Что тебе снится вагон

                ЧТО ТЕБЕ СНИТСЯ, ВАГОН №…?
                Маленькое художественное предложение для юристов, из серии —
                «судить нельзя оправдать».
                (Чиста — сердечней не бывает).

Представьте себе ситуацию: главный редактор издания, рассказывающего страшные истории, по большому секрету и освещающего «тёмные пятна» этого полусвета, приходит к мнению о необходимости открыть глаза согражданам и поведать о криминализации жилищного вопроса. Тем более что эфир и пресса забиты под завязку криминформом на эту тему.

Проблема, как говорится, на лицо и сама просится, чтоб её глубже копнули и пошире осветили. Ничего в этом предосудительно нет, нормальная работа, не выходящая за рамки общей тематической направленности издания.
Вызывает главный зав. отделом, или журналиста и ставит ему «боевую задачу»: подготовить большой материал-исследование по данной теме.

Журналист — человек нормальный, в смысле, грамотный профессионал, и работу начинает с того, чему учили при изучении теории на журфаке и согласно приобретённым навыкам от практической работы в СМИ. А именно — для построения логически завершённого описательного момента, обнаружения истоков проблемы и морализации при подведении итогов, присущей, как басням, так и серьёзному газетному жанру, — необходим фактический и статистический материал, основываясь на котором, проводится любая журналистская работа. Будь то расследование, фельетон, или панегирик.
Он идёт в МВД, УВД, прокуратуру и прочие организации подобной специализации, где можно получить интересующую его информацию. И получает статистические выкладки о махинациях, спекуляциях и других, более страшных, уголовно наказуемых деяниях, совершённых в сфере жилья за любой прошедший и текущий период.

В одной из районных прокуратур к этому времени завершено расследование дела по обвинению гражданина, назовём его пока N, в убийстве соседа по коммунальной квартире с целью завладения его жилплощадью. И оно ждёт своей очереди для судебного разбирательства.
Рядовое, в общем-то, дело, с точки зрения правоохранительных органов, «бытовуха», не представляющая интереса для РУОПа.
Журналист человек добросовестный, ни в коей мере не ставим под сомнение его добропорядочность, честно и нисколько не сомневаясь в истинности полученных исходных данных, сделал порученное ему дело — подготовил к публикации большой проблемный материал.

Вот тут-то и случился «прокол ржавым гвоздиком» колеса, размеренно работающего механизма, оставшийся никем незамеченным, впрочем, замечен он был, да ещё как! Но об этом чуть позже.
Среди различных фактов, аргументирующих комментарии к тем, или иным случаям, затронутым в статье упомянуто и наше дело. Буквально несколько строк — имя, фамилия, адрес гражданина N, и как неоспоримый факт (кто ж будет сомневаться в том, что сказано следственным органом — прокуратурой) — совершение гр. N убийства с целью завладения жильём соседа, деградировавшего алкоголика.

Вышел в свет номер серьёзного, уважаемого издания с объёмной и ёмкой статьёй, а черёд до рассмотрения дела гр. N, меж тем, ещё не дошёл — суды у нас перегружены. — Ну, вышел и вышел, — скажет нормальный гражданин, не отягощённый тонкостями юридических норм и любящий пощекотать себе нервы содержанием криминальных сводок.
Хорошо. Попробуйте прочесть ещё раз и осмыслить. Некто, в опубликованной статье, безапелляционно и однозначно обвинён в убийстве и публично провозглашён
 у б и й ц е й. До су-да…
Даже самому стало немного не по себе от простоты и обыденности факта и его свершения.

Может кто-то и сможет предложить другую версию толкования данного события, я же, как изначально не увидел иных интерпретаций, так и после, поговорив со специалистами правоведения, представителями различных общественных формаций, лишь укрепился в своём мнении.
Не хотел, но проговорился. Да, это я о себе рассказываю. Но минуточку терпения, ещё расставим точки над i.
Интересно, как подобный акт выглядит с точки зрения и норм международного права, и как бы отреагировал закон на сию «мелочь», где-нибудь, скажем, в Швейцарии, Франции, или в Австралии? Не думаю, что они стали бы оспаривать цитируемый ниже постулат:
«Нигде в мире ни один журнал, ни одна газета не имеют права и не осмелились бы публике навязывать свои приговоры по делу, которое ещё только будет рассматриваться судом и которое им самим известно только по слухам и непроверенным сведениям».
Секретарь Верховного Уголовного суда Есипович. /1864г./!

