Приключение пророка

Предисловие

Открывая в предвкушении новоявленную книгу, неизменно хочется увидеть в ней что-то свежее, ранее нигде не встречавшееся, поскольку новая книга может оказаться интереснее многих старых. Вор ищет в похищенном кошельке деньги, дурак стремится к плотским радостям жизни, а истинный читатель желает получать пользу от чтения. Настоящая книга – это как огромный торт, который хочется проглотить весь до конца за один присест, причем, совсем не для того, чтобы насытиться и чрезмерно набить свой живот, а для получения непрерывного наслаждения от прочитанного. Каждое из великих произведений обычно сопровождается восторгом, который порождает у читателя стремление подражать герою, но мы, в свою очередь, не пытаемся вызвать подобные чувства. Преследуемая цель проста и незатейлива – представить для широкой аудитории жизнеописание одного из величайших людей, которые когда-либо рождались на планете Земля. Он очень хотел быть услышанным, но не смог этого добиться в полной мере, пожертвовав своей жизнью во имя светлого будущего, вестником которого он пришел к людям. При помощи каналов духовной связи, как бы кто к этому не относился, нам удалось получить повествование великого пророка, изложенное им самолично, и перенести на бумагу все то, что он не успел сказать людям в течение своей жизни. Мы полагаем, что читатель по достоинству оценит ЕГО произведение, ибо искусство рассказчика состоит в умении выразить многое в немногих словах. Не будем утомлять пространным предисловием и незамедлительно передадим слово герою нашего повествования…


Глава 1. Рождение пророка.

Рассказывать о своих приключениях – значить открыть много неприятных истин, которые до сих пор были заботливо скрыты под толстым слоем вымысла многочисленных недобросовестных толкователей, которые таким образом старались сделать себе славу на событиях из жизни великих людей. Я отнюдь не считаю себя великим человеком, потому что истинное величие достигается не широтой знаний или благородными поступками, но исключительно той пользой, которую великий человек смог принести людям. А об этом судить не мне. Множество слухов, которыми обросла моя несчастная жизнь, делает повествование непривычным, потому что люди вполне поверили тем небылицам, которыми меня наградили различного рода сказители в своих недобросовестных и тенденциозных писаниях. Все они заслуживают только одного слова – негодяи, ибо они произвели негодные творения. Ими можно заинтересовать только полубезумного фанатика, но никак не вдумчивого читателя.
Повесть о моих приключениях следует начать с того знаменательного события, когда я появился на свет. Сие явление произошло совершенно не так, как его описывали люди, которые его не только не видели, но и даже не слышали о нем. Поэтому им пришлось выдумать историю моего рождения от начала и до конца. На самом деле все произошло на удивление прозаично. Сопровождавшие мою мать паломники, вместе с которыми она одним прекрасным летним днем шла в Иерусалим, не знали, что срок моего появления в этом мире уже пробил. Моя мать оказалась в очень трудном положении, потому что она была совершенно одна, если не считать меня в ее чреве. Ее беда заключалось в том, что рядом с ней не было мужа. Моя несчастная мать была изгнана из своей семьи под страхом смерти из-за того, что полюбила молодого римского легионера. Это была потрясающая любовь, которую доселе не знало человечество. Она достойна особого рассказа, ибо в ней принимали участие не только моя мать, тайный отец, но и внеземные покровители, о которых мне еще предстояло узнать впоследствии. Матушка нечего не знала о своем будущем, она была обыкновенной молодой иудейской девушкой с безупречной репутацией, которая влюбилась в одного из врагов своего народа и постоянно чувствовала от этого неловкость, и, конце концов, оказалась беременной. Поскольку никто не взял на себя ответственность за ее беременность, то неоткуда было получить защиту от неминуемой гибели, потому что за рождение ребенка вне брака, согласно древним иудейским обычаям, виновную могли побить камнями. Вот почему она была вынуждена бежать из родных мест и оказалась на дороге, ведущей в Иерусалим. Но, как говорится, «мир не без добрых людей». В конце концов, получилось так, что я не только родился, но и был принят в новую семью, которую моя мать нашла в маленьком городке Вифлеем, где ей пришлось остановиться ввиду наступления родов.
Роды оказались на редкость легкими. Едва появившись на свет, я сразу смог продемонстрировать окружающим мощь своих младенческих голосовых связок. И все, кто помогал моей матери, а это были две замечательные женщины, о которых я всегда буду помнить с благодарностью, сразу заявили, что такому горластому младенцу явно суждено стать пророком, ибо в его голосе чувствуется божья сила. Услышав подобное, поневоле станешь гордиться такими необычными задатками. Но гордиться пока мне было нечем. Я родился физически слабым, был очень худым и постоянно вздрагивал ножками, как будто стремился убежать от раздражающего света, который сменил такой уютный мрак материнского чрева.
Непредвиденная остановка в Вифлееме сильно затянулась, но зато она позволила матушке не только набраться сил после родов, но главное – встретиться с весьма достойными людьми, которые путешествовали из далекой Скифии с целью посетить святые места в Египте, о которых они были наслышаны из рассказов кочевников. Путешественники находились в весьма почтенном возрасте, называли себя «волхвами» и были весьма искушенными в вопросах магии. Правда, об этом они никому не рассказывали. Как мне впоследствии удалось узнать, скифы обитали в степях на северном побережье Черного моря, куда они пришли с незапамятных времен из Северной Индии. В течение многих веков у коренного скифского населения сложилась своеобразная религия. Она имела глубокие языческие корни, тесно переплетенные с верованиями древних арийских народов. Религия скифов была основана на устной традиции и сохранялась в легендах и обрядах служителей особого религиозного культа. Эти языческие мудрецы назывались «волхвами» и принадлежали к влиятельной группе скифского общества, владевшей тайными знаниями своего народа. Они были хранителями древних пророческих легенд, предсказывавших пришествие в определенное время Великого Учителя по имени «Аватар». Он будет живым воплощением божества в образе человека, в которого он воплотится ради спасения духовности человечества от угрожающего ему разрушительного воздействия материальности.
Через неделю после моего рождения надо мной был совершен традиционный обряд обрезания. Местный священник совершил общепринятое служение, и записал в списке первородных мое имя – Иехошуа. День шел за днем. Идти нам было решительно некуда. Приют, который нам оказали сердобольные жительницы Вифлеема, меня вполне устраивал. Я получал от матери все, что она могла мне дать, а наши добрые помощницы помогали меня укачивать и следили, чтобы было удобно во всем, и делали со мной разные приятные манипуляции. И хотя я их не видел и не воспринимал, но каким-то непостижимым образом у меня сложились впечатления о приятных ощущениях, так как неприятных ощущений я практически не испытывал, поскольку не знал, что это такое. Мои ощущения в это время представляли собой нечто, напоминающее радужное сияние, которое заставляло меня проводить первые младенческие дни в полном спокойствии и тихой радости. Оказалось, что множество людей хотели меня увидеть, так как им казалось, что я был каким-то особенным ребенком. На самом деле, я был обыкновенным младенцем. Особенной была моя мать, а также те пятеро таинственных путешественников из Скифии, которые прониклись ко мне необыкновенной доброжелательностью. Возможно, в моем скромном облике они узрели одним им ведомые черты носителя божественного «духа». Здесь следует отдать дань их проницательности, что подтвердилось всеми дальнейшими событиями. В знак почтения передо мной и моей матерью они подарили нам много ценных вещей, которые нам очень пригодились во время наших последующих приключений.
Дальше я сделаю небольшой пропуск в повествовании, поскольку все равно ничего не помню из-за малости возраста, и сразу перейду к рассказу о том, что было после того, как моя мать окрепла настолько, чтобы решить, что делать дальше. Вернуться в свое родное селение она не могла под страхом смерти. Рождение внебрачного ребенка, тщательно скрываемого, привлекло бы внимание разгневанных иудейских священников, которые за этот грех могли запросто побить камнями, да и мне пришлось бы не сладко. Поэтому путешественники из Скифии уговорили ее отправиться вместе с ними мимо Иерусалима в Египет, куда и направлялись по своим магическим делам. Все это время почтенные старцы жили рядом с нами, дожидаясь, когда мы сможем продолжить свой путь. Наш вынужденный поход в Египет затянулся почти на полгода. Благодаря щедрым дарам волхвов мы могли жить, ни в чем не нуждаясь. Однако, наше пребывание в Египте было внезапно омрачено тяжелой болезнью и быстрой смертью одного из наших благодетелей. Из-за чего им всем пришлось срочно вернуться на свою далекую родину. После расставания с волхвами у нас появились непредвиденные проблемы ввиду того, что в Египте в это время возникли беспорядки, поэтому нам с матерью пришлось сменить несколько мест пребывания. Почти три года мы прожили в полной изоляции и совершенно ничего не знали о том, что происходило в наших родных местах. Особенно нам запомнился последний год, проведенный недалеко от Нила в одном селении, в котором жили евреи, оставшиеся в Египте после исхода их соплеменников во главе с великим пророком Менаше. Постепенно ценности, которые нам подарили волхвы, подошли к концу и перед моей матерью вновь встал вопрос о нашем будущем, потому что идти было решительно некуда.
И тут в очередной раз благосклонная судьба сжалилась над нами. В селении, где мы обитали среди друзей-евреев, объявился торговый караван, который направлялся в Сирию. В составе этого каравана оказался один достопочтенный еврей, который посещал своих египетских родственников, живших там на протяжении нескольких веков. Его звали Иосиф. Он был родом из Назарета, маленького селения, которое располагалось к северу от родного селения моей матери. Иосифу было уже 45 лет, он считался старым человеком и, к тому же, был вдовцом. Моя мать очень понравилась Иосифу. Благочестивый Иосиф не только согласился помогать нам в обратном путешествии в Иудею, но и решил усыновить меня, взяв мою мать в особый покровительственный брак. Оказалось, что помогать молодой девушке с ребенком было его давней мечтой, ибо у него не было собственных детей. По-видимому, небесные Ангелы просветили его своим светом, потому что он уверовал в необыкновенную судьбу моей матери. Как оказалось, и в мою тоже. Произошло совершенно невероятное событие – незаконнорожденное дитя в моем лице обрело полноценную семью. У меня появился заботливый отец, а у моей матери – любящий муж. И все были счастливы.
    
Глава 2. Детство пророка.

Дальше все пошло своим обычным порядком, как у всех нормальных людей. Иосиф решил вернуться в свой прежний дом, и уже через три месяца я с моими родителями оказался в Назарете. У Иосифа там больше не было родственников, поскольку все они жили в других местах. Один из них был известным священником из секты фарисеев, который, как и Иосиф, вел свое происхождение от самого царя Давида. Иосиф очень гордился таким родством. Фарисеи имели большую власть в Иудее в следствие особой политики, проводимой римскими властями, правившими страной. В это время народ Иудеи был предельно ожесточен господством римских завоевателей и раздирался внутренними распрями. Хотя иудеям было позволено иметь собственных правителей и священников, но было невозможно скрыть того, что их страна находится под римским игом. При этом служители иудаистской религии находились на особом положении. Они были освобождены от военной службы, не принимали участия в культе римского императора и имели много других привилегий. Самое почетное положение в иудейском обществе занимало высшее иудейское религиозно-политическое и судебное учреждение, носившее название «Синедрион», которое фактически управляло общественной и религиозной жизнью иудеев. Вся полнота власти в Синедрионе была сосредоточена в руках Первосвященника, который назначался пожизненно. Первосвященник был главой всех священников, обладал огромной властью и был главным посредником между иудейским богом Яхве и людьми. Ни один из вопросов не мог быть решен без его одобрения. Однако, власть римлян была настолько велика, что они присвоили себе право назначать и снимать иудейских Первосвященников, причем, религиозная власть в стране часто захватывалась в результате обмана, подкупа и даже убийства. Иудейская общественность была разбита на антагонистические религиозные секты и политические группировки, которые боролись друг с другом за власть над народом с невероятным ожесточением, и никто не был уверен в завтрашнем дне. Иудейский народ находился одновременно под бременем жестких и всеобъемлющих требований своей религии и тяжкого налогового гнета римлян. Кроме огромных государственных податей, иудеи обязаны были также платить дань и в пользу Иерусалимского Храма. Иудейские правители и священники пользовались деспотическими методами управления, в массовых масштабах применяли принудительный труд и держали население в узде с помощью многочисленной армии доносчиков, которые свирепствовали по всей стране в больших и маленьких городах.
Небольшое горное селение Назарет располагалось в Галилее к западу от южного конца Генисаретского озера. Его немногочисленные домишки лепились к склонам холма на западе Иездрелонской равнины. Наше небольшое семейство обитало в одном из таких домишек, больше напоминавшем пещеру. Несмотря на свое знатное происхождение, Иосиф был бедным человеком, однако, он смог окружить нас с матерью заботой и благоприятной атмосферой. Здесь никто не знал тайну моего рождения, да и сам Иосиф особо и не интересовался этим. Наше семейство постепенно разрасталось. Прошло еще несколько лет, в течение которых у моей матери родилось еще два сына и дочь. Иосифу пришлось много работать, чтобы прокормить всех нас. Перед нами постоянно стоял вопрос о том, где мы завтра возьмем хлеб свой насущный? Иосиф был мелким ремесленником и брался за любую работу. У него была небольшая мастерская, которую он унаследовал от своего отца. Там он чинил разные предметы обихода, которые приходили в негодность у его соплеменников, начиная от столов и табуреток и заканчивая топорами и мотыгами. Я с самого раннего детства испытывал нужду и был вынужден каждодневно трудиться вместе с моими родителями, во всем помогая отцу. Именно тогда у меня выработалась привычка без колебаний оказывать помощь другим людям, проявляя в общении с ними безграничное терпение и спокойствие. Много потов сошло с Иосифа, пока он пытался поднять на ноги нашу многочисленную рать. Моя мать вела тихую жизнь простой еврейской женщины и не вмешивалась в мое воспитание. К сожалению, наша семья не была дружной, потому что мои братья не любили меня. Они откуда-то узнали, что Иосиф не был моим родным отцом, что привело к серьезным переменам в моей жизни. Как и моей матери, мне пришлось рано покинуть отчий дом. Толчком к моему добровольному изгнанию послужила одна неприятная история, которая приключилась со мной во время паломничества в Иерусалим на праздник Пасхи.
Дело было так. В том году мне исполнилось двенадцать лет и этот возраст, согласно иудейским религиозным законам, давал мне право участвовать со своими соплеменниками в пасхальном ужине и примкнуть к собранию мужчин при благодарственном молебне в синагоге. Поэтому, мои родители взяли меня с собой в Иерусалим, где все правоверные иудеи должны были ежегодно собираться, чтобы вместе отмечать праздник Пасхи. Путь из Галилеи в Иерусалим занимал несколько дней, и путники обычно объединялись в большие группы, чтобы избежать опасностей в дороге. В это время наша страна разделялась на четыре территориальные области – Иудею, Самарию, Галилею и Перею. Самой северной из них была Галилея, где жила наша семья. На севере Галилея граничила с Ливаном, на востоке – с Генисаретским озером, на западе – с Финикией, на юге – с Самарией. Иудея как главная область иудейского государства входила в состав римской провинции Сирия и управлялась специальным наместником – Прокуратором, назначаемым лично императором. Вдоль основных торговых путей располагались эллинские города с небольшими иудейскими поселениями внутри. Они были совершенно независимы от правителей Иудеи, хотя и подчинялись римскому императору.
Население Иудеи считали себя главными и не любили жителей Галилеи за то, что они постоянно общались с язычниками-самаритянами. В эллинских городах то и дело вспыхивали иудейские погромы, иудеи же, со своей стороны, пользовались любой возможностью для кровавого возмездия. Не лучше вели себя и самаритяне. Паломников, шедших из Галилеи в Иерусалим и вынужденных проходить через их территорию, они безжалостно грабили, а случалось, и убивали. Поэтому никто не рисковал в одиночку передвигаться по опасной дороге в Иерусалим, на которой встречались многочисленные шайки разбойников, грабивших паломников, почем зря. Встретить разбойника означало потерять не только свой скарб, но, иногда, и жизнь. Вражда между различными племенами в Иудее была нешуточной, к тому же постоянно возникали разного рода стычки с римскими солдатами в городах, а также с теми, кто им прислуживал. Тогда на свет извлекались длинные кинжалы, и грудь помощника римских оккупантов могла запросто обагриться кровью. Нас эта доля миновала, потому что мы шли в густой толпе таких же бедняков, которых их вера вела к воротам древнего святилища – Иерусалимского Храма.
Надо сказать, что Галилея, где жила моя семья, для Иудеи была далекой провинцией. Смешанные браки между жителями этих двух областей были строго запрещены, поэтому и по своему происхождению, и политически галилеяне и иудеи были различными народами. Назарет был старинным местечком, а его обитатели служили мишенью шуток и острот иудейского народа. Слово «назарянин» для жителей более цивилизованных южных местностей было равнозначным словам «тупой», «неотесанный», «грубый». Сама отдаленность нашего селения отделяла его по духу от остальной страны. Но именно эта отдаленность имела большое значение в раннюю пору моей жизни. Благодаря своему особому местоположению, Назарет лежал на пути многих караванов из разных стран. Многочисленные путешественники проходили через наше селение и часто оставались там на ночь, а иногда и на несколько дней. Путешественники из Самарии, Иерусалима, Дамаска, Греции, Рима, Сирии, Персии, Финикии и других мест смешивались с жителями Назарета и общались с ними. Когда я был еще ребенком, я пробирался тайком к тем из странников, которые отличались особыми знаниями. Меня с детства привлекали разные мистические познания, мне нравилось беседовать об этом, я жадно внимал их учениям, пока не стал таким же сведущим по этой части, как и мои учителя. Я с удивлением обнаружил, что мои рассуждения вызывают восторг у моих собеседников, а некоторые, видя мои необычные свойства, специально оставались в городе даже дольше назначенного срока, чтобы пополнить мои мистические познания.
Я рано познал законы иудейской общины. Оказалось, что Иосиф был тесно связан с общиной «назореев», которая объединяла иудеев, принявших обет «назорейства». Законы назореев были очень строгими. От вступивших в общину требовались аскетизм и величайшее самоотречение. Назореи не пили вина, не стригли волос, не общались с мертвыми. Они составляли особый слой иудейского общества, объединявших людей, которые были подобны пророкам и служили примером самоотвержения и святой жизни. Поэтому мне не пришлось пройти формальной школы, принятой у иудеев. Я никогда не учился в школе при синагоге, как все остальные мои сверстники, и не имел учителей-раввинов, а получил домашнее образование, избегнув при этом узости и ограниченности иудейского религиозного воспитания. Я рано научился читать и уже с пяти лет сам начал изучать иудейские религиозные законы. Такое раннее пристрастие маленького мальчика к сложнейшим религиозным вопросам вызывало неподдельное удивление у моих родных. Но особенно удивительным было то, что я проявил свое особое дарование в постижении не только текста, но и духа иудейских писаний, чем во многом превзошел не только своих сверстников, но и своих учителей. Совершенно непонятным образом их смысл открывался передо мной без малейших усилий с мой стороны. Таким образом, уже в раннем детстве я оказался обладателем многих талантов делать то, чему меня не учили.
Наше путешествие выдалось нелегким из-за необычайно жаркой погоды. После пяти дней утомительного путешествия, я оказался в Иерусалиме в сопровождении Иосифа, моей матери и нашего осла, который нес наши нехитрые пожитки и запасы еды. Здесь я впервые увидел перед собой всю красоту великого священного города. Вскоре мы влились в толпу богомольцев, которая сомкнулась в стройные ряды, и, сопровождаемые звуками флейт, торжественно вошла в улицы города, распевая религиозные гимны. Впервые в жизни я находился в большом городе, кишащем паломниками. Я наслаждался зрелищем величественного Храма Соломона, наполненным многочисленными священниками в белых одеждах, совершающими торжественное богослужение.
Праздник Пасхи обычно длился около недели, причем, первые два дня считались самыми главными. Именно в эти дни производились все необходимые религиозные обряды. Каждая семья жертвовала ягненка, а также пекла и ела особый пресный хлеб. Наступил вечер пятницы накануне пасхальных торжеств. Все, у кого была еда, собирались в группы за импровизированными столами на пасхальную вечерю. Здесь, как правило, существовали лидеры, вокруг которых группировались паломники, жадно внимавшие словам религиозных авторитетов. Я попал в одну из таких компаний. Во главе нашего стола находился один очень важный священник по имени Никодим, который, как нетрудно догадаться, был дальним родственником Иосифа и происходил из секты фарисеев. Именно он пригласил нас участвовать в торжественной пасхальной вечере.
События, которые произошли за пиршественным столом, были настолько необычными, что ввергли всех присутствующих в трепет священного характера. Дело в том, что почтенный Никодим стал рассказывать присутствующим об исходе евреев из Египта под предводительством Менаше, который лежал в основе праздника Пасхи. Очевидно, он пользовался сведениями, которые почерпнул из Второзакония, написанного великим пророком. Я уже имел представление об этом тексте и отмечал там много несуразностей, на которые обратил внимание гостей. Если и было что-то подобное урагану, то он немедленно разразился в нашей скромной обители. Осталось разве только разбежаться в ужасе.
Постоянное соседство с религиозными деятелями научило простых смертных стараться, по возможности, избегать их общества, ибо, когда такой деятель впадал в гнев, лучше всего было просто унести ноги. Вот и сейчас у многих были попытки встать из-за стола, но почему-то никто не смог сдвинуться с места. Скованные ужасом, люди сидели и взирали на яростную реакцию просвещенного Никодима. Я же, скромно потупив глаза, вопрошал, каким образом Менаше удавалось в течение многих лет водить своих соплеменников численностью почти триста тысяч человек по безводной пустыне, где даже небольшой караван испытывал огромные лишения? Об этом я знал не понаслышке, поскольку уже дважды проделывал этот путь. Демонстративный гнев Никодима не убедил меня, и я спросил его еще об одном факте. Как могло оказаться, что Менаше не смог сразу убедить своих соплеменников в существовании бога Яхве, поскольку они и так уже верили в своего племенного бога-защитника, с которым они заключили Завет в лице великого пророка Авраама? На что Никодим отвечать не стал, а просто осыпал меня оскорблениями и обвинил в неверии в силу бога Яхве. После чего, немало не смущаясь, сообщил, что Менаше силой заставил поверить в обретенного им Бога. Но тогда получалось, что богу Яхве было все равно, поверят в него или нет, поскольку он ни во что не вмешивался. Во время нашего диалога никто из присутствующих даже не шелохнулся. Дерзость, с которой я обращался к Никодиму, поразила всех настолько, что они даже не смогли понять, откуда двенадцатилетний юноша мог знать подробности Священного Писания, ибо священные книги могли читать и толковать только специально образованные священники. Но они не могли представить себе, что я уже каким-то непостижимым образом знал содержание всех этих священных книг. Я сам не понимал, откуда у меня появилось это знание, поскольку я никогда не читал Священное Писание. Я просто знал его и все.
Никодим, удивленный моими познаниями, толкование которых было совершенно необычно, демонстративно задал мне прямой вопрос о том, кто научил меня толковать Тору? На что я ответил, что я не толкую Тору, а просто хочу понять, почему в ней столько странных для понимания мест. Я напомнил ему, что, на самом деле, праздник, который отмечали евреи в дни Пасхи, был связан вовсе не с исходом евреев из Египта, а в чудесном спасении еврейских младенцев от смерти благодаря заступничеству Бога. Причем, непонятно какого именно Бога, поскольку, находясь в Египте, евреи не могли ничего знать о боге Яхве, существование которого Менаше открыл им значительно позже. Также было непонятно, почему этот Бог не заступался за своих последователей прежде, позволяя египтянам угнетать евреев самыми жестокими способами? На что Никодим дал недвусмысленный ответ, который заключался в том, что евреи сначала верили не в того Бога, а их истинный бог Яхве был открыт пророком Менаше благодаря их общению на горе Синай. Но я уже откуда-то точно знал, что это общение было вовсе не на горе Синай, а на горе Хорив. Кто бы мог подумать, что я уже много раз общался с великим Менаше во сне, и он подробно рассказал мне свою историю, сопровождая её красочными комментариями из того, что не вошло в последующие писания, которые нам предъявили священники гораздо позже после его смерти. Попросив разрешения у Никодима, я начал рассказывать историю Менаше, которую тот сообщил мне в моем сне. Можете себе представить, какое выражение было на лицах моих слушателей?
      
