводить – не заводится.

– Давай толкать, – говорит Серега. – Ты толкай, а я буду пробовать завести. Нам повезет!

Где-то минут тридцать я носился по проспекту Науки, толкая машину то в сторону метро Академическая, то обратно к «Космосу». После очередного забега остановился отдышаться. Навстречу со стороны панельных девятиэтажек вышел элегантно одетый мужчина средних лет в белой льняной рубашке с щегольски, по моде, подвернутыми рукавами. В руках незнакомец держал черный кожаный портфель с перламутровой костяной ручкой. На его кожаных мокасинах поблескивали золоченые буковки.

– Привет, мужики, наблюдаю за вами из окна уже минут двадцать. Откуда столько здоровья? Ты, – обращаясь ко мне, сказал незнакомец в белой рубашке, – этот старый блиновоз толкаешь, как будто он ничего не весит. Ты что, спортсмен?

– Немного греблей занимаемся. Решили вот тренировку продолжить, – ответил я.

– На Спартаке?

– Да, на Спартаке. А что?

– А, гребцы значит, знаю-знаю я некоторых ваших, очень здоровые ребята есть. Юру Короткова не знали часом? – вкрадчиво, на тон тише, поинтересовался незнакомец.

– Ну, как же, знакомы, только он постарше лет на десять, – припомнил я.

– Как-то раз Юрка после литра водки на спор сорок раз от пола отжался. На щеках, как сейчас помню, здоровый румянец выступил. Справедливый парень был и не злой. Жаль, в 93-м застрелили, тут, совсем недалеко, – задумчиво констатировал незнакомец.

– В общем, давайте-ка к делу. У меня восьмерка на стоянке рядом, я могу вас на тросе подергать. Минут 15-20 у меня будет. Потом машину обратно на стоянку, а за мной водитель приедет. Так что давайте помогу, пока время есть. Сегодня я вам веревку протяну, а завтра глядишь и вы обо мне вспомните. Земля круглая. Все под Богом ходим. Да, только когда заведем, посигнальте или поморгайте фарами, а то утащу вас далеко, до станции Ручьи, – подмигнув, сказал незнакомец. Подсоединили трос, стали пробовать завести. Не заводится. Говорю Сереге: «Посигналь или посвети».
– Да не работает сигнал, и аварийка тоже не фурычит. Ничего в этой тачке не работает, – уже почти в истерике кричит Серега.

Видимо, почувствовав неладное, наш спаситель остановился сам. Подходит к нам, спокойно приглаживает назад волосы, говорит, обращаясь к Сергею:

– У тебя, похоже, аварийка не работает с клаксоном. Ты вообще бензин смотрел? У тебя бензин-то есть?
– Не знаю, датчик топлива сломан, похоже.-Стрелка застыла на одном месте и всё.

– Всё понял. Поехали, отвезу вас на заправку, зальетесь, а дальше уже сами. А то меня время поджимает, скоро за мной приедут.

Незнакомец на своей новой восьмерке дотянул нас до заправки, где залили десять литров и пять в канистру. Затем отцепили трос. Поблагодарили незнакомца, который тут же исчез, словно испарился.

Сидим. Ключ зажигания поворачивать Серега уже побаивается. Руки, так сказать, в легком треморе, немного трясутся. После тренировки, всё-таки. Вдохнул поглубже, повернул ключ. Не завелась.

– Ну что, – говорит, – давай снова толкать, должна уж завестись, бензин теперь есть.

Я снова побежал толкать. Метров через двести машина завелась. Раздалось тарахтение со стрельбой на весь проспект Науки. Гремело так, будто глушитель отвалился не у «Форда», а у «БелАЗа».

Взмыленные, но довольные от того, что удалось справиться с мелкими неприятностями, мы поехали в сторону улицы Вавиловых. На перекрестке с Северным я вылез.

Спустя месяц Серега задумал продать свой «Форд».

– Устал я так ездить: то сцепление порвется, то по движку, то по подвеске вылезет что-нибудь. Попал я с этой тачкой. Дороже, чем долларов за 300, уже не продать, смотрел по газетам. Думаю, что нужно хорошую «шестерку» или «восьмерку» искать. Чтобы потом выгодно слить, если что.

Спустя еще неделю.

– Подшаманил я свой «Форд», – рассказывает Серега. – Всю неделю с ним возился, чтобы ехать мог. Дал объяву в «Рекламе Шанс». Звонит мне какой-то иностранец нерусский.

Говорит:

«Хотеть фаш «Форд» покупать. У меня раньше был такая».

Ну, я ему в ответ:

«Так давай, валяй, мол, машина на ходу».

Встретились для показа. Оказался сириец, зовут Ясер.

– Арафат? – спрашиваю я.

– Нет, вроде не Арафат, но я фамилию особо и не спрашивал, – отвечает Серега. – Потом, – говорит, – поехали к нотариусу, как всегда, час в очереди отстояли, но доверенность всё же сваяли. И поехал Ясер на моем «Форде» кататься. Где-то на Невском заглох. Звонит и говорит: «Давать мне вернуть деньги обратно, машина встать и не ехает».
 
– Ну, я ему отвечаю: «Нет уж, друг, пошел-ка ты на…» В общем, на три советские буквы.

Он в ответ: «Что, что? Я тебя плохо разобрал. Повтори, пожалуйста, последнее слово, что ты сказал».

– Оставь себе, – говорю ему и кладу трубку. – Так что, вот так! Такая вышла ерунда с этим «Фордом». А ведь правильно ты мне тогда говорил про «Москвич». До сих пор бы ездил.

Как-то зашел домой к Сереге. Заварили чай из одного пакетика. Сидим, молчим. Глядим в окно.

За окном привычная серая картинка. У помойки во дворе двое наркотов, сидя на матрасе, нервно потрошат старый ламповый телевизор. Радиоприемник гоняет песню:

«Все таблетки подъедены,
Марки тоже наклеены,
Тишина в холодильнике,
На дачу смылись родители».

Нарушив образовавшуюся паузу, произношу:

– Серега, – говорю, – ты ж, блин, интеллигентный человек.

– Ну так ебстить… Точняк, – соглашается Серега.

– А с сирийцем, – говорю, – как-то не очень хорошо получилось.

– Знаю. А что делать? Кому вообще сейчас легко? – задумчиво говорит мой приятель.

Затем мы молча наблюдаем, как наркоманы продолжают потрошить телевизор.



А. Смирнов
kbstech.ru