Оказывается, это прерогатива не только юриспруденции вообще, но когда-то и наши нормы соответствовали общепринятым положениям. Правда, наши нормы, будь то хлеб, метры жилья на душу, или жалованье за проделанную работу — не являются константой и зависят от курсов, решений и постановлений. Таков уж наш диалектический «крест», на который мы и не ропщем особо.

Дело, меж тем дождалось своего «Судного дня». Судья, готовясь к процессу, открыл его и… увидел фамилию обвиняемого N, который упоминался в прочитанной накануне статье. Представитель Фемиды, как человек нормальный, и отреагировал нормально.
Надо сказать, что служитель правосудия он — многоопытный. Повидал на своём веку немало культов, съездов, чисток, перестроек и других претурбераций общественного сознания и социальных форм. Потому и реагировать он привык на печатное слово также, как и все «советские люди».
— А как ещё, — вы скажете, он должен был воспринимать то, что написано чёрным по белому? Да, действительно, у нас это случается, иногда. Чёрным. По Белому. То «вспашку» европейских автобанов танковыми траками — называем откликом на просьбу о помощи, то «Боинги» у нас уходят в сторону моря. Но не будем отвлекаться, идём дальше.

Имя у нашего судьи достаточно известно, в определённых кругах. Назовите его в любой камере любой московской тюрьмы и… «насладитесь» разнообразием великого и могучего русского народного многоэтажного фольклора. Каждый «пострадавший» от его приговоров, пользуется на тюрьмах сочувствием, уважением и поддержкой, как и во все времена у нас на Руси — погорельцы.
Среди обитателей зарешёченного мира ходит толи байка, толи легенда о том, что кто-то из родственников этого судьи по женской линии, пострадал когда-то от рук насильников, и вот — он вершит своё возмездие. (Все, с кем ни говорил, высказывают, примерно, одну и ту же версию, но фактически — никто не проверял, поэтому приношу свои извинения за то, что предлагаю вам это.)
Теперь сопоставьте все эти факторы и скажите — хотели бы вы оказаться в шкуре кролика перед патологически голодным удавом? Извините, но это наиболее точное описание ситуации.

Так и получается, что любой стоящий перед судейской кафедрой, является личным врагом того, у кого правосудие всегда торжествует. Хотя правосудие и истина, далеко, не одно и то же.
Коротко, видимо, стоит коснуться некоторых аспектов дела. В нём, кроме двух «чистосердечных» признаний ничего, практически, нет.
Адвокат не хотел и браться, — что вы, — говорит — меня разыгрываете, из зала суда домой уйдёте.
Первое получено в спокойной обстановке, в кабинете начальника районного УгРо, но после трёх суток профилактория именуемого ИВС, с «лечением» сапожно-кулачной и электрошоковой терапией. «Процедуры» были прерваны после остановки сердца. Установлено и подтверждено врачами скорой, вызванной самими «процедурными братьями» (!) А дома в это время его ждали двое малолетних детей — 9-ти и 10-ти лет, вся семья «подопытного».
Гражданин N, как человек нормальный (экспертизу решили не проводить; на том и спасибо), после того, как ему предложили повторить «лечение», или применить его к любимой женщине, понял, что, как это на 100% реально, также это и чревато — детям стать сиротами, и быстренько всё подписал.
Второе признание — результат тотально-процессуальных методов «ведущего программы», то бишь — следователя. Хотя имеются неопровержимые данные, указывающие на истинные мотивы и исполнителей преступления. Но не до них, видимо, было следователю в то время. А как же! Ведь он вёл дело артиста Г. Юматова, застрелившего соседа, о чём и сообщал с гордостью по несколько раз за каждую «встречу», переводя мелкую возню со мной в разряд ничтожнейшего и недостойного его уровня.