Глава 3. История пророка Менаше. Начало.

Мой рассказ начинался с того, что Менаше вовсе не был евреем по рождению и носил египетское имя Менахотеп. Он был незаконнорожденным сыном фараона Рамзеса II, а его мать происходила из древнего жреческого рода египетских священников, которые были почитателями солнечного бога Ра, чьи корни уходили в глубину веков к давно исчезнувшей цивилизации Атлантиды, располагавшейся когда-то на африканском побережье Средиземного моря. С юных лет Менахотеп воспитывался в жреческой среде в храме города Карнака, где получил хорошее образование и достиг высшей степени египетского жреческого посвящения. Он стал одним из главных жрецов в храме, посвященному египетскому богу Сету, и добился особого положения при дворе своего отца – фараона Рамсеса II. Желание помочь угнетенным евреям возникло у Менахотепа после того, как он влюбился в молодую девушку по имени Еления, которая была дочерью вождя еврейского племени Левиев по имени Аарон. Еления тоже полюбила Менахотепа, однако, ее происхождение не давало ей шансов выйти замуж за иноплеменного мужчину. Все же она осмелилась попросить об этом своего отца, но он ей категорически отказал. Несмотря на запрет отца, Еления продолжала тайно встречаться с Менахотепом. В это время вокруг евреев происходили ужасные вещи. Положение их становилось все более тяжелым. Фараон Рамзес II поставил своей целью насильственно ассимилировать евреев среди местного населения, потому что его тревожила непонятная сплоченность евреев, которых он считал опасными чужаками, способными на бунт. Он приказал забирать детей у евреев и отдавать их на государственное попечение. Если родители не хотели отдавать своих детей, то их забирали насильно. Над еврейскими племенами нависла катастрофа полного исчезновения. Хотя евреи умели многое из того, что не умели египтяне, они фактически находились на положении бесправных рабов безо всякой надежды на свободное будущее. Но они все равно хотели изменить свою жизнь и мечтали о свободе.
Не меньшая опасность угрожала и самому Менахотепу. Дело было в том, что фараон Рамзес II был уже очень стар и после его смерти из-за династических распрей между его наследниками, жизни Менахотепа как возможного претендента на престол стала угрожать смертельная опасность. Не желая рисковать жизнью Менахотепа, Еления решила расстаться со своим возлюбленным, но он не согласился оставить ее. Для себя он окончательно решил во что бы то ни стало жениться на обольстительной еврейке. Понимая, что в таком случае он никогда не сможет оставаться в Египте, Менахотеп решил организовать вывод еврейских племен из Египта, добившись согласия фараона. Его желание укреплялось тем, что он чувствовал в себе способность осуществить задуманное, которое подкреплялось его выдающимися духовными способностями. Менахотеп был великим знатоком египетской магии. Кроме этого, он получил от своей матери тайное знание жрецов Атлантиды о солнечном Боге, который покровительствовал «избранному» им народу атлантанов. Уступая просьбе дочери, Аарон был вынужден согласиться встретиться с Менахотепом и выслушать его. Менахотеп рассказал Аарону о неотвратимой опасности, нависшей над еврейскими племенами, описал им все преимущества будущей свободной жизни евреев в Палестине на земле их предков под покровительством могущественных египетских фараонов, рассказал о своем плане и сказал, что он попросит фараона отпустить евреев из Египта и поможет им обрести долгожданную свободу. При этом он выдвинул условие, что Аарон отдаст ему в жены свою дочь. Свобода его племени зависело от его согласия. Аарон, желая спасти свой народ, был вынужден дать согласие на брак своей дочери Елении с Менахотепом.
Постоянное присутствие при дворе фараона позволило Менахотепу тщательно подготовить заговор для освобождения евреев и их исхода в Палестину. В один прекрасный летний день Менахотеп появился в покоях фараона Рамзеса II. Он пришел попросить покровительства у фараона, чтобы вывести племя Левиев из Египта в Палестину. Менахотеп постарался убедить Рамзеса II отпустить еврейских пленников на их родину, дав фараону обещание позаботиться о том, чтобы освобожденные евреи вернулись в Палестину в качестве верных подданных Египта. По словам Менахотепа, еврейские переселенцы должны были стать надежной опорой власти фараона в его борьбе с греческими племенами, которые как раз в это время вторглись на побережье Палестины, оттеснив хеттов, с которыми у египтян был заключен мирный договор. От себя он добавил, что хочет жениться на дочери вождя племени Левиев и пойти вместе с ними. Рамзес II выслушал просьбу Менахотепа очень внимательно и согласился подумать над просьбой своего сына. Поскольку Менахотеп был его незаконнорожденным сыном, фараон всегда испытывал перед ним чувство вины за то, что не мог передать ему свою власть. Однако, он никак не мог взять в толк, зачем высокопоставленному жрецу были нужны забытые богами племена какого-то небольшого отверженного народа, который прозябал в Египте вот уже более пятисот лет?
День следовал за днем, но фараон все никак не мог принять окончательное решение, ибо он понимал, что, если он отпустит одно племя, это может вызвать ненужные волнения среди других еврейских племен. А ему очень не хотелось этого. Спокойствие было для него гораздо дороже. Вот уже тридцать лет на земле Египта царил мир, который был установлен после долгих и кровопролитных войн с хеттами. Положение усугублялось тем, что фараон не чувствовал опору своей власти в своих детях. Его старший сын Мернептах, который должен был унаследовать власть над Египтом после его смерти, не отличался особыми способностями и, к тому же, был слишком властолюбив и жесток. В конце концов, фараон согласился удовлетворить просьбу Менахотепа. Вскоре он вызвал Менахотепа к себе и объявил ему, что разрешает племени Левиев покинуть Египет и что Менахотеп должен возглавить этот исход. Чтобы не вызвать ненужных волнений среди египтян, фараон приказал все приготовления к исходу делать в строгой тайне.
Получив разрешение от фараона, Аарон под руководством Менахотепа начал тайно готовиться к исходу своего племени из Египта, но вскоре произошло событие, которое коренным образом изменило не только судьбу самого Менахотепа, но и судьбу его новых соплеменников. Договор Менахотепа с фараоном имел неожиданное последствие. Поскольку фараон был отцом Менахотепа вне официального брака, это тщательно скрывалось от посторонних, но все же тайна его рождения стала известна самым неожиданным образом. Так случилось, что разговор фараона с Менахотепом подслушал его сын и наследник Мернептах. Понимая, что фараон разрешает опустить ненавистных евреев на их историческую родину и дает им большие полномочия, подлый Мернептах задумал разрушить эти планы и использовать стремление евреев к свободе в своих целях. Дело в том, что в рядах евреев было несколько его личных шпионов, которые доносили ему обо всех настроениях евреев. После того, как все планы исхода евреев стали известны Мернептаху, он задумал хитроумный заговор, направленный против своего отца фараона Рамзеса II. Коварный Меренптах решил умертвить своего престарелого отца и занять его место, а в качестве убийцы он решил подставить своего сводного брата Менахотепа. Зная о тайных приготовлениях евреев, Мернептах понял, что наступило время действовать немедленно. План его был безупречным. Мернептах воспользовался тем, что фараон был очень старым и часто недомогал. Вскоре Мернептаху удалось отравить собственного отца медленно действующим ядом, который он подмешал в светильники, находящиеся в спальне фараона. Неумолимый рок оказался безжалостным к несчастным евреям. Спустя неделю престарелый фараон внезапно заболел воспалением легких и умер, а его решение об освобождении евреев так и не было объявлено официально. Если раньше у евреев еще оставалась какая-то надежда на обретение свободы, то теперь она полностью исчезла с воцарением нового фараона Мернептаха, который ненавидел евреев и жаждал их уничтожить полностью, хотя лично ему они не сделали ничего плохого. Этому не приходится удивляться, ибо у злого человека всегда найдется повод для ненависти.  Более того, человек сначала ненавидит, а только потом начинает искать причину.
Небольшое количество яда, помещенного в светильник около изголовья кровати отца, сделало его жестокого сына фараоном, а так как перед этим фараона посетил Менахотеп, для Мернептаха не составило труда сделать его ответчиком за смерть фараона. Совершив свой несмываемый грех, фараон Мернептах направил египетских стражников арестовать Аарона и Менахотепа. Однако, стража, посланная за Менахотепом, не смогла его настичь, потому что Менахотеп был вовремя предупрежден своими друзьями из окружения нового фараона, и они сумели скрыться от стражников. Однако, положение евреев казалось совершенно безвыходным. Их путь на свободу оказался очень трудным, поскольку пришлось выступать немедленно. Люди были готовы идти, но все не готовы были делать это так срочно. Подготовка к исходу была в самом разгаре, но она не была завершена. Пришлось бежать из Египта, бросив все. К счастью, на пути беглецов не оказалось препятствий. Никто не ожидал, что Менахотеп и его новые соплеменники будут действовать с такой решительностью. Уже на следующий день евреи под предводительством Менахотепа внезапно напали на египетские войска, стоявшие в городе Гесем. Восставшим удалось завладеть большим количеством оружия. Они ограбили город, забрали много золота и других сокровищ из домов и храмов египтян. Чтобы запастись съестными припасами, евреям пришлось ограбить даже царские склады с продовольствием и угнать лошадей из конюшни, принадлежащей самому фараону Мернептаху.
Так как Менахотеп хорошо знал местность, Аарон доверил ему возглавить исход на землю своих предков. Всего в далекий путь из Гесема отправились около трех тысяч беглецов из племени Левия. По дороге к ним присоединились люди из других еврейских племен, которые не захотели оставаться в Египте. В конце концов, всего около двадцати пяти тысяч отважных людей с большим обозом ушли на северо-восток к Средиземному морю. Менахотеп знал, что путь через пустыню мимо Красного моря был особенно труден, а по берегу Средиземного моря можно было пройти гораздо легче. Благодаря внезапности, никто в столице сразу не хватился беглецов. Прошло целых два дня пока во дворце нового фараона появились вести о побеге. Когда фараон Мернептах узнал о бегстве ненавистных евреев, он пришел в сильную ярость и приказал начальнику стражи немедленно отправиться в погоню, чтобы уничтожить беглецов. Вдогонку был послан двухтысячный отряд воинов с колесницами. Но погоня оказалась безуспешной, потому что никто точно не знал, куда отправились беглецы. Пока колесницы египтян с трудом преодолевали многочисленные болота на северном берегу Красного моря, евреи вместе со своим громоздким обозом обошли болота с севера. Воспользовавшись отливом, они прошли по узкому перешейку, который располагался между Средиземным морем и озером Сирбонис и исчезли в Синайской пустыне. Когда наступил прилив, следы беглецов были окончательно потеряны. Путь на свободу был открыт. Египтяне вернулись назад ни с чем. Поняв, что он потерпел поражение, фараон Мернептах приказал сохранить бегство евреев строгой тайне, благо их оказалось не так много…
Здесь мои слушатели впали в нешуточную ярость. Откуда такие странные подробности мог знать неизвестно откуда взявшийся юноша? Начался ропот. Появились желающие избавиться от меня, говоря, что такому наглецу не место за столом с правоверными иудеями, однако, чрезвычайно заинтересованный Никодим решил дослушать мой рассказ до конца. Но так как был уже поздний вечер, всем пришлось разойтись. Пасхальная вечеря была окончена.

Глава 4. Беседа с раввинами.

Никодим был так поражен моими познаниями, что он договорился с моими родителями отпустить меня на встречу со священниками, которые обычно преподавали в школе для верующих иудеев. Это было в порядке вещей, когда великие учителя тех дней придерживались обычая излагать свои учения перед теми, кого притягивало их общество. Новость о необычном подростке, который рассказывает невероятные вещи, мгновенно облетела сообщество паломников. И когда я оказался в помещении собрания ученых раввинов, там оказалось очень много желающих услышать мои речи. Хотя я совершенно не думал о том, что мне придется говорить. Я впервые находился в обстановке, которая мне была столь желанна, и чувствовал себя совершенно счастливым. Я слушал речи раввинов, сравнивал их мнения об иудейском учении между собой, пытаясь понять вложенный в них смысл, а также сопоставлял их с теми истинами, которыми обладал сам. Я не замечал, как проходили часы, прежние беседы с путешественниками караванов померкли в сравнении с общением с этими великими учителями Иудеи.
Началось все довольно спокойно. Мне задавали вопросы по содержанию Священного Писания, и я насколько мог отвечал на них. Но когда был задан вопрос, верю ли я в бога Яхве, который избрал иудеев на свое божественное служение, мне пришлось сказать, что в любом народе, будь то иудеи, эллины или дикари, обязательно находятся угодные Богу, просто среди иудеев их особенно много, но это вовсе не значит, что весь народ иудейский безупречен с точки зрения своей веры. А без истинной веры не может быть избранности. Здесь против меня выступил один уважаемый священник. Как я потом узнал, это был один из ближайших помощников Первосвященника. Он с интересом посмотрел на меня и спросил, почему же тогда иудеи прозябают под гнетом римских императоров, ибо избранный народ, по своему определению, должен быть процветающим и могучим? Это была явная провокация. Но я на нее не поддался, помня, что священники часто упрекали своих прихожан в недостаточной вере в бога Яхве. Я торжественно объявил, что это может означать только одно – бог Яхве недоволен своим народом и посылает им испытания, чтобы их вера очистилась от порочных вещей. На лице священника появилась недовольная гримаса, но он ничего не сказал.
Тогда встал другой священник и задал мне еще один провокационный вопрос, почему бог Яхве не наказывает угнетателей иудейского народа, а ждет, пока народ исправится сам? Возможно, если иудеи увидели бы карающую десницу своего Бога-покровителя, они бы скорее сбросили с себя ненавистное угнетение? Это был прямой вызов, но я его принял и смиренно ответил, что, по-видимому, бог Яхве поддерживает тот порядок, который им установлен повсеместно, а в его промысел входит процветание не только иудеев, но и других народов. Поэтому он не может всегда помогать только иудеям. Но эра угнетения не может длиться вечно. Настанут времена, когда иудеи получат свободу, а римляне получат по своим заслугам. Каждому – свое, по справедливости. При этом, нарушать порядок, заранее установленный богом Яхве, нельзя никому. Поэтому никто, кроме бога Яхве, не знает, когда и как это произойдет.
Снова воцарилась напряженная тишина. Священники не знали, как спровоцировать меня на богохульные или антиримские высказывания. Но все же была сделана еще одна попытка. На этот раз вопрос звучал особенно коварно – что я думаю о Машиахе-спасителе иудейского народа? На это я спокойно ответил, что спасение народа заключается в нем самом, а также в его непоколебимой вере в бога Яхве. Но если придет человек, который поможет обрести эту веру всем иудеям, то он и будет их «спасителем», ибо «спасение» человека в его истинном смысле имеет место не в земном, а в небесном мире. Тут среди присутствующих поднялся настоящий ропот, и священники явно не знали, как себя вести дальше. Тогда вмешался один очень злой человек, который начал оскорблять меня, называя наглецом, который посмел возражать своими невежественными речами мнению просвещенных учителей народа. Пришлось ему ответить, что просвещенность еще не означает заботу о народе. Если человек хочет помочь своему ближнему обрести веру или сделать нечто иное, полезное для народа, то он сам является не менее полезным чем, любое просвещение. Человек определяется по его делам, но не по его словам, ибо благими словами вымощена дорога к погибели. Есть только один способ, кроме молитвы, показать свою набожность – это делать благие дела во имя бога Яхве. Услышав мои слова, посрамленный склочник немедленно удалился, ибо узрел, что все с одобрение восприняли мое высказывание. Дальше все продолжалось мирно и без происшествий.
Моя беседа с раввинами затянулась до глубокой ночи. А в это время собравшаяся на празднества в Иерусалиме громадная толпа постепенно стала расходиться. Мои родители готовились пуститься в обратный путь, но в последнюю минуту заметили, что я куда-то пропал. Они сильно испугались, предполагая, что их сын затерялся в большом городе между сотнями тысяч паломников. Они повсюду искали меня, но не смогли попасть на мой след. Их поиски затянулись до самой ночи, но не достигли успеха. Наконец, мои измученные и отчаявшиеся родители зашли в один из дворов Иерусалимского Храма, где увидали большую толпу и инстинктивно подошли к ней. И тогда они услышали среди общего молчания народа громкий отроческий голос, в котором они узнали голос своего сына.  Они продвинулись через толпу и, к великому своему удивлению, увидели меня среди знаменитых иудейских ученых. Я стоял среди великих иудейских умов того времени, окружавших меня с неподдельным вниманием, а вокруг толпился народ. Это было неслыханным делом, чтобы подросток свободно высказывался в присутствии старых учителей, а то, что он осмелился возражать, рассуждать и поучать в такой среде, казалось просто чудом. И это действительно было чудо! Я говорил с видом и тоном настоящего учителя, отвечая на самые тонкие вопросы ученых старцев, поражая своим глубоким умом и необычным духовным развитием. По окончании своей проповеди я отошел от собравшихся и примкнул к родителям, которые поспешили скрыться вместе со мной от удивленной толпы.
Из Иерусалима я вернулся домой просветленным. Впервые мне начало открываться истинное значение моего появления на свет, и уже нес в своем сердце тайну своего предназначения, которую прочувствовал в Иерусалимском Храме. Я впервые ощутил в себе присутствие какой-то незнакомой силы, хотя еще не осознавал этого. С этого момента и все последующие годы я стал глядеть на мир совершенно другими глазами. Наблюдая жизнь своего народа, я постепенно начал понимать, что законы, по которым живет иудейское общество, противоречат истинным законам, по которым строится окружающий мир и который я чувствовал в себе. Многое из того, что я наблюдал, расходилось с моими внутренними ощущениями Истины. Я видел, что люди предпочитали следовать своим собственным теориям. Они соблюдали бесчисленные религиозные традиции и ритуалы, которые давно утратили свое духовное содержание. Их служение Богу заключалось в соблюдении всего лишь череды обрядов, в которой отсутствовала духовная составляющая. Священники не учили верующих иудеев постигать божественные истины, поэтому, их служение Богу не приносило им ни порядка, ни мира. Мне с детства не нравилось требование слепо следовать законам иудейской религии. Я сразу невзлюбил напыщенных священников, потому что всем своим существом ощутил недостатки официального иудаизма. Я еще не знал, что не был чистокровным иудеем, но уже чувствовал, что чем-то отличаюсь от своих соплеменников, поэтому не считал себя обязанным слепо подчиняться иудейским религиозным законам. В моей голове постепенно зародилась мысль реформировать религиозные воззрения окружающих меня людей в соответствии со своими собственными ощущениями Бога, которые зрели и укреплялись во мне с каждым днем. Будучи практически нищим, я глубоко страдал, ощущая презрительное отношение окружающих, которые считали бедность и страдания божественным наказанием за грехи. А какие грехи могли быть у маленького мальчика?
С ранних лет я должен был беспрекословно подчиняться своим родителям, а также выполнять многочисленные предписания священников, которые регламентировали буквально каждый мой шаг. Мои отношения с отцом и матерью были очень хорошими, но бесконечные понукания раввинов делали мою жизнь горькой и безрадостной. Поэтому мне с малых лет пришлось учиться сдержанности, терпению и стойкости. Удивительно, но при всех моих трудностях я никогда не падал духом и не унывал. Мое положение усугублялось тем, что мои младшие братья всегда были на стороне священников и ставили их предписания превыше всего. То, что я имел собственное понимание Бога, они считали упрямством. Отступление от строгих религиозных правил раздражало их. Братья были недовольны мною за то, что я вел себя свободно и не подчинялся общепринятым религиозным правилам и обычаям. Они обвиняли меня в заносчивости и исключительности, в неуважении к учителям и священникам. О моем бескорыстии и честности отзывались с иронией, а мою доброту и терпение расценивали как трусость. Я любил своих братьев и относился к ним с неизменной добротой, а они завидовали мне, пытались запугать и даже избить, хотя я был значительно сильнее них. Однако, я никогда не мстил, если со мной грубо обращались, а старался просто не замечать оскорблений. Моя мать часто увещевала меня послушаться братьев, подчиниться указаниям священников и жить, как все остальные, но я смиренно, но твердо отказывался изменить свое поведение, ибо всем своим существом ощущал, что оно угодно Богу. В конце концов, мои братья, бездумные в своей ортодоксальной ограниченности, постепенно восстановили против меня мою родную мать и даже договорились до того, что я будто бы лишился рассудка и меня надо взять под опеку. Я с самого раннего детства рос в бедности и лишениях, не понятый другими людьми, потому что не был похож на них. Людей влекли другие идеалы. Они жаждали хлеба и удовольствий. Никакие религиозные обряды не могли преобразовать их духовно.
Осторожность всегда диктует возможность наступления плохих событий. И, когда они наступают, нужно быть готовым к тому, что они будут продолжительными, ибо беда всегда приходит надолго. Через некоторое время в Назарете начали распространяться слухи о моем незаконном рождении. По мере того, как я взрослел, становилось очевидным, что я был совершенно не похожим на своего отца Иосифа. В свои четырнадцать лет я имел высокий рост, хотя оба мои родителя были низкорослыми. В отличие от своих сводных братьев, у меня были длинные худые ноги и тонкие руки. Длинные, слегка вьющиеся волосы, светло-каштанового цвета ниспадавшие ниже плеч, хотя у всех моих «родственников» волосы были черные. Однако, особенно отличались мои глаза. Они были темно-серые, что вообще было исключительной редкостью для этих мест. Да и нос у меня был не большой и висячий, как у всех моих соплеменников, а длинный и прямой с заостренным кончиком и тонким переносьем, небольшой горбинкой и чуть расширенными ноздрями. Всем было очевидно, что моим отцом благочестивый Иосиф никак не мог быть.
Вскоре в нашей семье произошло еще одно важное событие. У моей матери должен был появиться еще один ребенок. Но мой отец был слишком беден, чтобы содержать столько детей. Ведь нас и так у него было уже четверо. По тем взглядам, которые на меня обращали мои родные, я понял, что стал нежелательным членом их семьи. Тем более, что все уже догадались, что я был приемным сыном у Иосифа. Вскоре появились еще одни признаки разлада в отношениях семьи ко мне. Работать меня стали заставлять намного больше, чем раньше, а я ведь был всего лишь четырнадцатилетним подростком. Да и работы, по правде говоря, было очень мало. Приходилось пройти длинный путь, чтобы найти какую-нибудь вещь для починки. Мы с отцом ремонтировали дома, мебель, сельскохозяйственный инвентарь и вообще все, что придется, вплоть до собачьих будок. Только в одном у окружающих оставалось хорошее отношение ко мне – я умел рассказывать даже простые истории очень красочно и доходчиво, постоянно чувствуя, что они вызывают неподдельный интерес моих слушателей. Особенно всем нравилась история пророка Менаше. Здесь я продолжу свой рассказ об исходе евреев из Египта с того места, на котором я его прервал ранее …

