Надо знать меру

                Были мы на гастролях в Кирове. Помимо взрослых спектаклей привезли спектакль для детей, и играли его в хвост и в гриву. В советские времена строго соблюдались законы, и все переработки оплачивались обязательно. Кто не знает, объясняю: У каждой категории актёров была своя норма сыгранных спектаклей в месяц, и если актёр играл спектаклей больше нормы, то ему выплачивалась переработка. Чтобы её не платить, начальство заменяло актёров. Вводили в сказку другого актёра, менее занятого. Вот и меня не миновала сия судьба. Ввели в сказку на роль Бабы Яги. Я не возражал, было интересно, до этого мне не приходилось играть женских ролей.  И, я решил показать, остальным,  как надо это делать, а то ходят какие-то амёбы по сцене: ни темперамента, ни мастерства. Я  очень серьёзно подошел к этой роли. Усиленно репетировал. Придумал всякие штучки, корючки, мульки… Начиналась моя роль выпрыгиванием из-за пня и страшным пением и танцем под жуткую музыку на авансцене. Актёр, игравший эту роль до меня, всё это делал довольно вяло. Ну, думаю, покажу им всем как надо. А всё это действие проходило под   ПРК – это такой свет, при котором сияют фосфоресцирующие краски для пущего страха и красоты. В день спектакля я пришёл пораньше – предстоял сложный грим. Тут уж я постарался, такую страшную рожу себе размалевал, актёры ойкали, увидев меня невзначай. Зал был полон. Даже на балконе было битком. Навезли на автобусах маленьких, я бы даже сказал, крошечных деток из детских садиков. Я спрятался за пень, приготовился. Из-за занавеса доносились детские голоса. Заиграла музыка, пошёл занавес. На сцене полумрак…  Настал момент моего появления. Я, как бешеный, выскочил, перемахнув через огромный пень, в светящемся под ПРК костюме. Зал ЗАТИХ…  Начался мой страшный танец с ещё более страшной песней. В первом ряду, в центре, сидела махонькая девочка в беленьком платочке. Она не сводила с меня огромных от страха глаз. Я проорал дурным голосом свою песню и застыл в ужасной позе. Наступила мертвая тишина. Девочка прижала ладошку к щёчке и с глазами, полными ужаса, на весь зал звонким голоском сказала: «ОХ, И СТРАШНА, ****Ь!» Я уполз за кулисы, там тоже все корчились от смеха. Не буду брехать, что это продолжалось полчаса, но  минут десять точно никто не мог слова вымолвить. После этого случая прошло много лет, было переиграно уйма сказок и, учитывая  первый горький опыт,  моя игра вызывала у зрителей только улыбки  и смех. Ещё тогда я понял, что во всём надо знать меру.