Срок наказания по этой статье — с трёх до десяти лет. Но прокурор, как человек нормальный, всё-таки не смог пойти против корпоративного менталитета системы и отказаться от обвинения, мундир, всё-таки, обязывает. При всей абсурдности происходящего и явно симпатизируя обвиняемому, просит суд не лишать его свободы и осудить на 5 (пять) лет условно (!). (По моему, достаточно красноречиво, как вы считаете, господа юристы?). Но и это ещё не всё, держитесь крепче. Судейский вердикт — 6 (шесть) лет. Расхождение небольшое, что, в общем-то, нормально для нашей судебной практики. Но! Как говорят, почувствуйте разницу: «пять» и «шесть», но только по разные стороны забора с колючей проволокой…

Если бы я писал учебник для начинающих юристов — обязательно включил бы этот прецедент, только не знаю в качестве чего — образца, или курьёза.
И вот — сижу, в смысле отбываю наказание, а за что и кто мне в этом «помог», то ли журналист со своей статьёй, то ли самый гуманный суд в мире, или нормальная реакция нормальных людей, — не ведаю. Уж не знаю, красное, или какое другое, но проехало по мне колёсико.

Зовут меня Александр, статья «Жильё и жульё» Андрея Колобаева напечатана в №3 за 1996 год «Совершенно секретно», руководимого Артёмом Боровиком, за месяц до процесса в Савёловском межмуниципальном народном суде.

Вы спросите — для чего это всё пишется, чего я хочу? Отсидев два года на родине вождя революции, уже понял — бесполезно искать помощи и сочувствия у нормальных людей в нормальной стране, и нет желания кого-то «укусить», отомстить. Зачем? Наш поезд от той станции уже далеко. И не для «чего» пишу, а для «кого»; для себя, хочу разобраться, в себе, в ситуации, в наших нормальностях и аномалиях, понять хочу — за что же, ты, нас так, страна? Ведь, выражаясь словами небезызвестного киногероя, моего тезки, в какой-то мере, — «нам не нужно многого, мы хотим лишь одного, — чтобы ты относилась к нам также, как и мы к тебе».
— Мы твои граждане, твои дети, и куда нам без тебя, как и тебе без нас? …

Если взглянуть на всё описанное выше пошире, думаю, оказавшись в эпицентре и «поварившись» внутри проблемы, имею на это право, — довольно безрадостная вырисовывается картина. Не знаю, интересны ли Вам будут точка зрения и взгляд на ситуацию обыкновенного зэка? Извините, если буду резок.

Размытые и расширенные до вольного толкования процессуальные нормы и законы — однозначно возвращают нас во времена властвования юридических теорий Вышинского, когда повсеместной практикой были «осуждение по аналогии» и «объективное вменение». И как вытекающее отсюда — отсутствие у судьи каких-либо обязательств перед заведомой в его глазах жертвой, перекладывающее бремя доказательств на плечи обвиняемого. Хотя суд для него не только первая инстанция, где что-то может помочь, но и, практически, самая последняя.

Суд ни в коей мере не должен замыкаться на понятии «судилище», его морально-императивными критериями должны быть — честь и совесть государства. Исключительно высокая и чистая культура суда, просто, обязаны быть неотъемлемым его состоянием.
С первого курса, с первого дня работы, всем кто судит — необходимо усвоить, какая это трагедия для общества и беда для человека — ожесточить его несправедливым приговором, обречь на безнадёжность и неверие.
Из возможных целей наказания (кара, предупреждение новых преступлений, изоляция от пагубного влияния на общество) правосудие более всего преследует одну — «перевоспитание осуждённых в духе уважения законов общества», т.е. обращение к сознанию самих осуждённых.
«Суд считает, что наказание и исправление невозможны без изоляции от общества» — и выдёргивает нас из контекста бытия, «даёт время подумать… и сделать для себя выводы».

Но какие же выводы я могу сделать, если то, за что меня судят — я не совершал, к судье за неуважение своего статуса и меня, отношусь соразмерно-взаимно, и право на своё перевоспитание за этой системой, увидев, как она действует, — не признаю.
С чем и как я буду жить, когда вернусь, да и захочу ли «вернуться»? С какими сдвигами в сознании вынырну на поверхности Вашего и моего (никуда от него проклятого и любимого не деться) государственно-бытового болота? Вот что должно волновать суд. И это уже не трагедия человека, — это катастрофа общества.