Глава 5. История пророка Менаше. Продолжение.

Менахотеп, которого его новые соплеменники стали называть еврейским именем Менаше, понял, что, выйдя из Египта, они оказались абсолютно незащищенными перед враждебными условиями пустыни. Менаше понял, что если ему не удастся найти способ проникнуть в Палестину, то скоро люди перестанут ему повиноваться. Однако, прямой путь на родину евреям был закрыт. Они не могли сразу вернуться в Палестину, потому что их силы были слишком незначительны. Там их не ждало ничего хорошего, кроме враждебного населения. Положение еще более усугублялось тем, что в то время на юге Палестины шли военные действия между войсками фараона Мернептаха и отрядами племен греческого происхождения, пришедшими с севера. Нельзя было с такими малыми силами возвращаться в родной край, охваченный войной. Кроме этого, среди евреев, вышедших из Египта, не нашлось ни одного, кто знал бы дорогу в «землю обетованную». Пока они шли вперед, не оглядываясь, не приходилось думать о том, что будет дальше. Но вскоре запасы пищи закончились и многие стали роптать, взывая к памяти своих предков, которые кочевали по пустыне с тучными стадами и богатыми припасами. А теперь у них оставалась всего лишь одна лепешка на пятерых. Положение казалось совершенно безвыходным. Что оставалось делать Менаше?
И здесь на помощь пришел счастливый случай. Милостивой судьбе было угодно, чтобы переселенцы остановились на длительную стоянку около горы Хорив. Повинуясь неясному влечению, Менаше поднялся по ее склону на небольшую ровную площадку, примерно на половине высоты горы, где еще росли кусты, и впал в размышления.  Наступил вечер. Стемнело. Вдруг он заметил неподалеку от себя какой-то слабый свет. Он увидел, что сквозь ветви куста диптама пробивалось странное голубоватое свечение, хорошо заметное в сумерках. Со стороны казалось, что куст был охвачен каким-то необычным голубым пламенем. Когда Менаше приблизился к кусту, оказалось, что таинственное свечение исходило от небольшого черного камня округлой формы, который лежал под этим кустом. Взяв таинственный камень в руки, он обнаружил у него чудесное радужное свечение, которое будто бы пронизывало камень насквозь. Вскоре обнаружил у камня еще одно интересное свойство. Под влиянием камня Менаше впал в ранее неизвестное для него состояние, напоминавший сон наяву. Он видел яркие картины и слышал внутри себя таинственный «голос», беседующий с ним. Голос не только был отчетливым, но еще и очень убедительным. С нескрываемым трепетом, Менаше воспринимал слова, которые, как ему казалось, исходили от самого Бога. Но только не от того, которому он привык поклоняться раньше, а от гораздо более могущественного. При этом он не испытывал никакого сопротивления или отвращения. Каждое слово попадало к нему в виде искрящейся звезды, образуя ожерелье смысла, который он с благоговеньем воспринимал.
Голос поведал ему, что он избран великим Богом, которого только он имел право называть по имени, но никому больше не открывать его, поскольку Бог разрешил общаться с ним только Менаше. Многие часы Менаше слушал божественную речь и понял, что избран Богом для того, чтобы стать вождем народа, который Бог призывает на новое служение. Это напоминало ту роль, которую в древние века получил великий пророк Авраам. Но на этот раз задача была гораздо сложнее. Предстояло сплотить еврейский народ под идеей религиозного покровительства, созданного новой могущественной силой, о которой евреи еще ничего не знали. Непонятным образом к Менаше пришла уверенность в том, что он слышит слова Истины, исходящей от самого Бога. И тогда Менаше уверовал полностью и окончательно, после чего дал обещание своему невидимому покровителю выполнить все, что тот передал ему. Менаше пробыл на горе Хорив три дня и три ночи без сна, без пищи и воды, но тело его не страдало. Он был на верху блаженства. Его народ должен был узнать волю нового Бога, и только после этого Менаше мог привести его на «землю обетованную», которая была когда-то обещана Богом-покровителем евреев пророку Аврааму. Чтобы не забыть ничего из того, что ему было передано, Менаше нацарапал то, что ему удалось запомнить, заостренной палочкой на плитках известняка. Взяв с собой чудесный камень и свои записи, он спустился с горы к своим новообретенным соплеменникам.
Камень, который Менаше нашел на горе Хорив, имел внеземное происхождение и обладал целым рядом удивительных свойств, которые давали человеку необыкновенные возможности. Сила, исходящая от камня, резко повышала мыслительные способности человека и давала ему возможность получать различные сообщения непосредственно от Бога. Кроме этого, сила «божественного камня» укрепляла тело человека и могла значительно продлить его жизнь. Однако, камень также таил в себе большую опасность, ибо сила, которая в нем содержалась, была слишком большой и представляла серьезную опасность для его обладателя. Камень нельзя было долго держать в руках, от него надо было всегда держаться на определенном расстоянии, но Менаше не мог этого знать, что в дальнейшем привело к роковым для него последствиям. Менаше спрятал камень ото всех и всегда держал при себе. При помощи камня он смог получить множество полезных знаний, которые помогли скитальцам выжить во время их многолетних блужданий по пустыне. Пользуясь знаниями, полученными при помощи камня, Менаше прославился среди своих новых соплеменников как великий мудрец и пророк. Однако, Менаше всегда был и оставался жрецом, поэтому его, прежде всего, интересовали религиозные проблемы. Менаше решил стать полновластным идейным вождем своего нового народа. Он уже был весьма эрудированным в области египетского мистицизма, знал древние религиозные идеи вавилонян и ассирийцев, а также обладал тайными познаниями жрецов древней Атлантиды. Знания, полученные при помощи «божественного камня», дало Менаше возможность создать новую религию, с помощью которой он захотел объединить евреев, вышедших с ним из Египта в единый народ, который смог бы завоевать Палестину.
Для решения этой задачи Менаше решил использовать идею племенного Бога-покровителя, в которого верили евреи со времен пророка Авраама, связав ее с основными законами своего нового Бога, которые были получены им на горе Хорив, а также соединив их с уже имеющимся у него наличными религиозными идеями других народов. В течение нескольких лет выходцы из Египта прожили вместе с племенем мадианитян, у которого Менаше позаимствовал основную форму своей новой религии. Дело в том, что у мадианитян существовал культ Бога войны, которого они называли «Егва» и который будто бы выделил их племя среди других и являлся его защитником. Менаше сразу понял всю пользу культа такого Бога-защитника, который на древнееврейском языке звучал как «Яхве». Менаше придумал гениальную вещь – он просто объединил прежнего Бога-покровителя древних евреев, который в то время еще не имел имени, с воинственным богом-защитником Егва, в которого верили мадианитяне. Таким образом, у евреев, наконец-то, появился полноценный Бог-покровитель, который не только заботился о них, но одновременно был их Богом-защитником. К тому же, у этого Бога появилось имя, и он стал называться «Яхве» («Иехова»). Менаше принял на себя миссию внедрения своей новой религии среди невежественных соплеменников, чтобы обучить их всем таинствам жизни на основе идей, полученных от своего нового бога Яхве.
Бог Яхве дал Менаше большую духовную силу, но он поначалу колебался, так как не считал себя готовым к такому тяжелому служению. Он еще не умел быть вождем, хотя в глубине души и стремился к этому. Его угнетало сознание своей неспособности быть голосом нового Бога для еврейского народа. Но, согласившись однажды принять эту ответственность, Менаше со всем сердцем взялся за ее выполнение, полностью доверившись божественной благодати, которая в нем пребывала. Величие работы пробудило в нем все его лучшие качества. Бог Яхве благословил его готовность к служению, и Менаше постепенно стал уверенным в себе, красноречивым, исполненным надежды и самообладания, полностью подходящим для того великого дела, которое когда-либо ранее возлагалось на человека.
Менаше был наглядным примером того, как Бог укрепляет волю тех людей, которые полностью доверились ему и безоговорочно подчинились его повелениям. Пример Менаше доказывал, что всякий достойный человек может обрести силу от Бога, если примет ответственность, возложенную на него, и будет стремиться достойно выполнить свой добровольный долг, каким бы скромным ни было его положение в обществе людей, и как бы ни были ограничены его способности и возможности. Пользуясь невежеством своих новых соплеменников, Менаше представил дело так, будто бы он имел личную встречу с богом Яхве, который снизошел к нему на горе Хорив и передал заповеди своих законов, которым отныне должен повиноваться еврейский народ, потому что он будто бы был «избран» богом Яхве для того, чтобы проводить его волю. За это бог Яхве будто бы обещал евреям благополучие и процветание, а также право повелевать остальными народами. В качестве доказательства Менаше показал соплеменникам свои талисманы: камень, светящийся в темноте, и каменные скрижали с текстом основных заповедей Бога.
Концепция бога Яхве была так же примитивна, как и интеллект соплеменников Менаше. Она была всецело подчинена политическим задачам текущего момента истории. Идею более сложного Бога евреи просто бы не приняли, ибо людям свойственно бояться верить в то, чего они не понимают. Новая религия дала Менаше желанную возможность стать духовным вождем возглавляемого им племени. Отныне он был призван исполнять работу для своего нового бога Яхве, преодолевая свои человеческие слабости и низменные привычки. Однако, от них было не так легко избавиться. Природная гордыня Менаше сказалась на смысле того послания, которое он передал людям от имени бога Яхве. В нем Менаше сделал ставку не на духовные, а на политические аспекты своей новой религии и слишком много придумал от себя. Вместо того, чтобы смирить свою гордыню, он самонадеянно захотел быть единственным посланцем бога Яхве на Земле.  К сожалению, он с самого начала пошел по неверному пути, преувеличив значение собственной роли в этом важном деле.
Наиболее ревностных поклонников нового бога Яхве Менаше нашел в роду Левиев. Поскольку вождь племени Левиев Аарон в Египте был одним из почитателей змееголового бога Сета, он хорошо разбирался в религиозных ритуалах, за что был провозглашен Менаше главным служителем нового культа бога Яхве, который стал единым Богом–покровителем для всех евреев, объединенных под началом Менаше. Правда, Менаше пришлось согласиться на компромисс и, наряду с культом бога Яхве, он позволил евреям продолжить соблюдать старый египетский культ змееголового бога Сета. Для этого Менаше пришлось установить в лагере евреев статую змея, сделанную из меди…
На этом я прервал свой рассказ, чтобы все могли осознать величие свершившегося события. Все мои слушатели сидели с открытыми ртами в полном изумлении. Никто и никогда не рассказывал им ничего подобного. Но мои слушатели были слишком невежественными и вряд ли понимали смысл того, о чем я им рассказывал. Великое никогда не выпячивает свое величие, ибо оно и так заметно, но только для тех, кто это понимает. Однако, к сожалению, большинство людей в силу своего невежества не может воспринимать великое. В отличие от меня, который видел все эти картины как будто наяву, вряд ли нашлось бы много людей, которые могли представить себе что-то подобное и уж, тем более, уверовать в это.

Глава 6. История пророка Даниила.

Мне пришлось еще много дней помогать отцу в попытках заработать немного денег для нашего нового ребенка, но они имели незначительные результаты. В конце концов, настал тяжелый день расставания. Меня попросту больше было нечем кормить. Моя мать написала письмо к своей сестре Елизавете, которая, как она знала, жила в нескольких днях пути в одной религиозной общине где-то на берегу большого соленого моря, которое было настолько соленое, что его называли «Мертвым морем» и никто не рисковал в нем купаться. Получив письмо, я оставил родной дом и с караваном паломников, направлявшихся в Иерусалим, после недолгого пути благополучно добрался до местечка Энгадда вблизи Мертвого моря, в котором жила моя тетя. Там располагалась большая община, созданная в давние времена одним знаменитым еврейским пророком по имени Даниил, который был упомянут в Священном Писании. Члены общины называли себя «ессеями» и оказались весьма симпатичными людьми. Среди ессеев не было ни одного правоверного иудея, который бы агрессивно относился к моим речам, хотя я вообще никогда не имел никакого желания задеть или оскорбить кого-либо. Ессеи приняли меня с большим сочувствием, когда узнали мою странную историю. Тогда же мне впервые пришла в голову мысль, что делать свою жизнь я должен сам, не надеясь на помощь окружающих. Ибо то, чем я владел и мог выразить, явно мне не принадлежало. Я не стал сопротивляться распорядку, который у ессеев был довольно жестким, ибо в душе всегда противился хаосу необузданных желаний. Сказали идти за водой – я пошел. Сказали помыть помещение, где мы все находились во время ночного сна – я помыл. У меня не возникало никаких возражений, когда меня просили о чем-либо. Внутренняя дисциплина и привычка повиноваться сложившемуся порядку вещей у меня была, по-видимому, заложена с самого рождения.
Оказалось, что Елизавета жила в соседнем селении и не часто появлялась в общине, потому что была уже очень старой. Здесь жил её сын Иоханан, который находился на полном попечении ессеев. Мы жили вместе с Иохананом под бдительным присмотром общинного контингента в лице нескольких очень строгих девушек. Одну из них звали Мария по прозвищу «Магдалина», поскольку она была родом из селения Магдала. Мария мне сразу очень понравилась. Вскоре мы подружились и много времени проводили вместе, беседуя о разных вещах, но никогда не пытались говорить ни о Боге, ни о власти. Нас больше интересовали история и приключения, которыми была полна эта замечательная община. Она существовала вот уже более четырех веков, а об её основателе пророке Данииле знали все. Чудеса, которые он демонстрировал, вошли в легенду.
Пророк Даниил родился в Иудее в семье городского торговца из Иерусалима. С малых лет мальчик помогал отцу и работал разносчиком лепешек. Он всегда осознавал себя необычным человеком. Его постоянно одолевали «голоса», которые звучали в его голове и сообщали ему сведения о других людях и их будущем. Слухи о необычном юноше заинтересовали царя Иосию, который в то время правил в Иудее. Он призвал к себе придворного пророка Иеремию и приказал ему разобраться с Даниилом. Чтобы проверить способности Даниила, Иеремия стал требовать от него предсказаний. Даниил сообщил Иеремии о скором падении Иудейского царства и разрушении Иерусалима. Иеремия не все понял в предсказаниях Даниила, но он поверил пророку, и его охватило отчаяние. Он сообщил о неблагоприятном пророчестве Даниила царю Иосии. Но Иосия не поверил словам пророка Иеремии и велел изгнать Даниила из Иерусалима. Ничего не поделаешь – даже истинное пророчество редко бывает всем по душе.  Однако, Иеремия не послушался царя и спрятал Даниила в одном из домов на окраине Иерусалима, так как он уже не мог обойтись без предсказаний молодого пророка. К сожалению, Даниил оказался прав – вскоре Иерусалим пал под ударами безжалостного халдейского царя Навуходоноссара II. Даниил вместе с другими евреями попал в плен и был уведен в Вавилон.  Там его ожидала жизнь, полная тягот и испытаний.
Евреев в Вавилоне сначала сильно невзлюбили и направили на самые тяжелые работы. Даниил попал на работу в каменоломню, где ему пришлось перенести много тягот. Изнурительный безрадостный труд истощил тело пророка. Даниил понял, что умирает. Но внутренний Голос, исходящий от бога Яхве, поддерживал его и не давал впасть в отчаяние. Он подсказал Даниилу, как ему следовало выйти из тяжелого положения. Даниил получил от Голоса идею о том, как нужно правильно использовать деньги для обогащения его хозяина, чтобы тот впоследствии мог бы облегчить его собственную участь. И хотя Даниил презирал деньги, его советы помогли добиться потрясающих результатов. Его хозяин совершил несколько удачных финансовых операций и стал очень богатым. Воодушевленный советами Даниила, его хозяин рассказал о замечательном предсказателе другим вавилонянам. В конечном счете, молва о Данииле дошла до вавилонских жрецов, которые обвинили Даниила в святотатстве, потому что Даниил говорил, что ему все сведения лично передает бог Яхве. Опасного пророка заточили в тюрьму. Содеянное им походило на колдовство, которое, вообще говоря, в Вавилоне не считалось позорным делом, но только если им занимались сами вавилоняне. Иноплеменных колдунов в Вавилоне боялись и преследовали, поскольку считалось, что они могут вредить местным жителям. Так как Даниил был иноземцем, его приговорили к сожжению. Но бог Яхве защитил Даниила. Огонь не причинил ему никакого вреда, потому что хворост в печи, на котором собирались сжечь Даниила, никак не хотел гореть. Узнав об этом странном происшествии, изумленный царь Навуходоноссар II счел это чудом, исходящих от богов, и помиловал пророка. После своего чудесного спасения Даниил получил возможность жить в собственном доме и свободно проповедовать свои истины. И хотя Даниил по-прежнему был простым иудейским пленником в Вавилоне, ему удалось достичь довольно высокого положения при дворе царя Навуходоноссара II благодаря своему умению толковать сны и делать на их основе важные пророчества, что очень ценилось в Вавилонии. Много пророчеств изрек Даниил, но наибольший интерес вызвало его пророчество о том, что через пятьсот лет на иудейскую землю придет некий таинственный посланник бога Яхве, которого он называл особым именем «Машиах». Он должен был стать избавителем еврейского народа от иноземного гнета, указав иудейскому народу путь к спасению и счастливой жизни. Данное пророчество Даниила должно было ободрить угнетенных иудеев и поддержать их надежду на освобождение.
Понятное дело, что никто не знал, как должен был выглядеть этот таинственный Машиах и что он должен делать, кроме того, что он появится в годину тяжких испытаний и поможет угнетенному еврейскому народу обрести свободу. После чего настанет мир и благоденствие среди всех евреев. Но пока я терзался только одним вопросом – как можно узнать этого замечательного человека? На что мой брат Иоханан самоуверенно отвечал, что бог Яхве подаст ему особый знак о пришествии Машиаха.  Я подумал тогда, что хорошо бы этот знак бог Яхве подал и мне. Следует сказать, что Иоханан был очень умным и симпатичным парнем. Он был всего на год старше меня, но ничуть этим не гордился. Он любил повторять, что главное в жизни – это не возраст, а положение. Которым, кстати говоря, мы не могли похвастаться. В общине ессеев существовала строгая иерархия, которую почитали все общинники. Естественно, в силу своей молодости и неопытности мы занимали в общине самые нижние ступени. Однако, это меня совершенно не смущало, поскольку я был абсолютно лишен тщеславия и не ощущал в себе никакого желания добиться высокого положения в любом обществе. Власть над кем-либо меня совершенно не прельщала и даже вызывала отвращение.
Ессеи составляли древнее иудейское оккультное братство, включавших в себя благочестивых мужчин и женщин, живших аскетически и проводивших свои дни в простых трудах, а вечера – в молениях. Главной задачей секты было сохранение и возвышение нравственности и благочестия людей. Они веровали в существование единого Бога, в «бессмертие души» и в ее «переселение» после смерти в другое тело, а также во многие другие мистические истины. Особенностью этой секты являлась строгая нравственная жизнь ее членов. Ессеи не занимались торговлей и не участвовали в коммерческой жизни, полностью посвятив себя возделыванию земли и овцеводству, а также занимались гончарным ремеслом и были искусными плотниками. Ессеи считались одними из самых образованных среди иудеев. Требования братства были очень суровы, а его уставы и обряды были высшего мистического рода. Как и во всех истинных мистических братствах, ученик должен был заработать собственное «спасение» – ни деньги, ни влияние не могли ему помочь. Беспрекословное подчинение всем правилам братства, полное отречение от материального имущества, полное целомудрие – таковы были условия, предъявляемые братством не только к новообращенным, но и к уже посвященным, и даже к учителям высших ступеней.
Подобно многим иудейским религиозным сектам того времени, целью общины было ожидание пришествия Машиаха, предсказанного основателем секты пророком Даниилом, а также подготовка к новой праведной и свободной жизни в обновленной Иудее.
В течение двух лет мы с Иохананом и Марией «Магдалиной» не знали никаких забот и вели спокойную жизнь учеников ессеев, но однажды случилось событие, которое перевернуло мое представление о той роли, которую я мог играть в этой жизни. С некоторых пор мне стало казаться, что идея Машиаха-спасителя еврейского народа, на которую так уповали ессеи, была ложной и совершенно нереалистичной. Никакого «спасителя» для какого-то одного народа быть не могло, ибо такой народ вряд ли смог жить свободно в окружении враждебных соседей. В таком случае, единственным способом существования этого народа была бы непрерывная война с соседями с целью защиты своей независимости, либо завоевательная война для захвата территории соседей с их последующим порабощением. Я понял, что таким путем к миру и справедливости прийти нельзя. Делать счастье для избранных народов – это был явно не мой путь. Но и ожидание того, что тебя освободит кто-то другой, тоже меня не устраивало. Мои попытки рассказать своим новым друзьям о тех мыслях, которые у меня появились в связи с легендой о Машиахе, не принесли никаких реальных результатов. Никто ничего не понял. Да и как они могли меня понять, если я сам только что задумался об этом, а рассуждать вместе со мной на эту тему никто из них не захотел.

Глава 7. Встреча с проповедниками.

Поняв, что среди ессеев я никогда не смогу найти понимания, мне оставалось только одно – постараться заняться другим делом, но каким именно, я пока не знал. Однако, одно я уяснил точно – с ессеями я больше не хотел оставаться, тем более что я не хотел стеснять их своим нахлебничеством, ибо им от меня явно не было никакой пользы. И в один прекрасный летний день я снова отправился в путь. На этот раз судьба привела меня к большому дереву, одиноко стоящему на развилке дорог, одна из которых вела в город Тир, куда я рассчитывал направиться. Это был большой портовый город на побережье Средиземного моря, о котором я уже был наслышан от путешественников, посещавших Назарет. Я заночевал под этим деревом, чтобы утром решить, куда идти дальше. Проснувшись с первыми лучами солнца, я обнаружил, что нахожусь в компании странных путников. На их головах были необычные повязки, которых я раньше не видел. Все иудеи носили другие покрывала, которые были завязаны на голове сзади, а эти были обернуты много раз вокруг головы. Тогда я еще не знал, что они пришли из далекой Аравии, а их головной убор назывался «чалма». Достаточно было взглянуть на них, как становилось ясно, что это были богатые люди. Недалеко паслись их ослы и верблюды, навьюченные большим количеством разноцветных мешков с товарами. Как мне удалось выяснить, они тоже направлялись в Тир. Мне с трудом удавалось понимать их странное наречие, хотя многие слова были мне знакомы. Путники предложили мне идти вместе с ними. Взамен я должен был помогать им в дороге и следить за их животными. Согласился я почти сразу, ибо понимал, что гораздо лучше идти навстречу своей судьбе, чем наперекор ей. Я довольно рано уяснил себе, что сопротивляться своей судьбе бессмысленно. Кто противится судьбе, тот вредит самому себе. Я уже начал догадываться, что все события, которые происходили со мной, не были случайными. Какая-то сила, которая находилась вне меня, создавала вокруг нечто вроде шатра, из которого был только один выход, и от меня требовалось только повиноваться течению своей судьбы, которую мне прокладывали мои неведомые покровители, причем, без малейшего участия с моей стороны.
  Некоторое время я путешествовал вместе с моими работодателями, пока не встретил диковинных путников из Индии, которые принесли с собой необычные знания, о которых никто в наших краях не имел ни малейшего понятия, не говоря уже о том, чтобы следовать этим знаниям. Они откуда-то знали наш язык и обладали оригинальными познаниями о мистических вещах, которые меня очень заинтересовали. В результате долгих бесед с загадочными путешественниками многое для меня стало проясняться. От одного из путешественников, который носил мудреное имя Бодхисатва, я с изумлением услышал истории о богах и героях, которые часто являлись мне в моих прежних снах. Я понимал, что сказания, которые мне поведал просвещенный мудрец, были пересказом каких-то очень древних знаний. Но откуда и когда они были получены, никто не знал. Считалось, что они были переданы богами через своих посланников. Тогда же я впервые услышал историю одного такого посланника, который называл себя именем Будда. Он был индийским принцем и занимал высокое положение при дворе своего отца раджи, но почему-то пренебрег своим высоким саном и предпочел путешествовать в поисках истинного знания, пока не стал «просветленным». Мне кажется, что рассказ о Будде тоже заслуживает внимания, но я не уверен, что понял все, о чем мне рассказал Бодхисатва.
 Будда был очень разумным человеком. Он понимал, что весь мир подчиняется какому-то определенному порядку. Наблюдая движение небесных тел, он усомнился в неподвижности небесного свода, которое тогда было очень распространенным заблуждением. У него стали появляться необычные мысли о том, что скрывается за небесным сводом. Причем, он сразу понял, что сотворить все сразу даже такому могущественному существу, как Бог, невозможно. Таким образом, он постиг принцип непрерывного развития всего сущего от простого к сложному. Великий Будда стал не потому велик, что у него было много учеников и последователей, а потому, что он первый высказал важную мысль о том, что существует абсолютный Бог, общий для всего сущего. Причем, его облик может быть разнообразным. Бог может быть невидимым, поскольку он есть нечто иное в нашем вещественном мире. Это было совершенно удивительным для меня, ибо идея об абсолютном Боге для всех народов в его различных воплощениях в мое время находилась еще только в зародыше. Даже иудеи, у которых тоже возникла подобная идея, не смогли преодолеть свою ограниченность и привязали её исключительно к своему племени, истолковав принадлежность к своему богу Яхве как свою избранность, попутно лишив другие народы такой же избранности. Получилось, что Будда первый сказал, что есть абсолютный Бог, который управляет всей Вселенной, где находится место для каждого человека.
События, которые сопровождали жизненный путь Будды, отличались редкой стабильностью. Он мог в течение долгого времени предаваться созерцательным размышлениям, во время которых к нему приходили различные мысли, которые впоследствии составили Кодекс Будды и послужили основанием той религии, которую восприняли люди Востока. Но на пути в западные страны Будда не смог достичь успеха, хотя его последователи, называвшие себя, как и мой просветитель, именем «Бодхисатва», неоднократно предпринимали длительные миссионерские путешествия. Трудность заключалась в том, что сомнительные эксперименты созерцательной буддистской практики оказалось невозможным применить к уже существующим древнейшим верованиям, которые были распространены среди жителей Запада. Будда не смог убедить их. Однако, подобные попытки не прекращались, и упомянутый мною Бодхисатва, был одним из таких подвижников. Правда, я с ним пробыл сравнительно недолго и не смог понять и усвоить его проповедь до конца. Единственное, что мне показалось существенным, так это утверждение, что для Бога, как его представляли буддисты и их последователи, не существовало вещественного облика, это было нечто невещественное, похожее на то, что через много веков получило название «энергия» или «сила». Я инстинктивно чувствовал в себе наличие подобной силы, но буддистом все равно не стал, ибо у меня уже сложились вполне четкие и устойчивые собственные представления о Боге и его воздействии на наш мир. Глядя на неудачное миссионерство Бодхисатвы, я видел, что попытки постоянно проповедовать о делах прежних пророков, приводили лишь к тому, что люди просто переставали им верить. Говорить о старых идеях, которые не находят подтверждения, а также о прошлых предсказаниях, которые не сбываются, надоедает даже тем, кто в них верил изначально. Порядок, который содержался в моей голове, не мог вместить чужеродных идей, ибо я уже имел свои. Отныне и навсегда мне просто нужно было сосредоточиться на какой-то мысли, и я уже точно знал, истинная она или ложная. Спустя много лет моя способность отличать правду от лжи только усилилась. Но я никогда не говорил никому о том, что он неправ или лжет, предоставляя его суду моих небесных покровителей, поскольку я чувствовал, что нахожусь под их неусыпным контролем, хотя и не знал, в чем именно он выражается и что именно они от меня хотят. Понятие о боге Яхве, которое существовало в иудейской религии, меня решительно не устраивало, но другого представления у меня пока не было.
Но это не имело отношения к моим житейским злоключениям. Долгое время мне пришлось скитаться по Палестине в поисках работы и пропитания. Моя самостоятельная жизнь началась слишком рано, она была очень трудной, полной лишений и забот. Больше десяти лет я мотался по стране, наблюдая горестную жизнь простых людей. И все эти годы прошли в непрерывной борьбе за кусок хлеба. Приходилось браться за любую работу. Мне пришлось перебрать много занятий, но ни одно их них не принесло мне достатка. Все это время я оставался практически нищим. И хотя мне исполнилось уже двадцать пять лет, у меня не было ни работы, ни денег, ни дома, ни семьи, ни детей. Я нигде не видел никакого просвета. Я никому не был нужен. Безысходность и печаль сковали мои чувства. Проще всего было уехать куда-нибудь, где меня не ждали, чтобы начать там новую жизнь. Но куда мне было ехать? Караваны, с которыми я бродил по Палестине, всегда возвращались туда, куда меня не брали. Пропитание давалось мне с большим трудом, особенно в зимнее время, и я все чаще подумывал о том, чтобы вернуться домой, хотя меня там уже точно не ждали. Мой отец давно умер, а мои братья отнюдь не жаждали снова принять меня в родных стенах. Наступили действительно тяжелые времена. Ни у кого не оказалось для меня работы. В тот год зима наступила неожиданно, и я был застигнут врасплох. У меня не было постоянного пристанища, а ночевать на природе или в заброшенных домах было не только холодно, но и небезопасно. Кругом сновали шайки разбойников, которые грабили караваны путешественников. Я как раз освободился от работы в одном из караванов и оказался в пустынной местности недалеко от реки Иордан на её левом берегу, где жили потомки древнего народа, который постоянно враждовал с иудеями. Моя судьба могла сложиться очень плачевно. Нужное дело никак не появлялось, и я решительно не знал, как мне жить дальше. Мои убеждения не позволяли мне заниматься чем-то вредным для людей. Мне никогда не приходило в голову отнимать у человека что-либо, как это делали разбойники. Я никогда не допускал мысли пойти на службу преступной иудейской власти, угнетавшей народ. Но однажды мне пришлось переступить через свои убеждения.

Глава 8. Встреча с мытарем.

Ради того, чтобы не умереть от голода и холода, мне пришлось согласиться с предложением одного доброго человека, который однажды подобрал меня на дороге в совершенно обессиленном состоянии, предложив мне идти вместе с ним собирать налоги. Это был весьма симпатичный молодой человек по имени Левий, который имел многозначительное для меня прозвище – Матитияху, то есть «подарок Яхве». Он был сыном некоего Алфея, знатного чиновника из Иудеи, который принадлежал к сословию сборщиков податей. Я тогда не мог знать о той роковой роли, которую Левий впоследствии сыграет в моей судьбе, поэтому с готовностью принял его предложение. В мои обязанности входила охрана Левия от нападений разбойничьих шаек и недовольных налогоплательщиков. Римские власти облагали иудеев огромным количеством налогов, что очень раздражало население, постоянно напоминая об утраченной независимости. Поэтому сборщики податей, которых в народе называли «мытарями», были самыми ненавистными чиновниками в Иудее. Мытари были не только олицетворением чужеземной власти, но и бессовестными вымогателями, обогащавшимися за счет народа. На иудея, который принимал эту должность от римлян, все смотрели как на самого отъявленного злодея. Вообще говоря, собирать налоги было не трудно, ибо все боялись доноса властям о неуплате. В подобном случае виновный подвергался неминуемому наказанию. Служба сборщиков податей действовала беспощадно, поэтому все пытались добиться либо отсрочки, либо снижения платы. Иногда мытари могли пойти на частичную уплату долга, но тогда они, обычно, брали дополнительную мзду. За это мытарей ненавидели практически все. Насколько я понял впоследствии, Левий тоже не по своей воле пошел на отвергаемую многими службу. Дело в том, что он выполнял особую работу, которую ему поручили его наставники из тайной религиозной организации, которую возглавлял Первосвященник.
Я всегда был далек от политики и не вникал в особенности реальной обстановки, которая сложилась в Иудее, хотя я знал, что в официальном иудаизме издавна существовали два главных обособленных течения, которые были оформлены в виде двух враждующих между собой религиозных сект, они назывались «фарисеи» и «саддукеи». Эти секты были непримиримыми врагами. Саддукеи были скептиками и материалистами. Они отрицали существование ангелов, воскресение из мертвых и учение о будущей жизни, связанное с возмездием за грехи и наградой за благодетели. Они считали, что Бог создал людей независимыми от влияния свыше, поэтому каждый человек может свободно распоряжаться своей жизнью и таким образом влиять на ход событий, происходящих вокруг него. Саддукеи пытались добиться духовной власти над народом Иудеи с помощью благосклонного отношения к ним со стороны римской власти. Поэтому иудейские Первосвященники, как правило, назначались из числа саддукеев. Что касается фарисеев, то их верования в точности соответствовали догматам иудаизма. Фарисеи отличались показной святостью, необыкновенной гордыней, преувеличенным благочестием и особой тщательностью в исполнении многочисленных обрядов иудаизма. В отличие от саддукеев, фарисеи всячески поощряли ненависть народа к римским завоевателям, потому что видели в них язычников и угнетателей иудейской веры. Фарисеи терпеливо ожидали часа, когда можно будет поднять восстание и свергнуть римское иго. Хотя Первосвященник был членом секты саддукеев и с покорностью и смирением поддерживал власть Рима, это была лишь внешняя сторона дела. Но существовала и скрытая сторона. Первосвященник любил свою родину и был искренним патриотом Иудеи. Еще до своего вступления на пост Первосвященника, он возглавил тайную иудейскую религиозную организацию, которая готовила восстание против римских захватчиков. Стратегическим замыслом Первосвященника было создание разветвленной организации религиозного типа, основанной на мощной материальной базе, которая бы занималась накоплением запасов денежных средств, чтобы можно было на эти средства нанять достаточное количество помощников и солдат, а также закупить оружие для восстания. Но для этого требовалось много времени и много терпения.
К сожалению, обстановка в стране в то время складывалась не в пользу заговорщиков. Страна бурлила и грозила взорваться в любой момент, подогреваемая неразумными идеями о скором пришествии «спасителя» еврейского народа – благословенного Машиаха. В Иудее стали появляться тайные религиозные общины, отвергавшие власть римских захватчиков и толкующие Священное Писание в духе древних иудейских пророчеств о приходе некоего «праведного учителя», осененного благодатью бога-Яхве, призванного освободить иудейский народ от иноземного ига и принести ему власть над другими народами и процветание. Особо фанатичные члены таких обществ шли в народ и проповедовали в духе древних пророков. При этом, внутриполитическая обстановка в Иудее была далеко не идиллической. Патриотически настроенные иудеи создавали различные тайные организации для борьбы с римскими оккупантами. Возникла даже особая боевая иудейская террористическая организация, которая называли себя «зелотами», призывавшая к беспощадной борьбе с римлянами. Другая террористическая организация, члены которой называли себя «сикариями», свирепствовала на улицах городов Иудеи и Галилеи, убивая римлян и их иудейских прислужников кинжалами из-за угла. Открытая пропаганда скорого пришествия Машиаха, которую вели многочисленные полубезумные пророки, настораживала римлян и очень мешала планам Первосвященника, который ждал наиболее подходящего момента для начала восстания. Проповеди самозваных пророков возбуждали народ, в любой момент могли вспыхнуть беспорядки и толкнуть людей на преждевременное выступление, а недостаточно подготовленное восстание было обречено на поражение. Все бы кончилось очередной кровавой расправой римских когорт над одураченным населением.
Все действия Левия, разумеется, были заранее спланированы Первосвященником. Кроме сбора податей, часть которых Левий передавал Первосвященнику для его тайной казны, его задачей была разведка настроений, распространенных среди народа. Это было сравнительно легким делом, потому что в каждом ненавистном мытаре люди видели пособника римлян и, как правило, не удерживались от того, чтобы высказать ему свое отвращение. Однако, находились и такие, кто относились к Левию с пониманием и сочувствием. Тем более, что он всегда рассказывал душещипательную историю о том, как ему приходится тяжело жить, а другим путем он не может собрать средств к существованию для себя и своих престарелых родителей. Дело в том, что мытарю полагалась часть собранных налогов и наиболее сердобольные люди охотно входили в его положение и откровенно делились с ним своими горестями и надеждами, как с товарищем по несчастью. К тому же, Левий умел расположить к себе людей тем, что никогда не соглашался на мзду. Наоборот, он всячески давал понять, что находится на стороне налогоплательщика и хочет облегчить его положение, часто соглашаясь на частичную уплату налога, на что ему будто бы было дано разрешение от властей. Хитроумный Левий выполнял свою тайную миссию с большим успехом и был на хорошем счету у Первосвященника, который ему полностью доверял.
Левий мне сразу понравился, потому что был добр и приветлив со всеми. По природе Левий не был злым человеком, но он очень сильно ненавидел римлян. Выполняя тайное поручение Первосвященника, он изо всех сил старался найти помощников, которые бы помогли сделать Иудею свободной. Он не имел специального задания привлекать людей в ряды заговорщиков, потому что о существовании заговора не могло быть даже намека, просто Первосвященник очень нуждался в сборе информации о реальном положении дел среди простого народа, ибо то, что происходило в среде знати и духовенства, он знал из других источников. Вот в какую сложную ситуацию я попал, еще не зная обо всех обстоятельствах дела. Но зато теперь у меня была крыша над головой, потому что принять мытаря считалось обязанностью каждого жителя страны, а нападение на него считалось тяжким преступлением и каралось смертью. Мы могли чувствовать себя в относительной безопасности, потому что территория, на которой Левий должен был собирать свои подати, была сравнительно небольшой и не отличалась многочисленностью населения. Все жители практически были знакомы между собой и помогали друг другу по мере сил. Однако, нам досталась одно очень трудное для сбора налогов селение. Оно располагалось недалеко от границы с Самарией к северу от Иудеи, где жили презираемые иудеями самаритяне. Самаритяне очень плохо относились к мытарям, поэтому никто из них не мог собирать там налоги в течение долгого времени. Мытарей либо просто убивали, либо они бесследно пропадали с собранными деньгами. Ради того, чтобы не платить налоги, жители этого пограничного селения часто уходили будто бы к своим родственникам в Самарию, а туда никто из мытарей не хотел соваться. Приходилось идти на различные хитрости, чтобы выманить у должников требуемые с них подати.