«Режимный человек остаётся режимным человеком. Всегда. Тот, кого лишили свободы и заставили научиться жить, нет! — выживать в клетке, почти всегда теряет напрочь способность мыслить образно и объёмно. Незаметно для самого себя он превращается в того зайца на ночной дороге, оцепенело замершего в свете фар и смирившегося с участью погибнуть под колёсами машины. Оказавшись на воле, мается и мыкается в непонимании этой жизни, недоумевает, расшибая голову о непонимание этой жизнью его. Сам того не осознавая, выдавливаемый напором не принимающей его реальности, приходит к тому, что приводит на скользкую дорожку, на которой нельзя не погореть. Почему? Зачем? Чтобы снова оказаться в мире, чьи законы ему понятны».
Стивен Кинг. «Домашний адрес — тюрьма».

Всё нормально, если знаешь, за что «получил», и по одну сторону стола сидел Закон, а по другую ты — нарушитель. А если всё не так, и нарушитель сидел именно за судейским столом, и если я считаю правым себя, а не его? Для какого, тогда, хрена все эти протоколы, следствия, издевательства до суда и во время, сам суд, который не судит, а только осуждает, судья не видящий перед ним человека, изначально невиновного до приговора, не устанавливающий истину, но лишь утверждающий виновность стоящего перед ним, безапелляционно и не сомневаясь в этом ни минуты с самого начала?

Неудивительно, если после такого суда я потеряю к нему и к Закону, вообще, уважение. И всё моё существование будет отравлено скептицизмом и неверием.
Задумываются ли судьи когда-нибудь над этим? Пройдя три тюрьмы и лагерь, с полной уверенностью заявляю — нет таких, кто ещё верил бы во что-то и уважал, — не встречал.

Много уже повидал, передумал, понял. И много чего мог бы рассказать Вам об этом странном и удивительном мире непохожем на Ваш, и где человек стоит ровно столько — сколько он стоит, а не как у Вас — согласно ценникам навешанным самими себе. И о пресловутой амнистии, не газетными строчками, а глазами тех, кто здесь. Об изменении психологии и жизненных критериев «спец контингента». Но нужно ли это, у Вас своя жизнь, проблемы, представления о нас, почерпнутые из бестселлеров и фильмов, но только вот разнятся они от истинных, как Луна от Солнца.

Что нас делает такими, какими мы становимся? Не самиздатовский Оруэлл и не ложь в государственном масштабе. Первая трещина в сознании появляется не от дурного воспитания и влияния улицы, а от пощёчины призванных защищать тебя, от наплевательства осуждающих, от отсутствия государственной совести.
Совершённая над человеком несправедливость, большая, циничная, несмываемая, наверняка, вызовет серию ответных, адекватных моральных неверий и ломок убеждений. Осуждение — само по себе тяжёлое наказание, его можно выносить только обоснованно, оно должно доходить до сознания нарушителя. И по этой конечной цели должно равняться всё правосудие. Если этого нет, то и пользы от наказания нет, никакой. Каждое несправедливое осуждение покрывает собой не выявленного преступника и порождает нового, ибо не верящий ни в кого и ни во что и есть преступник, закона, не государственного, а общечеловеческого, своей совести.

Мы все нормальные люди, думаем и поступаем нормально, сообразно своим представлениям о плохом и… нормальном. Помните, у Задорного в «Девятом вагоне» тоже — все были нормальные. Только там был поезд, а у нас вся страна, как тот вагон. Пьёт чай, не замечает мелькающих за окном мелочей, и спит. Спят юристы, журналисты и прочие пассажиры, витая в безмятежных снах. А вот дочке моей, которую ни разу не видел, скоро два годика. И не спится мне почему-то. Лежу и думаю: «как тебе спится, и что тебе снится, вагон №…?». А он, тем временем, катится под уклон, набирает ход. Не проспать бы…

P.S. Это не было напечатано ни в одном издании. После долгого раздумья все, даже бывшие коллеги журналисты, отказывались, ссылаясь на тематику, на спонсоров, на «себе дороже с властями…». Ну и ладно.
Их уже никого нет в живых — ни тех, кто это сделал, ни судьи с опричниками, ни Боровика с журналистом.

«Система» подвигает своих граждан к самостоятельным поискам истины и вынесения своих приговоров, заставляя приобрести неумение забывать и нежелание — прощать…
(Не волнуйтесь, товарищи «граждане», не докажете — у меня алиби на 300%)