Глава 9. Воскрешение Лазаря.

Скоро выяснилось, что путешествия в Самарию нам избежать не удастся. В силу своего характера, Левий не хотел казаться трусом, поэтому нам пришлось отправиться в это опасное место. Наверное, именно поэтому Левий спас меня от погибели и взял меня с собой. Придя в пограничное селение, мы узнали, что один из должников по имени Лазарь перешел через границу с Самарией и скрылся в соседнем селении. При этом, он будто бы там заболел и не может двигаться. Пришлось идти в Самарию, потому что Левий уже не мог больше откладывать взыскание долга с этого человека. Когда мы пришли в нужное селение, никто из жителей сначала не понял, кто находится перед ними, а посему не проявили к нам никакой враждебности. Но когда мы начали расспрашивать о Лазаре, немедленно распространилась молва, что пришли мытари. По закону, на территорию Самарии, где располагалось это селение, мытари из Иудеи заходить не имели права. Пока мы искали дом, где прятался наш должник, за нами увязалась большая толпа возбужденных сельчан. В дом, где будто бы находился больной, мы попали только к вечеру. Войдя в дом, мы увидели изможденного человека, лежащего на постели в углу. Было заметно, что он не подавал признаков жизни. Оказывается, пока Лазарь болел, его действительно настигла смерть. Возможно, он умер от страха, узнав, что его ищут мытари. Мы подошли к изголовью умершего, но не знали, что делать дальше. Тогда Левий спросил присутствующих, действительно ли это тот самый человек, который пришел из соседнего селения? Хотя Левий хорошо знал Лазаря, он не стал делать вид, что знает. На что ему ответили утвердительно. Тогда Левий попросил назвать его имя. Оказалось, что человека действительно звали Лазарем. Нам не оставалось ничего другого, как только уйти, но толпа, которая собралась за стенами дома, явно не была настроена выпускать нас в добром здравии. Тем более, что близилась ночь. Сумерки в этой местности были очень короткими. В сгущающейся тьме было уже трудно разглядеть дорогу, по которой мы пришли. Левий был в замешательстве и не знал, что делать. Странно, но я не ощущал никакого волнения.
Вдруг, произошло нечто удивительное. В моей голове явственно зазвучал какой-то незнакомый Голос. Он был высоким, звенящим, разборчивым и очень спокойным. Мне почему-то показалось, что именно такой голос должен быть у небесного Ангела. Голос приказал мне подойти к Лазарю. Я подошел к изголовью постели, на которой лежал Лазарь, и увидел мертвые черты заостренного лица, которое отливало характерной желтизной. Мне было совершенно ясно, что этот человек мертв. Но Голос при этом не останавливался. Он приказал мне подойти еще ближе и возложить мои ладони на лоб умершего.
Оказавшись совсем близко, я еще раз убедился, что человек по имени Лазарь был окончательно и безусловно мертвым. Ни малейшего дыхания я не почувствовал, когда мои ладони приблизились к его голове. У меня было такое ощущение, будто его лоб покрыла зима. Он уже был гораздо холоднее, чем мои руки. Мои ладони обнимали его голову у висков. При этом я не испытывал никакой боли или других ощущений. Только леденящий холод смерти. Вдруг, у меня неизвестно откуда появилось желание, чтобы он ожил, причем, я четко представлял себе, что это возможно. Не знаю, откуда у меня появилась такая сильная уверенность, но она постепенно наполнила все мое тело. С одной стороны, я видел, что Лазарь мертв, но одновременно я видел его ожившим. Это было какое-то странное раздвоение моего зрения. Сознание мое оставалось абсолютно ясным, но я внезапно перестал ощущать что-либо вокруг себя. Одна лишь единственная мысль сверкала в моей голове. Слова «пробудись и восстань» повторялись громко, отчетливо и непрерывно. Это был, поистине, тот самый «глас с небес», который я уже слышал в юности. Но на этот раз Голос был намного более мощным и значительно более проникновенным. Мне казалось, что он охватывает все мое тело, проникая через мою голову и распространяясь во всем теле особой волной тепла. Ещё я успел почувствовать, что Голос звучит не только во мне, но и в теле несчастного Лазаря.
Ропот окружающих меня людей, который я услышал спустя некоторое время, вывел меня из этого сосредоточенного состояния. А вызвало этот ропот неожиданное появление румянца на впалых щеках Лазаря, который был особенно заметным на фоне восковой бледности, покрывающей его лоб. Контраст был просто поразительный. Представьте себе два ярких яблока на заснеженной поляне. Сначала я не увидел этого румянца, потому что полностью был сосредоточен на Голосе, но сразу понял, что происходит нечто фантастическое. Лицо Лазаря стало розоветь. Затем румянец постепенно распространился на все лицо и начал захватывать шею. Боязливые крики, раздававшиеся в толпе, еще более усилили мое удивление. Но решимость продолжать меня не оставляла. Голос продолжал звучать, но уже тише. Я начал ощущать, что голова Лазаря заметно потеплела. Неожиданно для себя я ощутил туман, исходящий прямо из пор его кожи. Было такое ощущение, что лицо Лазаря стало испускать какую-то неясную субстанцию. Голос внутри меня продолжал говорить свое, но мне почему-то стало ясно, что настала пора говорить мне. Я отнял руки от его висков и, повинуясь неосознанному влечению, громко произнес слова, которые звучали в моей голове – «восстань и живи»! Я повторил эти слова три раза, после чего какая-то неведомая сила оттолкнула меня от лежащего человека. Я отошел на два шага и с удивлением увидел, что Лазарь, который только что лежал бездыханным, вдруг задышал и пошевелился.
К изголовью Лазаря бросились удивленные люди. Все хотели потрогать ожившего, который открыл глаза и был совершенно растерян. Он явно не понимал, где находится. Толпа стала разбиваться на отдельные группы, которые по-разному восприняли это чудесное избавление от смерти. Кто-то был удивлен, а кого-то обуял страх. Но мне уже было все равно. В моей душе наступило полнейшее спокойствие, которое, как я понял, тоже явилось определенным знаком свыше. С тех пор, я всегда пользовался таким знаком, когда хотел убедиться в том, что поступил правильно. И если спокойствие не наступало, я понимал, что мое дело еще не закончено.
Толпа еще долго обсуждала необыкновенное событие, но нам было нужно как-то уйти, чтобы нас никто не тронул. И удивительное дело! Никто не посмел к нам даже приблизиться. Не знаю, о чем думали люди, но нам удалось беспрепятственно покинуть негостеприимное селение. Правда, никаких денег от Лазаря мы тоже не получили. Тропа вывела нас на большую дорогу, по которой мы в полной темноте уносили ноги из этого неприветливого места, сопровождаемые чувством радости и немалого облегчения. Было очень странным, но именно в это время луна и звезды были необыкновенно яркими, что делало наш путь светлым, как будто это было в сумерках. Причем, этот свет сопровождал нас непрерывно, освещая наш путь впереди, но сразу пропадал, как только мы уходили дальше. Удивление мое вскоре ослабло, ибо я понял, что благодать, которая нас сопровождала, предназначена именно мне.
Наш неудачный поход к Лазарю имел своим следствием важный результат, ибо все мои последующие путешествия вместе с Левием сопровождались необыкновенным почтением среди тех людей, где мы появлялись. Молва о чуде, который я произвел, бежала впереди нас и осеняла нас своей благодатью. Правда, денег от этого у нас не становилось больше, но зато опасности нас миновали полностью. Так продолжалось еще несколько месяцев. После чего произошло еще одно знаменательное событие.

Глава 10. Излечение прокаженных.

Однажды, когда мы с Левием вернулись в Иерусалим, отдали собранные подати и намеревались отправиться на поиски ночлега, нам повстречался один странный пожилой человек, который обратился ко мне с необычайным почтением и попросил об услуге, которую будто бы только я мог ему оказать. Дело было совершенно необычным и заключалось в том, что сестра этого человека заболела проказой, и её изгнали из города в пустынную местность, где обитали только прокаженные. Никто не осмеливался туда приходить, кроме тех, кто приносил им еду.
Проказа в Иудее считалась проклятием бога Яхве, поэтому общение с прокаженными строго запрещалось истинно верующим иудеям. Но я тогда уже понимал, что не вера является отличительной особенностью человека, а его духовные качества. Обращая внимание именно на духовные качества, я сразу понимал, какого рода человек передо мной находится. Это было странно, но едва взглянув на странного просителя, я уже точно знал, что этот человек был угоден той силе, которая меня вела по жизни. В городе нам делать уже было нечего, до места нашего ночлега было далеко, поэтому я без особых колебаний решил отправиться вместе с незнакомцем к его сестре. Не знаю, зачем я на это согласился, но ответ я дал, не раздумывая, потому что ощутил в себе ту самую силу, которая вошла в меня вместе с Голосом, когда ожил мертвый Лазарь. Договорившись с Левием, что он будет ждать меня в месте ночлега, я отправился в путь вместе с моим провожатым.
Я знал, что проказа – это очень странная, загадочная и неизлечимая болезнь. Она развивается совершенно неожиданно и непонятно для человека. Заболеть можно даже через много лет после контакта с зараженным, но я почему-то был твердо уверен, что не могу заразиться. Жизнь давно научила меня ничего не бояться до тех пор, пока я не встречу опасность лицом к лицу. Вот и сейчас мы шли за город вместе с моим провожатым, но я не испытывал страха и не сомневался в том, что делаю богоугодное дело. Я не знал, откуда исходит моя уверенность, но понимал, что она во мне есть и получена откуда-то извне. Положение наше было сложное. Дорога оказалась не близкой, а тьма опустилась совершенно внезапно. Но здесь опять проявил себя благодатный путеводный свет, который указывал нам безопасный путь, что явилось удивительным делом для моего спутника.
Много сил пришлось потратить, пока мы достигли пустоши, на которой располагались палатки, где жили прокаженные. Это было воистину страшное зрелище. Темнота не могла скрыть их обезображенных лиц. Прокаженные стояли и смотрели на нас, ничего не говоря. Путник, который меня привел, указал на фигуру женщины, которая сидела в стороне от других. Женщину звали Эсфирь, и по всему было видно, что она еще не привыкла к обществу своих друзей по несчастью. Да и какие могли быть друзья среди отверженных, где каждый оставался наедине со своей болью?
Однако, нужно было что-то делать. И тут снова в моей голове зазвучал высокий звенящий ангельский Голос, к которому я привык. Он приказал мне подойти к несчастной женщине и посмотреть ей в глаза. Она долго не соглашалась откинуть капюшон своего балахона, в который была наряжена. Отсвет костра, который горел неподалеку, освещал наши фигуры, придавая теням, которые от него падали, какой-то странный мистический оттенок. Наконец, несчастная женщина поддалась на мои уговоры, и я увидел ее лицо, покрытое грубыми рубцами и красными гноящимися пятнами. Ее слезящиеся глаза без ресниц и бровей умоляюще смотрели на меня. Болезнь её была несомненной и ужасной. Я почувствовал нечто вроде легкой оторопи и даже на время отключился от внутреннего Голоса, но самообладание меня не покинуло. Голос приказал мне смотреть ей прямо в глаза для того, чтобы она уверовала в то, что я буду ей говорить. Затем Голос начал произносить слова, из которых следовало, что она должна совершать ежедневные омовения из источника, который она найдет в особом месте, который я ей укажу, хотя я понятия не имел, где расположено это место. Глядя в глаза несчастной прокаженной, я точно предавал ей слова, которые произносил Голос. Повторив все это три раза, Голос смолк. Вскоре прокаженные улеглись спать в своих палатках, но мы с моим спутником, естественно, не рискнули присоединиться к ним. Пришлось остаться около костра, до самого утра подкладывая в него сучья хвороста, заботливо собранного кем-то из прокаженных. Благо, что холода мы не чувствовали.
Поутру мы отправились в путь. Источник, о котором мне рассказал Голос, оказался самым обыкновенным ручейком, который вытекал из расселины скалы, к которой Голос подвел меня, давая необходимые подсказки. Если бы я просто проходил мимо, то наверняка не обратил бы никакого внимания на этот жалкий ручеек. Скала тоже казалась обычной, серой и невыразительной. Ручей стекал по скале слабой струей, но у подножия скалы образовалось углубление, которое вода проделала за много лет до этого, где она и собиралась, как в своеобразную чашу. Собрав немного воды из углубления, я предал её несчастной больной, и она совершила омовение.
Потом мы снова отправились к месту обитания прокаженных. При солнечном свете все выглядело ещё более ужасно. Созерцание уродств, которыми безжалостная болезнь наградила прежде здоровых людей, было невыносимо, но я заставлял себя смотреть потому, что хотел в полной мере ощутить глубину страданий этих несчастных, искренне сопереживая им.
На следующий день повторилось то же самое. Мы ходили к источнику, где наша больная совершала омовение. В углублении за ночь накапливалось достаточно воды, чтобы мы могли ее пить, так как мы избегали пользоваться водой из общего колодца, которым пользовались прокаженные. На третий день произошло настоящее чудо! Когда утром мы собрались в наш обычный путь, Эсфирь с немалым удивлением обнаружила, что она снова стала видеть, хотя еще вчера её слезящиеся глаза с трудом различали дорогу. Более того, когда она откинули капюшон, то нашей радости не было предела. Лицо несчастной прокаженной оказалось совершенно чистым! Никаких рубцов и пятен на ее лице не было и в помине.
Вскоре ее бурная радость сменилось глубочайшим обожанием моей скромной персоны. Мое состояние было трудно описать. Удивление, восторг и радость от свершившегося соседствовали с глубочайшим изумлением и недоуменным вопросом – как это могло произойти? Но ответа так и не последовало. Голос молчал.
Когда все обнаружилось, прокаженные, как обычно, занимались приготовлением своего нехитрого пропитания, но, увидев чудесное исцеление Эсфири, все побросали свои котелки и бросились к нам. Прокаженные стали смотреть на меня, как на живого бога. Их обуяла новая надежда. Эсфирь отвела их к чудесному источнику, чтобы они тоже могли совершать омовения. Но воды в чаше за ночь собиралось недостаточно, чтобы ее хватило на всех. Поэтому около источника сразу образовалась ужасная неразбериха. Каждый хотел первым получить чудодейственную воду. Тогда я вышел вперед и сказал свое слово. Не знаю, откуда оно ко мне пришло, но я произнес целую речь. Сначала прокаженные не хотели меня слушать, но сознавая, что иначе я не допущу их к источнику, согласились выслушать меня. Сейчас я уже не помню точно те слова, которые говорил тогда, но смысл был таков, что на свете существует любовь, которую господь бог Яхве завещал всем людям без исключения, причем, каждый человек, который получил эту любовь, должен обязательно передать её другим, чтобы они тоже могли ею воспользоваться. Я сказал прокаженным, чтобы они получали благодать от бога Яхве строго по очереди, передавая ее от одного человека к другому. Пусть сначала выздоровеет один, а затем другой и так далее. Если же они по своей жадности и эгоизму расплескают воду любви, которую им дал бог Яхве, то никто не сможет получить его благодать и тогда погибнут все.
После моих слов воцарилось тягостное молчание. Затем вперед вышел самый старый из всех больных и сказал, что он понял меня и попросил совета, как им нужно поступать в данном случае. Тогда я ответил, что первым всегда должен получать любовь тот, кто её больше всех достоин. Если говорить о болезни, то это должен быть самый больной из них. Здесь все прокаженные начали громко восклицать, полностью уверовав в истинность моих слов. После этого несколько прокаженных бросились обратно к месту их обитания, и вскоре я увидел, как они несут на носилках совершенно обессиленного больного, который уже не мог двигаться и медленно умирал. Омыв ему лицо и руки, все стали смотреть на него. И тут произошло новое чудо! Больной открыл глаза и сел на своих носилках. Дыхание его стало глубоким и ровным, а взгляд ясным. Продолжая смотреть на это поразительное исцеление, люди пали ниц, вознося хвалу богу Яхве.
Когда мы вернулись в лагерь прокаженных, я назначил Эсфирь главной распорядительницей чудодейственной воды, которая должна была следить за порядком у источника, а сам начал собираться в обратный путь. Трогательное прощание с прокаженными, которые впервые в своей жизни увидели настоящее чудо, трудно описать словами. Но мне хотелось им сказать, что чудеса случаются только с теми, кто их действительно достоин. Проказа – это болезнь, которую невозможно вылечить земными средствами, но если у человека есть вера в высшие разумные силы, то для него многое становится возможным.
Покинув злополучное пристанище прокаженных, мы с братом Эсфири вернулись в Иерусалим, где в это время как раз начались приготовления к очередному празднику Пасхи. Но что там было делать несчастному нищему неудачнику, коим я являлся? Тогда мне стало окончательно ясно, что, если я буду жить тем же смыслом, что и раньше, моя жизнь пройдет впустую безо всякого толка. Поняв это, я стал задумываться о том, как мне жить дальше. Мои постоянные скитания без определенной цели практически прошли даром, если не считать знаний, полученных от моих спутников, с кем я путешествовал, а также обретения мною небесного покровительства. При этом я сознавал, что божественное вмешательство в судьбу человека никогда не происходит только по его желанию. Источник моей силы явно был не в моей власти. Приходилось делать только то, что мне говорит мой внутренний советчик – Голос. Но если бы я попытался сделать что-то не так, как он говорит, никакой помощи я бы уже не получил. Все указывало на то, что вера в возможности Бога должна быть постоянной и непоколебимой. Вне зависимости от обстоятельств человек должен всегда верить и надеться на помощь, исходящую от небесных покровителей. Однако, все мои попытки получить хоть какой-нибудь ответ, почему именно я был выбран для подобной деятельности, не имели успеха. Видимо, процесс моего обучения еще не закончился, и давать какие-то иные распоряжения мои небесные покровители не желали. Ради того, чтобы я постигал все постепенно и, главное, делал все строго в соответствии с реальными обстоятельствами, мне пока не давали других возможностей.

Глава 11. Беседа в Храме Соломона.

События, которые мы с Левием пережили во время наших путешествий по стране, трудно было назвать эпохальным, но все же они круто изменили мою жизнь. Основное место в моих беседах с людьми, с которыми мы встречались на своем пути, проходило в разговорах на тему Бога и его посланника – таинственного Машиаха. Все фанатично ждали прихода «спасителя», но оказалось, что никто не знал, как он должен выглядеть и что именно он будет делать. Оставалось только надеяться на то, что, когда этот «спаситель», наконец, объявится, его требования не окажутся невыполнимыми. Народ, как я уже имел возможность неоднократно убедиться, в основной своей массе был совершенно невежественным и не понимал самых простых вещей. Люди не давали себе труда думать о том, что, если даже кто-то спасает кого-то от несправедливости, это отнюдь не означает, что несправедливость куда-то исчезнет сама по себе. Наоборот, несправедливость всегда возвращается, если человек ничего не делает, чтобы она не вернулась. Однако, люди были настолько ленивыми и невежественными, что даже думать за них приходилось священникам.
Я понял, насколько бесплодным и даже вредным было такое пассивное ожидание счастья. Но объяснить, как нужно было действовать простому человеку, я еще не был готов.  Зато я впервые понял, что моей судьбой является нечто большее, чем помощь страждущим, связанная с исцелением их телесных недугов. Гораздо важнее было вылечить их от недугов духовных, связанных с их невежеством. Я осознал, что могу нести людям новые знания, которых они пока не имеют. Я понимал, что могу это делать просто потому, что я их уже откуда-то знал, и таких знаний становилось все больше и больше. Когда мы с Левием путешествовали по Иудее и Самарии, мы часто видели различных проповедников, но все они в один голос твердили о пришествии Машиаха. Никто из них даже не пытался по-настоящему разбудить людей, спящих в оковах сна невежества.
Собравшись с силами духа, я отправился на религиозное собрание, которое, как обычно, происходило в одном из дворов Иерусалимского Храма, где ученые мужи проповедовали сомневающимся религиозные истины и отвечали на их вопросы. Я помнил, что когда-то в юности уже присутствовал на подобном общении с учеными раввинами. Теперь я знал намного больше, да и меня знали уже многие. Заинтригованный Левий тоже последовал за мной. Собрание началось, как обычно, ранним утром. Множество людей пришли послушать ученых, и я тоже был среди них. В этот раз ученые раввины рассказывали своим прихожанам о вечном блаженстве в Раю. Из их пространных поучений получалось, что народ иудейский является лучшим из всех народов, подобно тому, как сердце есть центральный орган человеческого тела. Мир был создан богом Яхве только для иудеев. Они – плод, а остальные народы – лишь оболочка этого плода. Благодаря своей преданности воле Создателя, праотцы иудейского народа заслужили для всех его потомков особую духовную субстанцию – «божественную душу», что качественно отличает всех иудеев от других народов. Иудей – это не просто человек, а уникальное создание бога Яхве, в которое он специально внедрил божественную душу, благодаря которой каждый иудей стоит вне материального Мироздания и обладает способностью к свободе воли. Причем, эта особенность передается по наследству каждому иудею. Благодаря этому свойству правоверные иудеи могут духовно выделиться из материального мира и достигнуть совершенства, которое дает им право после своей смерти пребывать в особом месте, расположенным в потустороннем мире, которое называется «Рай». В будущем все народы Земли могут придти к этому райскому существованию, потому что оно запрограммировано Создателем в эволюции человечества, но первыми по этому пути пройдут иудеи, поскольку они являются «богоизбранным» народом, наделенным божественной душой.
От ученых раввинов исходила непоколебимая уверенность в том, что все праведные верующие иудеи получат свое особое место в Раю рядом с такими же праведниками, как они, и далее будут жить вечно в ожидании Великого Суда, который произойдет после победы могущественного Машиаха над силами зла. В толковании раввинов, Машиах выступал как некое человеческое существо, наделенное божественной силой и облеченное полномочиями, данными ему богом Яхве, которое избавит нищих и угнетенных иудеев от насилия со стороны иноземных захватчиков. Великий Машиах должен был уничтожить всех завоевателей и угнетателей иудейского народа, после чего он установит Царство Справедливости, понимаемое таким образом, что иудеи получат власть над другими народами как любимцы своего Бога-покровителя, который будто был главным среди всех иных богов. Когда придет царь-Машиах, произойдет великая война, в которой он победит всех неиудеев, причем, две трети всех народов погибнет. В результате иудеи завладеют всеми богатствами побежденных народов и уничтожат всех неиудеев, которые останутся в живых. Однако, если кто-то из оставшихся в живых захочет стать иудеем, то ему это будет позволено, и далее мир будет населен одними иудеями. При этом после своей телесной смерти воскреснуть смогут только одни иудеи, а благочестивые люди из числа прочих народов, которые будут удостоены права жить в царстве Машиаха, будут рабами-прислужниками у иудеев. Раввины рисовали перед своими слушателями прекрасную жизнь в будущем под руководством высшего существа – Машиаха, но время пришествия такого существа ими определено не было. Таким образом, наступление лучшего будущего откладывалось на неопределенное время, что возлагало надежды не на практическую деятельность угнетенных иудеев, а на их смирение и покорное ожидание чудесного избавления грядущим царем-Машиахом, посланным Богом-покровителем иудейского народа, что было, несомненно, очень удобно господствующим слоям иудейского общества.
Тут у меня неожиданно возник вопрос. Я не знал, откуда он появился, но понял, что его следует задать ученому раввину. Я спросил его о том, что он думает о тех праведных людях, которые не принадлежат к иудейскому вероисповеданию, но совершают благородные дела и живут духовной жизнью в интересах других? На что ученый, нимало не смутившись, ответил, что они тоже могут попасть в иудейский рай, но только в качестве слуг правоверных иудеев. Тогда у меня появился новый вопрос, есть ли в Раю неравенство? На что ученый раввин, немного смутившись, ответил, что есть. Тогда я решил спросить, каким образом Бог определяет, кто из иудеев достоин Рая, а кто нет? На этот вопрос раввин отвечать не стал, а начал намекать мне, что я богохульствую. Тогда я спросил о том, есть ли среди священников тот, кто может отвечать на подобные вопросы? Связан ли кто-нибудь из них с Богом непосредственно? Здесь среди ученых раввинов и их слушателей возникло неописуемое удивление, наверное, всем показалось, что сейчас произойдет нечто страшное. Смущенный раввин стал бормотать о том, что Бог сам выбирает, с кем ему говорить, и привел пример пророка Менаше. Тогда я выразил удивление тем, что среди нынешнего высокого священства нет ни одного, к кому Бог обращался бы лично и передавал бы через него свои пожелания. На это ответа опять не последовало, но зато меня начали пугать карами за мое вольнодумство. Мои попытки оправдаться тем, что мне это интересно только потому, что я хочу найти человека, который общается с богом Яхве, чтобы спросить его о своей проблеме. Но если человек не может или не умеет общаться с богом Яхве, как же я могу верить тому, что он мне посоветует? Ответа не последовало. Наступило тягостное молчание.
Детально мою беседу с раввинами я описывать не буду, хотя было еще несколько интересных вопросов о жизни после Великого Суда и о том, как будет дальше протекать жизнь бессмертных существ в Раю. Люди, находящиеся вокруг меня, явно ничего не понимали. Они никогда не думали о таком сложном выборе. Им обещали вечную жизнь в Раю, где они будут господами, а оказалось, что точно этого никто не знает. Сомнения толпы постепенно превратились в ее негодование и ненависть ко мне, после чего меня с позором изгнали из этого собрания. Мое общение с умудренными религиозными деятелями вновь оказалось неудачным, но именно тогда я впервые осознал, что с этого момента мое служение народу будет заключаться в его просвещении. Задавать вопросы и отвечать на них, было именно тем важным делом, которое я мог и должен был делать.

Глава 12. Крещение пророка.

Мое общение с учеными раввинами сделало меня знаменитым, но не сделало счастливым. Осталось получить нечто большее, чем признание людей. Я понял, что могу получить признание от гораздо более сильных разумных существ, которые незримо присутствуют на Земле. Мне не приходили в голову мысли о Боге или еще о чем-то возвышенном. Мне просто казалось, что я знаю то, что знают более мудрые создания. Я никогда не помышлял о том, чтобы слиться с божеством, как когда-то меня учил мой индийский друг Бодхисатва. Может, это было и не так, но ни о каком божественном вмешательстве в мою жизнь, я пока и не помышлял. Дело, которому я собирался служить, было настолько необычным, что оставалось только следовать тем мыслям, которые возникали в моей голове. Теперь я значительно успокоился, но что делать дальше я пока не знал. Подумав некоторое время, я решил вернуться в то место, откуда я начал свой путь во взрослую жизнь – к моим друзьям ессеям. Но теперь я отправился туда один. Пришлось проститься не только с Левием, но и с другими моими друзьями, которых мы обрели во время наших путешествий по стране. Мой путь снова привел меня на берег Мертвого моря. Это было воистину замечательное место. Другого такого места на Земле больше не было. Мне неизвестно, что послужило его образованию, но явно постоянное присутствие чего-то неземного ощущалось там с полной очевидностью. Надо думать, что ессеи поселились там не случайно. Ессеи приняли меня чрезвычайно радушно. Они давно не имели обо мне никаких известий, хотя до них доходили слухи о каком-то странном лекаре, который оживлял мертвых и исцелял прокаженных, но кто был этот лекарь, они не знали. Я предпочел не рассказывать им о себе, а просто стал расспрашивать о том, чем сейчас занимаются ессеи. И здесь мне стало известно, что мой брат Иоханан отправился на какое-то особое служение к реке Иордан. Но что он там делал, мне никто толком не мог объяснить. Я думаю, что теперь настала пора более подробно рассказать о моем брате.
Иоханан родился в горной области Иудеи в семье престарелого иудейского священника Захарии. Его отец, достигнув преклонных лет, проживал в уединении, вдали от мирского шума, вместе со своей женой Елизаветой, которая была родной сестрой моей матери. Хотя они оба были уже старыми, у них нежданно и негаданно родился сын Иоханан. Так же, как и я, он не пожелал учиться в школе раввинов и еще в юности приобщился к занятиям в секте ессеев, которые были ярыми приверженцами культа Машиаха. Постепенно Иоханан проникся учением этого религиозного братства и достиг высших ступеней, доступных лишь тем, кто высоко развит духовно. В полной мере восприняв идеи ессеизма, Иоханан решил посвятить свою жизнь подготовке к пришествию Машиаха. Возмужав, Иоханан покинул ессеев, чтобы начать собственное служение. Для того, чтобы укрепить свой дух и избавиться от соблазнов греховной жизни, Иоханан с тремя своими наиболее преданными соратниками поселился вдали от города в краю бесплодных холмов и горных пещер. Одинокая жизнь казалась им желанным избавлением от человеческого общества, которое было пропитано неверием и нечистотой. Они, как и древние пророки, носили грубую одежду в виде балахона, сотканного из верблюжьего волоса и перепоясанного веревкой. Они питались саранчой и другими насекомыми, которых собирали в пустыне, а также медом диких пчел. Воду они находили в горных ручьях. Через несколько лет Иоханан со своими соратниками стал выходить из своей пещеры к людям, чтобы общаться с ними и попытаться обратить их к праведной жизни, проповедуя о скором пришествии Машиаха. Иоханан видел свое призвание в том, чтобы направить внимание своих соотечественников на цель более высокую, чем получение наслаждения и удовольствия, на чаяния более возвышенные, чем восстановление прежнего величия иудейского государства.
Чтобы показать иудеям, что они осквернены грехами и должны очистить свои сердца, Иоханан начал использовать особый обряд, который назывался «крещение» и состоял в ритуальном погружении того, кто хотел «очиститься» в воды реки Иордан. Место для таинства было расположено на восточном берегу реки недалеко от города Вифавар, где, по древнему библейскому преданию, ранее находилась крепость Иерихон, разрушенная иудейским воинством при помощи божественной силы. Надо сказать, что обряд «крещения» не был изобретением Иоханана. Мистическое значение этого обряда было создано ессеями и составляло отличительную черту их братства. Омовение в воде должно было, по мнению ессеев, символизировать очищение от грехов и снятие нравственной «порчи», без чего невозможно попасть в «Царство Справедливости». Для Иоханана крещение являлось обрядом священным и символическим, обладающим глубоким мистическим значением. За использование этого древнего ритуала ессеев Иоханан получил в народе прозвище «Креститель». Узнав о диковинном проповеднике, люди разных сословий и званий начали приходить к Иоханану, чтобы принять этот ритуал, желая очиститься от грехов и приобщиться к будущему Царству Справедливости, обещанному Машиахом. При этом, Иоханан произносил обличительные речи, призывая людей проявить свое очищение укреплением веры и покаянием. Иоханан действовал весьма успешно, и число «крещенных» им людей быстро возрастало. Кроме этого, он устраивал им собрания, где произносил обличительные проповеди, которые становились великими событиями для тысяч людей, собиравшихся из всей страны. На его собраниях часто происходили особенные события, неожиданные видения, а многие из присутствующих после «крещения» проявляли обладание особыми силами и дарованиями. Вскоре Иоханан набрал целую толпу своих постоянных почитателей, которые примкнули к нему из всех местностей страны, даже из далекой Галилеи. Они стали обсуждать между собой, не является ли Иоханан давно ожидаемым Машиахом? Эти разговоры, дошедшие до пророка, заставили его высказать в своих речах, что он был всего лишь проповедником, всего лишь предвестником более сильного, чем он, Великого Спасителя. После этого еще многие страждущие примкнули к Иоханану и стали вместе с ним ожидать прихода «спасителя». Из большой толпы своих слушателей и почитателей Иоханан набрал несколько особо восторженных последователей, сначала из низших кругов народа, а потом и среди более образованных сословий. После этого он составил группу своих близких учеников из наиболее развитых последователей, предписав им правила относительно поста, богослужений, обрядов, уставов, которые очень напоминали учение ессеев.
Мне было интересно посмотреть, что именно Иоханан делает с людьми и что происходит с ними после его процедуры. Многие предупреждали меня, что Иоханан сошел с ума, но, если бы они услышали мои измышления, они, наверняка, тоже сочли бы их далекими от нормальности. Постоянные напоминания о сумасшествии Иоханана меня совершенно не насторожили. Я ожидал нечто подобного, потому что уже неоднократно имел возможность убедиться на своем примере, как относятся окружающие к моим новым идеям. В конце концов, я оказался на берегу Иордана, куда меня отправили мои друзья ессеи, снабдив меня провизией на дорогу. Встретив Иоханана, я сначала его не узнал. Он был весь опутан длинной бородой, и издалека казалось, что это не человек, а какое-то дерево с распушенными ветками. Тем более, что он был одет в какую-то странную грубую одежду, напоминавшую мохнатую кору, а пояс, которым он был подпоясан, выглядел как явная веревка. Все это делало его похожим на большую вязанку хвороста. С виду он казался странным, и, надо прямо сказать, диким человеком. Сначала он меня немного испугал, но затем я понял, что это действительно Иоханан, и уже безбоязненно подошел к нему. Так как я появился неожиданно, он меня тоже сначала не узнал, и я решил пока не раскрывать своего имени.
После того, как очередной страждущий с помощью причитающейся ему порции воды получил облегчение от своих грехов, Иоханан обратил внимание на меня. По его виду я понял, он кажусь ему очередным назойливым просителем, который думал таким образом приобщиться к праведной жизни. Поставив меня на колени в неглубоком протоке, он привычно окатил меня водой из большого ковша, произнося при этом несколько слов на непонятном языке. Как ни странно, этот внешне нелепый ритуал мне понравился. Хотя, будучи одетым в длинный хитон, мне было довольно неудобно в облепившей меня одежде, но неудобство быстро прошло, сменившись какой-то особой легкостью и желанием продолжить процедуру. Но Иоханан уже обратил свой полубезумный взор на следующего страждущего. Я же просто стоял в стороне и наслаждался той легкостью, которую обрело мое тело. И вдруг послышался голос Иоханана, который указал на меня и громко возвестил, что пришел «спаситель»! Все, кто были вокруг, уставились на меня странными взглядами. Откуда мне было знать, что вокруг моей головы в этот момент появилось непонятное свечение, которое, как оказалось, было довольно заметным. Оно выглядело как ярко-желтое пятно, в котором моя голова утопала, как в рамке. Но я стоял, ничего не видя и не понимая, о чем идет речь. Постепенно странное свечение исчезло, и люди бросились ко мне, трогая мою одежду и мое лицо, как будто они были слепые. Иоханан оттолкнул несколько особо рьяных слепых и, воздев руки к небу, громко провозгласил, что «спаситель» воистину пришел!
Ради того, чтобы окунуться в прохладную воду и получить очищение от греховной жизни люди шли со всех сторон. Происходило то, о чем предупреждал пророк Даниил. Люди реально готовились к приходу Машиаха. Но они не понимали, что Машиах придет совсем не для того, чтобы спасти несчастный иудейский народ от угнетения, а для того, чтобы указать всем людям путь к праведной жизни, которая позволит каждому человеку пройти свой земной путь не по кругу, подобно ослу, вращающему колесо мельницы, а прямо ко входу в Царство Небесное, где их земной путь должен продолжаться и далее после смерти. Но я пока об этом не думал. Во время процедуры омовения я оставался совершенно спокойным, но, когда моя одежда высохла и я смог спокойно оглядеться, не отвлекаясь на ненужные подробности, мне показалось, что во мне проявилось нечто такое, чего раньше не было. Это нечто выражалось в деятельном стремлении рассказать людям нечто важное. Правда, я пока не понимал, что именно я должен им рассказать и кому именно. И хотя я уже ясно сознавал, что чем-то отличаюсь от остальных людей, и что мне предстоит великий жизненный труд, но я все еще не понимал, в чем именно заключаются мои отличительные свойства и каковы особенности, предстоящей мне работы. Одно я знал твердо – наступило время действовать. Я должен был, по примеру моего брата Иоханана, выступить на арену общественного служения и выполнить свою миссию, всецело полагаясь на помощь моих небесных покровителей. Для того, чтобы во всем разобраться, мне понадобился целый месяц размышлений совместно с Иохананом, который приютил меня в своей пещере, где он жил, как отшельник, питаясь насекомыми и диким медом. Хотя ему приносили много разных даров, но он категорически не принимал их, отказываясь в весьма крепких выражениях. Вообще говоря, Иоханан был довольно несдержан, если не сказать груб. Он обращался с паломниками, которые к нему приходили, как царский сатрап. Я уже встречал нескольких таких проповедников во время своих скитаний по Иудее, поэтому ничему не удивлялся. Наверно, Иоханан считал себя посланцем самого бога Яхве.

Глава 13. Начало великого служения.

Новое ощущение моей особой миссии давало надежду, что она будет реальной. Хотя, как это нужно делать, я не знал. Все мои прежние знакомые были далеко. Я не знал, с чего начать свое новое дело. Оставалось спросить об этом Иоханана. Но, оказалось, что ему совсем не по душе моя идея духовного «спасения» человечества. Его проповеди очищения и подготовки к пришествию Машиаха никак не соответствовали моим представлениям об истинной миссии «спасителя». То, о чем я говорил, не было речами человека, которого ждал Иоханан. Он ждал Машиаха – избавителя иудеев от гнета римских поработителей, а я говорил об избавлении всех людей от гнета грехов. Я знал точно, что Царство Небесное, которое «спаситель» в моем понимании должен был установить на Земле, будет совсем не похоже на то, чего ожидали иудеи. Постепенно Иоханан понял, что ошибся, провозгласив меня «спасителем», и более не стал мне помогать, хотя и не прогонял меня, даже когда был сильно раздражен. Более всего его выводила из себя моя мысль о том, что только достойная жизнь является путем в Царство Небесное и что туда может попасть даже раскаявшийся грешник при условии, если он более не грешит. Это было дико слышать Иоханану, который считал, что соседние народы, особенно римляне, изначально не достойны Царства Небесного из-за своего происхождения. Он слепо верил в проповеди иудейских священников, которые провозглашали пришествие Машиаха для «спасения» исключительно иудейского народа, а все другие народы должны принимать «спасение» только от иудеев и священников, которые ими будут руководить. Иоханан искренне верил, что «спасение» оставалось прерогативой только иудеев.
Многое я мог простить Иоханану, но такое вопиющие неприятие моей основной идеи навек разлучило нас. Я раз и навсегда понял, что мне нечем помочь Иоханану, а ему нечем помочь мне. В результате общения с Иохананом, я понял, что свое служение Богу отныне должен был совершать в одиночестве. Я это осознал окончательно и был непоколебим в достижении поставленной цели. Для меня начиналась жизнь человека, сначала не вполне сознающего свои свойства, но постепенно пробудившегося к сознанию, как всякая человеческая душа. Я не должен был брать на себя роль Машиаха в том понимании, как его видели правоверные иудеи. Я не должен был стать царем-освободителем иудейского народа. Мое предназначение было гораздо более значительным, ибо я мог стать Великим Просветителем для всех людей, раскрыв перед ними главную идею Бога о создании на Земле Царства Справедливости, построенного по образу и подобию Царства Небесного. Причем, такое Царство Небесное на Земле должно включать в себя не только какой-то один «избранный» народ, но все народы, которым следовало жить в мире и согласии между собой. В конце концов, ко мне пришло полное понимание того, что я должен делать. Теперь я был твердо уверен в том, как я должен действовать. Я окончательно выбрал свой путь!
Правда, работа, которую я собирался делать, все еще оставалась для меня непонятной в той части, которая относилась к людям, ради которых я должен был трудиться на своем новом поприще. Кому были нужны мои знания, которыми я обладал? Кому я должен был их передать? И как именно? Я умел писать, но, почему-то, когда я пробовал записывать мои мысли, они быстро иссякали. Наверное, делать сразу два дела, думать и писать, мне было не дано. Пришлось пробовать проговаривать свои мысли вслух, но тогда их некому было записывать. Оставалось одно – найти верных друзей, для которых мои мысли были бы интересны и вместе с ними распространять те новые знания, которые приходили ко мне, среди остальных людей. Итак, все мои сомнения были отброшены, и я приступил к самостоятельной деятельности. Я сумел договориться с Иохананом, который разрешил мне проповедовать мои мысли среди тех людей, которые сопровождали его, естественно, с их согласия.
И вот наступил день моей первой проповеди. Мы сидели на невысоком берегу реки Иордан вместе с несколькими людьми из окружения Иоханана, среди которых особенно проникновенно взирал на меня некто, называвший себя Адиром. Он был рыбаком из прибрежного городка Вифсаида, который располагался на северном берегу Генисаретского озера. Вместе со своим братом Шимоном он ждал, когда я начну свой рассказ. Там были еще несколько человек, которые пока никак не выказывали своего интереса. Я начал с того, что произнес три слова – «ради всего святого!». Не знаю, почему мне на ум пришли именно эти слова, но они явно привлекли внимание моих слушателей. После чего я начал свою речь. Я говорил о том, что содеянное в труде дает человеку плоды для насыщения плоти, а содеянное в разумном труде дает плоды для насыщения разума, который в человеке присутствует изначально, но обычно спит до того момента, когда человек начинает думать. Есть много людей, подобных животным, которые не дают себе труда думать, а есть люди, избранные Богом, для которых разум служит основным средством существования. Разум служит основой духовного, которое, в свою очередь, является продуктом разума, и превосходит материальное в человеке. Ибо материальное олицетворяет всего лишь существование, а духовное олицетворяет собой развитие, ведущее к Богу.
Труд, который совершается во славу разума, является намного более ценным для человека, чем труд, который производится во славу денег. Ибо деньги есть состояние, а разумные продукты есть произведения, которые могут употреблять для блага своего развития многие люди, которые к этому стремятся.
Здесь возникает важный вопрос, зачем человеку развиваться? Разве ему недостаточно для своего существования иметь хлеб свой насущный? Оказывается, нет. Человек создан Богом для того, чтобы помогать в его трудах по улучшению жизни всего сущего. Бог велик, могущественен, справедлив и заботлив. У него нет других устремлений, кроме как сделать всех людей достойными войти в его Небесное Царство, которое есть весь мир. Уметь делать добро для других, а не только для себя – вот чему учит нас Бог, который делает это для всех без исключения. Кто же может помочь Богу в его трудах? Несомненно, что это может быть только такой человек, кто умеет быть добрым ко всем, не обращая внимания на то, что он получает от других – добро или зло. Но чем именно человек может помочь Богу? Здесь кроется главная суть божественного служения. Он может и должен делать добро людям и противостоять злу, защищая от него тех, кто не может сам этого сделать. Верить в Бога – это не значит верить в существование Бога, а значит верить Богу, его безграничным возможностям.
Истина состоит в том, что Бог никогда не будет общаться и, тем более, помогать тем, кому он не нужен. В какой степени человек вручает себя Богу, в такой же степени Бог помогает ему. Пока человек верит, что Бог есть, только сам человек в это верит. Но когда человек начинает верить Богу, верить тому, что Бог может сделать что-то для него, появляется взаимный интерес. Здесь непременно возникает вопрос о том, зачем человек нужен Богу? Ответ, на первый взгляд, может показаться странным – затем, чтобы человек следовал по пути Бога. Никаких иных просьб к себе Бог не принимает. Он помогает человеку только тогда, когда человек находится на правильном пути. Бог не может противостоять желанию людей делать зло, но и не может поощрять зло в любом его проявлении. Поэтому главный принцип сотрудничества с Богом есть добро, понимаемое как дело, которое помогает человеку получить духовные блага. Никакими подношениями, никакой милостыней или жертвами несчастных животных невозможно заслужить помощь Бога, ибо Бог не действует по принципу «ты – мне, я – тебе». Но, если один человек помогает другому человеку делом, который делает другого человека богаче духовно, помощь от Бога последует непременно. Кто добро творит, того Бог благодарит. Этими словами я закончил свою первую проповедь и с немалым удивлением обнаружил, что не все мои слушатели поняли, о чем я им рассказал. Вопросы, которые они мне стали задавать, были на удивление наивными. Разве Бог милостив ко всем? Разве он не наказывает тех, кто идет против Бога, используя при этом зло? Зачем богу какие-то бесплодные духовные дела, не приносящие реальной пользы? Кто имеет право утверждать, что говорит от имени Бога? И еще многое тому подобное…
Проповедь, которую я произнес, повторить было невозможно. Слова, которые я произносил, я уже не помнил точно. Получилось, что через меня прошел какой-то благодатный поток, выразившийся в словах, которые, как мне казалось, несли нечто проникновенное. Они ложились в души людей для того, чтобы зажечь
в них огонь познания. Но, к сожалению, не зажгли. Не скажу, что я говорил напрасно, но моя речь не затронула большинства моих слушателей. Более того, они явно отвергли мои слова. Для них в моих словах не было смысла, который, по-видимому, предназначался для других. Хоть как-то понять меня и пожелать познавать далее смогли только двое – Адир и его брат Шимон. Я понял, что слово Бога не в каждом человеке может воспламенить огонь познания. Для этого требуются особые люди.
Я сразу отметил одну закономерность в отношениях между малознакомыми людьми. Некоторые люди сразу становятся во враждебную позицию, заранее ожидая, по-видимому, какого-то зла от другого человека. Но остальные, наоборот, сразу же становятся в дружественную позицию и пытаются создать обстановку мирного и плодотворного сотрудничества. Именно к таким людям принадлежали Адир и его брат Шимон. Они сразу открыто и дружественно повели себя в отношениях со мной. Остальные заняли либо явно враждебную, либо выжидательную позицию. Они поняли дело так, что я хочу увлечь их в сторону от официальной иудейской религии. Ибо нет такой силы, которая могла бы изменить мысли человека, уже уверовавшего в какие-то слова. Тогда никакие другие слова он уже не будет воспринимать, если они не совпадают по смыслу с его мыслями. Одним и тем же мозгом нельзя одновременно и верить, и мыслить. Из моего первого общения с заинтересованными людьми я вынес еще один важный урок. Нельзя сразу поменять мысли человека, которые у него есть. Но и простое добавление новых мыслей к старым тоже невозможно. Нужны принципиально новые мысли, которые могли бы вытеснить старые мысли либо создать новое направление мыслей у человека. Поэтому я сразу же отказался от всякой критики и споров с моими слушателями. Искать тех, кто готов получать от меня новые мысли – вот какая задача стояла передо мной.
Поскольку я собирался вернуться в Галилею, Адир и Шимон попросили разрешения путешествовать вместе со мной, чтобы вопрошать и слушать того, кого в глубине души считали Машиахом. Пока я разговаривал с моими новыми друзьями, к нам подошел Иоханан и спросил у Адира, кого он намерен выбрать себе в учители? Он, наверное, полагал, что Адир может стать одним из его последователей, прославляющих очищение от греховной жизни в ожидании прихода настоящего Машиаха. Ибо меня он Машиахом явно не считал. Тогда Адир принял необычное решение. Он сказал Иоханану, что пойдет со мной, чтобы постигнуть мое знание, но потом вернется и сообщит обо всем Иоханану, которого он продолжает считать своим учителем. Подобный ответ явно не удовлетворил Иоханана, но он был вынужден согласиться, поскольку ему самому было интересно, о чем я еще смогу поведать дальше. Иоханан не без огорчения согласился отпустить своих учеников и попросил своего знакомого, который на греческий манер называл себя Филиппом, предоставить мне ночлег. Я не собирался отказываться от такого щедрого предложения и с радостью принял приглашение Филиппа переночевать в его жилище. Вечер наступил, как всегда, быстро. До глубокой ночи я беседовал с Филиппом, отвечая на его многочисленные вопросы. Он был настолько поражен моими речами, что без колебаний тоже решил следовать за мной. Утром Филипп попросил у меня разрешения позвать с собой своего друга Нетанаила, который тоже выразил желание следовать за мной. Поразмыслив немного, я согласился взять их всех с собой. Я радовался тому, что нашлись люди, которые откликнулись на мои слова Истины. К тому же, я понимал, что мне обязательно понадобятся посредники для передачи другим людям вестей о небесной благодати. Теперь у меня было уже целых четыре ученика! Меня интересовало только одно – что мы будем делать дальше и что я могу предложить моим новым друзьям? Куда мне следует направить свой путь? Утром у меня созрело решение пойти в свои родные места, чтобы посмотреть, как живут мои родственники, которых я не видел целых тринадцать лет.

Глава 14. Происшествие на свадьбе.

Дома меня ждал неласковый прием. Мои братья и сестры выросли. Самые старшие из них уже обзавелись семьями. Мать значительно постарела и совершенно не интересовалась моей жизнью. Никого из них я уже вообще не интересовал как человек. Чтобы развеять возможные сомнения в цели моего прибытия, я сразу сказал, что мне от них ничего не нужно. Я просто хочу отдать дань уважения тем, с кем я жил и рос. Услышав мои слова, братья и сестры сразу успокоились. Мать постепенно стала добрее и спустя некоторое время даже пыталась разговаривать со мной о моем будущем. Но узнав, чем я хочу заниматься, резко изменила свое отношение ко мне. Наверное, она посчитала мои намерения пустыми и никчемными, хотя и не показала вида. В это время как раз наступила пора свадеб, и нашу семью пригласили в соседнее селение Кана, расположенное к северу от Назарета, на свадьбу одной из моих двоюродных сестер по матери. Свадебный обряд всегда очень чтился иудеями, и к нему тщательно готовились независимо от степени богатства родителей жениха и невесты. На свадебное празднество обычно съезжались все родственники. Случайно оказалось так, что я приходился родственником невесты, и, согласно обычаю, тоже был приглашен на свадьбу. Меня сопровождали мои ученики.
Свадьба оставила у меня двоякое чувство. С одной стороны, мне было понятно стремление молодых людей создать семью и родить детей. Но, с другой стороны, было непонятно, почему при этом выбор был сделан не по любви и взаимному влечению, а по сговору родителей. Тем более, что они оказались разного имущественного положения, и было очевидно, что брак явно совершался по расчету. Такая свадьба поневоле превращалась из светлого праздника в тягостный ритуал. Получалось, что жизнь накладывала свои условия на то, что принадлежало только жениху и невесте. Дом, где праздновали свадьбу, был достаточно богатым по меркам нашего времени. У отца жениха было большое стадо скота и несколько виноградников, поэтому угощение было обильным. Все гости радовались, но на лице невесты я не увидел счастья. Тогда я понял, что счастье может быть односторонним – то, что для одного человека будет радостью, для другого может оказаться горем. Так я усвоил третий урок – в жизни ничего нельзя определить просто и однозначно. У каждого события имеются разные стороны, в зависимости от того, на кого оно повернуто. Это было, как в легенде о двуликом Янусе, о котором мне рассказывали приезжие греки из Антиохии. Одному Янус улыбается, а другого встречает злом. При этом у всякого события имеется свой смысл.
По обычаю, свадебное застолье продолжалось несколько дней, что оказалось для меня очень тягостным, ибо делать мне там было решительно нечего. Пить вино я не любил, потому что у меня его никогда и не было, а есть я привык совсем немного. Поэтому большую часть свадебного пира я провел в наблюдениях за гостями, размышляя о том, кто из них мне больше нравится. Там я заметил одного интересного, на мой взгляд, человека, но поговорить с ним мне не удалось, потому что неожиданно возник небольшой скандал. Оказалось, что у хозяина разбился чан с вином, приготовленный для свадебного пира, и гостям стало нечего подливать в их кубки. В замешательстве гости смотрели на хозяина, которому доложили о подобной неприятности. Хотя хозяин был богатым человеком, он очень растерялись и не знал, что делать. Мне сделалось смешно – неужели гости еще недостаточно напились вина, что не могут без него обойтись? И я решил попробовать подшутить над ними. Не знаю, откуда у меня взялась такая уверенность, но я встал из-за стола и громко сказал, что смогу угостить всех новым вином. Я вышел из свадебного зала, где проходило пиршество, и прошел в помещение, в котором ранее хранилось вино. В разбитом чане еще оставалось немного вина. Я вылил остаток вина в большой кувшин и наполнил его до самых краев водой из ручья, протекавшего рядом с домом. После этого я передал кувшин слугам хозяина, которые торжественно внесли его в свадебный зал. Внимательно оглядев присутствующих, я громко провозгласил, что принес прекрасное вино и предлагаю всем его попробовать и оценить. При этом мой голос звучал очень торжественно и внушительно. Не знаю, почему я так сказал, но я был уверен, что у меня все получится. Далее я по очереди обвел взглядом всех гостей, глядя каждому из них прямо в глаза, уверяя, что сейчас они будут пить прекрасное вино. Повинуясь моему приказу, слуги разлили воду, подкрашенную остатками вина, по кубкам гостей, которые начали с видимым удовольствием пить ее, совершенно не замечая того, что это была обычная вода. На лице у них было написано неподдельное восхищение. Когда гости почувствовали отменный вкус моего «вина», они начали спрашивать, откуда оно взялось, и слуги вынуждены были рассказать о «чуде», свидетелями которого они оказались. Тогда стали искать того, кто совершил это «чудо», однако, вскоре выяснилось, что я уже предусмотрительно удалился. Тогда гости стали расспрашивать моих учеников, которые рассказали им о пророчествах Иоханана и о тех событиях, которые они наблюдали у реки Иордан. То, что рассказали ученики, вызвало неподдельный интерес у всех присутствующих на свадьбе, а у некоторых из них зародилась надежда, что наконец-то Бог послал «спасителя» своему народу.
Я не знаю, почему так случилось, но просто так принять воду за вино было совершенно невозможно. Наверное, это получилось у меня с помощью внушения, произведенного на гостей моими небесными покровителями. Я никогда не замечал за собой ранее, что могу кого-то убеждать, а теперь вдруг обнаружил, что сила, которая меня сопровождает, может с успехом убедить людей в том, чего они, на самом деле, не ощущают. Я понял, что могу вызывать у людей нужные мне ощущения, внушать им то, что они хотели бы чувствовать. Я убедился в том, что мои мысли могут действовать на людей, прямо понуждая к различным ощущениям и действиям. Дальнейшие события показали, что я могу вызывать у людей не только нужные ощущения, но и различные зрительные галлюцинации, чем также успешно пользовался. Особенно мне удавалось это, когда я рассказывал своим слушателям притчи и примеры из жизни для того, чтобы вызвать у них понимание моих мыслей. Одно мне никогда не удавалось – это вызвать любовь одного человека к другому человеку, даже если я считал, что тот другой достоин любви. Любовь может происходить только с тем человеком, кто способен любить, и только по его собственному желанию.
Постоянное сопровождение со стороны моих спутников придавало нашей группе видимость людей, которые путешествуют в поисках работы. Нас так и принимали, думая, что мы просто ищем заработка. Каково же было удивление людей, когда мы начинали вести свои беседы. Тогда к нам присоединялись новые слушатели, которые намеревались узнать что-то новое о пришествии долгожданного Машиаха. На одной из таких бесед к нам присоединился очень интересный молодой человек. До сих пор у меня не было другого такого восторженного слушателя. Его горящие глаза я сразу выделил в толпе, которая меня окружала. Он был высок ростом, имел худощавое телосложение и во многом походил на меня, хотя был значительно моложе. Звали его Иехуда. Он происходил из семьи богатого торговца. Вместе с отцом они путешествовали в составе торгового каравана, который направлялся в сторону побережья Средиземного моря. После окончания беседы Иехуда попросил разрешения сопровождать нас в нашей деятельности. Нужно было видеть его лицо, когда он мне это говорил. Было ясно, что он сразу уверовал в те идеи, которые я проповедовал. Мне сразу понравился этот юноша, который был настолько воодушевлен нашим общением, что попросил своего отца разрешить ему остаться с нами и присоединиться к каравану на обратном пути. Теперь у меня было уже пятеро учеников! Нужно сказать, что я не предпринимал каких-то особенных усилий для того, чтобы собирать своих слушателей. Они приходили сами, когда мы оказывались в харчевнях, постоялых дворах и домах, где мы ночевали, и даже на привалах у проезжих дорог. Почему они приходили ко мне, я не понимал. Ведь они ничего не знали о нас.

Глава 15. Первая проповедь.

В один прекрасный летний вечер мы остановились на ночлег на берегу реки Иордан, направляясь в Самарию. Там мне хотелось снова увидеть Лазаря, которого исцелила божественная сила. Огонь очага освящал наши лица, и мне захотелось рассказать своим друзьям-попутчикам, о том, как бог Яхве управляет всеми людьми на Земле. Вроде бы, это и так было известно со слов наших священников, но у меня по этому поводу возникли новые мысли. Я понимал, что вера в Бога вовсе не означает согласия с религией, поскольку она устанавливается по произволу ее священнослужителей. Религия, которую исповедовали иудеи, основывалась на ложном понимании Завета, который они получили от бога Яхве. Дело Бога – это создавать Вселенную и управлять ее развитием, а дело людей – содействовать Богу в его деятельности согласно его промыслу. При этом Завет Бога был предназначен вовсе не для всех людей, но лишь для тех, которые его могли сначала понять, а затем идти вперед вместе с Богом. Нет более серьезной ошибки, чем думать о том, что Бог помогает всем людям без исключения. Как раз наоборот, внимание Бога привлекает только тот, кто думает не о получении помощи от Бога, а о служении Богу, то есть, только тот, кто желает идти по пути Бога. Дело Бога очень трудно, ему не могут содействовать все люди, потому что они – разные. Среди них есть и святые (которые нужны Богу), и грешники (которые не нужны Богу). Поэтому, молитвы, которые используют люди для обращения к Богу, могут быть действенными только в устах тех, кто нужен (то есть, близок) Богу. Тот, кто грешен (то есть, далек от Бога), не нужен Богу и не может быть им услышан. Таким образом, задачей человека является, прежде всего, стать близким Богу, ибо только после этого Бог может обратить внимание на этого человека и помочь ему. Пока люди, желающие получить помощь от Бога, не смогут стать теми, кто нужен Богу, помощи от Бога им не будет. Иудеи самонадеянно полагали, что они уже являются близкими Богу, потому что родились как «избранные» люди, но это оказалось совсем не так. Сознание иудеев своей исключительности перед Богом вследствие их особ «избранности» по факту рождения было грубой ошибкой и роковым заблуждением. Иудейскую религию придумали фанатики по своему произволу, которые мошенническими методами заставили поверить в нее невежественный народ.
Более того, иудеи вообще неправильно понимали положение религии в обществе. Религия нужна вовсе не для того, чтобы служить идейным инструментом для решения каких-то земных материальных проблем, а для того, чтобы через религию попытаться понять смысл и строение бытия, обратившись к внешней разумной силе – Богу. Но требовать от Бога посредством религии помощи в обычных земных делах – это роковое заблуждение, потому что Бога интересуют отнюдь не материальные, а только духовные вещи. Но иудеев главным образом интересовали только вопросы о божественной роли верховной власти. Евреи хотели иметь Бога-покровителя только для своего народа, поэтому, они отвергли главную идею Завета Бога о том, что реальная помощь от Бога может быть только в виде знаний. Бог отдален и недоступен для людей – от него можно получить только знания. Истинная религия – это путь к знаниям, но большинство людей не понимают этого, поэтому, они живут не по законам, данным Богом, а по искаженным земным представлениям о нем. Религия – это не средство для использования Бога в своих целях, а путь к Богу как к просветителю. Иудеи действительно были когда-то «избраны» богом Яхве, но только для того, чтобы просвещать другие народы в отношении установленных им законов. Однако, он вовсе не давал им права господствовать над народами. К тому же, большинство иудеев повиновалось Заветам бога Яхве не из любви к своему Создателю, а из чисто эгоистических побуждений. Они смотрели на обряды своей религии как на средство достижения национального величия иудейского народа. Иудеи не только не стали «светочами мира», но и изолировали себя от остального мира, опасаясь соблазна идолопоклонства. Наставляя иудейский народ через пророков, бог Яхве ввел ограничение на общение с идолопоклонниками, но эту заповедь иудеи поняли неправильно. Ее смысл был в том, чтобы избежать приобщения людей к языческому образу жизни и направить их на путь получения истинных знаний, но иудеи использовали ее лишь для того, чтобы отгородиться от других народов. Иудеи ревностно следили за тем, чтобы бог Яхве давал свою благодать только им, но не распространял свою милость на язычников.
Делать вид, что простая вера в Бога может сделать человека угодным Богу, примитивна и обманчива. Вера – это только одно из условий сотрудничества с Богом. Упорное нежелание людей понять, что молитвы и жертвоприношения не имеют никакого отношения к вере и к Богу как к объекту веры, не может служить оправданием этих вещей. Молитва – это всего лишь просьба, а жертвоприношение – это всего лишь взятка. Ни того, ни другого Богу не нужно. Ему нужны дела людей при условии сотрудничества с ним на земном пути каждого человека. Бог един во многих лицах и многолик в своих помощниках. Вот только узнать, что должен делать человек на пути сотрудничества с Богом, дано не каждому. Ибо не все люди способны услышать божественное откровение. Бог всем дает свою благодать, но не все могут ее поймать. Пророки и мудрецы – вот единственные люди, которые могут получать божественные откровения и рассказывать об этом другим людям для того, чтобы они также могли стать соработниками Бога. Здесь нужна уже не только вера Богу, но и вера пророкам и мудрецам, а они не все таковыми являются. Людей, которые способны стать восприемниками божественного откровения, очень мало на Земле. Поэтому следует бояться попасть в сети лжепророков, будто бы говорящих от имени Бога. Нельзя создавать себе ложных богов по своему разумению. При этом нужно понимать, что Бог сам не общается с людьми. Божественное откровение приходит не от самого Бога, а от его небесных слуг – Ангелов. Только через них божественное откровение может попадать к людям. Поэтому допускать существование Ангелов – это значит понимать, откуда исходит божественная благодать, поступающая к людям. История знает множество таких случаев, и я уже не раз в этом убеждался на собственном примере.
Есть еще одно условие совместной работы с Богом. Человек не должен совершать поступков, которые являются недопустимыми с точки зрения божественного порядка, который тоже сообщается пророкам и мудрецам в виде особых запретов. Но здесь появляется соблазн исказить или использовать эти запреты правителями людей в своих корыстных целях. Ибо они стремятся подчинить своих подданных правилам поведения, которые им выгодны, вводя самопровозглашенные запреты. Власть религии есть не что иное, как религия власти. Как говорится, от Бога – божественное, от кесаря – кесарево, и с этим ничего нельзя поделать. Каждому человеку приходиться жить по правилам, которые установлены сразу двумя управляющими силами. И кто из них главнее для человека, приходится решать самому человеку. Здесь земное вступает в очевидное противоречие с небесным. Помирить их нельзя, ибо никто не хочет или не может менять правила, которые они установили. Таким образом, надежды людей на доброго царя, который будто бы должен действовать в интересах большинства своих подданных, не имеют под собой разумных оснований, ибо цари никогда не будут менять правила, которые им удобны. Никогда не следует обольщаться улыбкой царя, ибо из его рта выглядывают львиные зубы. К тому же, сам Бог не является всемогущим, ибо он действует в соответствии с правилами природы, которая существовала до него. Поэтому он тоже не в силах их изменить. Истина заключается в том, что люди, которые работают на пути Бога, обязаны соблюдать в точности правила божественного порядка, которые, в свою очередь, установлены в соответствии с законами природы. Бог управляет миром с помощью естественных законов, и, если люди их нарушают, совершая грех, Бог не наказывает нарушителей, но отвращается от них на время, чтобы человек мог бы осознать свой грех. Бог не наказывает – он отвращается, чтобы человек мог покаяться и более не повторять этого греха никогда. Бог того прощает, кто грех не повторяет. За это Бог принимает данного человека в сонм своих праведников, которые после смерти удостаиваются блага вечной жизни в Царстве Небесном вместе с такими же праведниками, которые, в свою очередь, становятся учителями новых пророков на Земле и помощниками Ангелов.
Только если понять, что происходит вокруг человека, можно делать вывод о том, насколько это полезно для данного человека. У меня уже достаточно давно проявилась особая способность заранее понимать, что для меня окажется полезным, а что вредным. Моя жизнь, которая протекала в обстановке постоянной опасности лишиться свободы и даже жизни, может служить этому примером. Мне всегда удавалось избегать тех мест, в которых меня поджидали мои враги. Удивительно, как мне вообще удалось совершить столько дел за такое короткое время и в такой неблагоприятной обстановке. Я всю свою жизнь пытался понять, почему именно меня высшие силы избрали для такого ответственного служения. Наверное, они полагались на мою бесконечную веру богу Яхве в том, что я готов идти по его пути до конца. Правда, конец был еще не скоро. Предстояло пройти много путей и дорог. Совершить много подвигов и познать горечь утрат и поражений.

Глава 16. Происшествие у озера.

По дороге в Самарию, мы сделали продолжительную остановку в городке Капернаум у Генисаретского озера. В те времена Генисаретское озеро было очень глубоким и широким, оно изобиловало рыбой, а равнина, примыкавшая к его берегам, славилась мягким климатом. Здесь в изобилии росли пальмы и оливковые деревья, плодоносили многочисленные сады и виноградники. Поверхность озера бороздили лодки рыбаков. Повсюду кипела жизнь. Капернаум был удобен для наших дел тем, что стоял на дороге, ведущей из Дамаска в Иерусалим, Египет и к Средиземному морю. Здесь пересекались многие торговые пути. В городе встречались путешественники со всех концов света. Лучшего места для проповедей нового учения трудно было придумать. Проповедуя на берегах Генисаретского озера, я постоянно думал о дальнейшей судьбе своего учения. Я старался найти людей, которые не были бы ослеплены религиозными догмами иудаизма. При этом я даже не думал искать их среди иудейских мудрецов и «книжников», потому что они были самоуверенными и не имели сочувствия к страданиям простого народа. Я нашел их среди простых необразованных людей. На жизненном пути нередко встречаются обычные труженики, терпеливо выполняющие повседневную работу и не подозревающие, что они обладают великими духовными способностями. Но для того, чтобы разбудить такие способности, нужно прикосновение искусной руки. Именно таких людей я призвал быть своими соратниками. Обосновавшись в Капернауме, я постепенно начал превращать группу своих учеников в трудовую организацию. При этом, я выделил наиболее активных учеников из среды рыбаков, занимавшихся своим промыслом в этой части страны. Наиболее активным среди всех оказался брат Адира Шимон, который за твердость своих убеждений получил прозвище «Петр», что означало «камень».
Однажды вечером я и мои последователи собрались в доме одного рыбака, которого Андрей знал по совместному рыбному промыслу. Его звали Томас. Своим обликом этот человек удивительно напоминал тюленя, которые в то время еще водились в Генисаретском озере и иногда пугали рыбаков своим человеческим видом. Томас был явным тугодумом. Слушая мои речи, он всегда недоверчиво кивал головой, как бы приговаривая – «ну да, расскажите мне еще что-нибудь подобное».  Сразу было видно, что он не верил ни одному моему слову. Тогда я просто спросил Томаса, всегда ли он бывает таким недоверчивым или просто не верит мне? На что он ответил, что всегда чувствует, когда ему говорят неправду. После чего он многозначительно посмотрел на меня. Я понял, что Томаса убедить в чем-то может только чудо, да и то, если оно произойдет с ним лично. Я не хотел причинить ему никакого вреда, но вдруг у меня непроизвольно вырвались слова о том, что когда он не будет верить в то, что ему говорят, но это будет правдой, он окажется немым. На что Томас усмехнулся и собрался было мне возразить, но, к своему удивлению, не смог произнести ни звука. Получалось, что он не верит очевидному факту, что у него отнялся язык. Попробуй не поверь в то, что происходит с тобой лично. Он побледнел и, широко разинув рот, еще раз попытался произнести что-то. Определенно, он о чем-то просил меня. Тогда я назидательно сказал ему, чтобы в следующий раз он был осмотрительным, потому что умный человек не должен верить кому-то на слово, но и против очевидных фактов нельзя возражать. Затем я снова обратился к моим слушателям и еще раз подчеркнул, что Бог не любит тех, кто отрицает очевидные вещи. Бог не связывается с теми, кто ему не верит. То, что он сообщает, он говорит для пользы, а не для вреда. И если человек отрицает явную пользу, огульно обвиняя кого-то в обмане, он отказывается от благодати, которая, возможно, предназначена для него. Вера не должна быть слепой, но неверие должно обязательно побеждаться уверенностью, которая, в свою очередь, подтверждается опытом. Узнать истину, которую вам сообщают, можно только по плодам ее, но заранее отказываться от истины – это не только неразумно, но и преступно. Томас резко переменил свое поведение, когда к нему вернулся дар речи. Клянусь, для этого мне не пришлось прилагать никаких усилий, ибо он снова заговорил сам. Речь его была довольно сбивчивой, но понятно было, что он потрясен тем, что с ним произошло. Он тоже захотел присоединиться к нам. Теперь у меня было уже шестеро учеников!
На следующий день, едва взошло солнце, мы отправились на другой конец озера на лодке Томаса. Вечером, наловив немалое количество рыбы, мы причалили к берегу и отправились в дом одного знатного иудея из Капернаума, который служил при царском дворе и был дальним родственником Томаса. У него был больной сын, который не мог ходить, потому что его ноги не слушались с самого рождения. Это был паралич, который сделал несчастного ребенка практически неподвижным. Отец ребенка жаловался на несправедливость Бога, который сделал несчастным его сына. Когда мы пришли в дом отца ребенка, мы увидели добротные постройки и много различной утвари. По всему было видно, что этот человек был довольно зажиточным и имел все для нормальной жизни, кроме одного – здорового сына. Мать ребенка тоже была рядом и с надеждой посмотрела на нас, когда мы вошли во двор. Она как будто почувствовала, что сейчас может произойти нечто удивительное, и она не ошиблась. У меня появилось такое же особенное ощущение, которое приходило ко мне, когда я оживлял несчастного Лазаря. Увидев ребенка в кресле, я сразу понял, что его ноги не слушаются его головы. Внешне они выглядели совершенно здоровыми, хотя и были очень худыми. Но пошевелить даже пальцем ребенок не мог. Упросив отца осмотреть его сына, я приблизился к несчастному ребенку и возложил ему на голову свои ладони. Я сразу почувствовал, что от них начала исходить какая-то теплая волна. Поток тепла непрерывно стекал через мои ладони прямо в голову ребенка, как будто это было горячее масло. Я не знал, что будет дальше, и просто ждал. Вдруг ноги мальчика вздрогнули, и он, к удивлению всех присутствующих, пошевелил ими. Казалось, что ноги просто проснулись ото сна и снова стали живыми. Это было тем удивительнее, что я не делал ровно ничего особенного. Сила, которая проявилась в моих руках, исцелила ребенка за считанные минуты. Не скажу, что ребенок вскочил и пустился в пляс, но он явно снова мог управлять своими ногами. Потрясенный отец, по лицу которого текли слезы, взял сына на руки и поставил на землю. Мальчик стоял прямо и не шевелился. Он не мог поверить в то, что его ноги отныне могли двигаться. Постояв некоторое время, он сделал один неуверенный шаг, но чуть не упал. Он был еще слишком слаб, чтобы ходить самостоятельно. Отец ребенка вознес хвалу богу Яхве, а на меня стал смотреть как на его посланника. Мы заночевали в доме у обрадованного отца и на следующий день отправились дальше. Томас вернулся к своей лодке, чтобы присоединиться к нам позже. Мы шли на север вдоль берега, встречая многих людей, которые с удивление взирали на нашу процессию. Они не могли понять, что здесь делают шестеро странных путников, у которых с собой не было никаких вещей.
Новая жизнь постепенно становилась привычной для нас. Когда к нам приходили любопытные люди, чтобы узнать, куда мы держим путь, я всегда отвечал им, что мы идем к богу Яхве. На что удивленные собеседники делали недоуменные лица, подозревая меня либо в богохульстве, либо в безумии. Тогда я разъяснял им, что мы идем по дороге, начертанной богом Яхве. Некоторые спрашивали о том, зачем к нему идти, ведь он – на небесах, а вы – на Земле? На что я отвечал, что бог Яхве находится везде – и на небесах, и на Земле. Надо только уметь дойти до его Рая на Земле. Тут слушатели обычно проявляли осторожность и, глядя мне в глаза, вопрошали, где же находиться этот Рай на Земле? Мой ответ поражал их еще больше, когда я говорил им, что Рай находится внутри каждого, кто идет по дороге бога Яхве. Это окончательно запутывало собеседников. Некоторые спрашивали о том, есть ли Бог в них? Тогда я отвечал, что Бог присутствует только внутри того, кто идет по дороге Бога, а вы не идете, а стоите. Ищите дорогу, ведущую к Богу. Здесь обычно заинтересованный собеседник задавал вопрос, куда же он должен идти, если он этого не знает? Мой ответ был предельно простым. Я советовал ему идти вместе с теми, кто знает. Тогда у меня спрашивали, знаю ли я, куда надо идти? На это я всегда отвечал, что не знаю, но чувствую присутствие бога Яхве внутри себя, и он ведет меня. После таких слов, некоторые люди из любопытства присоединялись к нашему небольшому отряду, но понимая, что придется куда-то идти, о чем они не знают, со временем кто-то из них покидал нас. Одни уходили, другие приходили. Всего их было множество, но только некоторые из таких любопытных со временем остались. Самые верные всегда оставались со мной в малом количестве. Постоянных спутников, которые прошли со мной весь мой путь до конца, всего насчитывалось одиннадцать человек, а еще один появился после того, как мой путь был окончен.

Глава 17. Беседа с Никодимом.

Сколько-нибудь серьезное сопротивление идеям, которые я провозглашал, не мог оказать никто. Попытки критиковать мои слова приводили только к конфузу моих противников. Один подобный случай был наиболее показательным. На пути в Самарию мы остановились на ночлег в небольшом селении, в котором собрались люди, которые хотели услышать мои речи. Но теперь они сами ставили передо мной вопросы. Он попросили рассказать, что ждет человека после смерти, если он совершил грех? Проще всего мне было бы отказаться от этого задания, сославшись на то, что вряд ли кто-нибудь знает точно, что будет после смерти тела человека. Наверное, на этом меня пытались проверить, знаю ли я то, что не знает никто, да и не может знать, пока жив. В этот момент я понял, что знание Истины делает человека бесстрашным. Порядок, которому я служил, не делал скидки на трудность вопроса. По-видимому, те, кто мной руководил, оставаясь в тишине моего разума, делали все возможное, чтобы я мог достойно ответить на любые вопросы любопытных людей. Свой рассказ я начал с примера. Я предложил моим слушателям вообразить, что они умерли. Что, по их мнению, будет чувствовать, человек, если его тело мертво? Совершенно ничего, ибо тело истлеет за считанные дни и никакие ощущения не будут доступны мертвому человеку. Но, если допустить, что в теле существует нечто божественное и нетленное, то все встает на свои места. Неважно, ощущает ли человек присутствие божественного в нем или нет. В случае смерти человека, то, что принадлежит Богу, освобождается от его тела и устремляется к своему Создателю. Я не мог сказать, что оно будет чувствовать или ощущать, но мог сказать точно, что Бог все видит и ощущает, поэтому его частица, несомненно, может делать то же самое, пусть и в малой степени. Смерть этой частицы Бога невозможна по той причине, что сам Бог бессмертен. Затем я рассказал о роли человека в земной жизни, который не должен заставлять божественную частицу страдать под гнетом грехов, которые по незнанию или злому умыслу мог совершить данный человек. Я полагал, что грехи заставляют Бога задуматься о присутствии его божественной частицы в этом грешнике. И грешник рискует ее лишиться уже до наступления своей смерти. Я думаю, что подобное гораздо хуже самой смерти, ибо лишенный божественной составляющей человек немедленно впадает в Хаос и может просто погибнуть без божественной помощи. Если человек ведет свою жизнь наперекор планам Бога, то он неминуемо кончит тем, что исчезнет.
То, что я рассказал, было понятно только мне, поэтому сразу раздались возмущенные голоса. Они спрашивали, откуда известно, что в человеке присутствует частица Бога? На это я ответил, что каждый человек может ощутить ее присутствие в себе, если у него есть вера в то, что Бог может присутствовать в нем. Если у человека этой веры нет, то такого ощущения у него не будет. Тут мои противники начали переглядываться, понимая, что они, фактически, пошли против веры, которая в них явно была недостаточной. Тогда я начал рассказывать о том, что вера, которую человек несет в себе, является одним из проявлений присутствия этой божественной частицы. Именно ее наличие делает человека уверенным в том, что он служит Богу на пути установления его Царства на Земле, где все равны и все счастливы, поскольку каждый имеет все от Бога. Говоря иными словами, все, кто верит по-настоящему, имеет Бога в себе. Здесь снова послышался возмущенный вопрос, почему Бог присутствует в только ком-то, но не во всех людях? На что я ответил, что дело Бога есть дело только тех, кто верит ему, и если веры нет, то и Бога в нем тоже нет. Бог слушает только тех, кто ему верит. Вера – это верный признак связи человека с Богом. Поэтому для каждого человека важно не соблюдение постов, молитв и обрядов, а обретение Бога в себе посредствам веры ему.
Нужное слово откликнулось только в одном человеке. Это был тот самый священник из секты фарисеев, по имени Никодим, который знал меня, когда я был еще юношей. Он был специально подослан ко мне Первосвященником, чтобы доподлинно узнать, о чем именно я проповедую. Первосвященник хотел убедиться в степени опасности моих проповедей. Но Никодим был настолько поражен услышанным от меня, что забыл, зачем он здесь находится. И только после того, как все разошлись по домам, а мы собрались на ночлег, он осмелился подойти ко мне с вопросом о том, как можно узнать, кто из людей способен верить и получить божественную благодать, а кто нет? На что я посоветовал обратить внимание на дела этого человека. Насколько праведно он ведет себя, ибо праведность – это свойство, которое позволяет безошибочно определить человека, угодного Богу. Вера человека есть его внутреннее качество, которое нельзя увидеть, кроме как посмотрев на его дела. При этом следует разобраться, кому именно они посвящены, Богу или кому-то другому. Кроме этого, следует внимательно посмотреть на друзей этого человека, на его семью, и тогда сразу станет ясно, кто чего стоит перед лицом Бога.
О нужном для себя деле человек узнает либо от того, кого он уважает, либо от того, кого он слушается. Никаким другим путем нельзя определить, нужно ли это дело для данного человека. Сам человек не может точно знать о действительной нужности того дела, которое ему кажется нужным. Только особый отзыв в виде какой-то эмоции, возникающий внутри человека, помогает понять, как он лично или тот, кто за ним стоит, оценивает нужность дела. И только те люди, которые верят Богу, могут надеяться, что они всегда будут делать только нужные дела, угодные Богу. Иначе они обречены вечно блуждать в лабиринте безумных или бесполезных дел, натыкаясь на них и не находя выхода. Только имеющий веру Богу человек, в котором присутствует частица Бога, всегда находит свободный путь и делает все свои дела, будучи совершенно убежденным в том, что они необходимы. Порядок поступления нужного дела задает Бог, а человек исполняет это, зная точно, что это угодно Богу. При этом у него не бывает ни сомнений, ни колебаний. Роль Бога, таким образом, заключается в том, чтобы направлять и советовать, а роль человека – подчиняться и идти вперед. Человек должен быть сотрудником Бога и в точности выполнять все его указания. Все, кто это понимают, получают, кроме знания нужного дела, необходимую помощь в этом деле. Хотя они могут этого и не осознавать. Главное, что такой человек в течение всей своей жизни не будет встречать серьезного сопротивления и не иметь непреодолимых препятствий, а дело будет идти как бы само по себе с полным успехом. Причем, за ним обязательно последует точно такое же успешное дело, и так далее вплоть до его смерти.
Норка делает мышь незаметной, но в нее не спрячется слон. Каждое живое существо на Земле создает себе защиту в той мере, в какой он может или умеет ее использовать. Но человек – это не просто живое существо, а существо, обладающее разумом. И он создает защиту не путем приспособления к каким-то условиям, как это делают животные, а путем создания нужных условий вокруг себя. А теперь представьте себе, насколько хороша будет защита, если человеку подскажут, как её лучше сделать. Иными словами, человек, угодный Богу, находится не только под защитой своего разума, но и под защитой Бога. Трудно понять промысел Бога в отношении тех, кто ему верит. Но это не значит, что простое понимание его промысла дает кому-то достаточно сил для выполнения дела, угодного Богу, ибо силы тоже дает Бог. Вот и получается, что с помощью истинной веры, человек, имеющий внутри бессмертную божественную частицу, может делать то, что не под силу никакому простому человеку. Недаром говорится, что вера сдвигает горы. А если еще подобные люди собираются вместе, то уже никто не в силах им воспрепятствовать. Заодно получается двойная польза – делается дело и повергаются враги. Поэтому, оказывается, что у человека есть только один настоящий враг – это неверие человека в свои силы, а также в силы, которые дает Бог. Кроме этого, большой вред человеку могут нанести деньги, которые способны увлечь его в смертный грех праздности. Деньги соблазняют человека не делать свою работу самому, а переложить её на другого. Но ведь у другого человека может не оказаться божественной частицы, не говоря уже об отсутствии веры, поэтому Бог не даст ему нужной силы и, в конце концов, нужное дело не будет сделано. Так обычно и бывает с богатыми людьми, которые видят цель своей жизни исключительно в том, чтобы стяжать себе богатство. Вследствие этого они не имеют божественной частицы и поэтому не могут войти в Царствие Небесное, чтобы жить вечно в виде божественной частицы Бога.
Следует сказать еще об одном важном обстоятельстве, которое относится к такому делу, как любовь. Только забота о ближнем помогает человеку понять, как он к нему относится. Бывает так, что определенные личные качества не дают возможности человеку проявить любовь к ближнему. Но в таком случае у него не будет порядка в его жизни. Ибо роль каждого человека, идущего по пути Бога, заключается в том, чтобы отдавать свою любовь близким по духу в виде заботы о них. Бог дает человеку благодать, чтобы он мог ее отдать. Именно для такого человека Бог будет делать то, что требуется. То есть, получается, что через дающего другим Бог дает ему. Таким образом, тот, кто раздает любовь, становится соработником Бога. Но тот, кто присваивает себе божественные дары вселенской любви, стяжая себе богатства на Земле, но не отдавая ничего другим, перестает получать их от Бога и удаляется от него. Бог помогает только тому, кто помогает Богу. Повторное присоединение к божественному пути возможно только после искреннего раскаяния и желания продолжать дарить любовь. Но не следует думать, что свою любовь человек должен раздавать всем людям без разбора. Он должен делать это только для тех, кто помогает дающему в его служении Богу, ибо негоже отнимать хлеб у людей и отдавать его псам.
Как только я это произнес, Никодим задал вопрос о том, кто может определить, достоин ли человек благодати Бога? Я ответил, что благодать от Бога дается только тем, кто способен, желает и готов отдавать её дальше. И до того, как человек проявит такую готовность, ему нельзя передавать благодать, полученную от Бога. Тем более, что Бог обязательно укажет своей силой, кому можно доверить его благодать. В таком случае у человека, дающего любовь, проявляется особое чувство вдохновения по отношению к избранному им объекту любви, в которого он как бы «влюбляется». Бог подобным образом указывает человеку на своих избранников, достойных получения любви от этого человека. Однако, не следует думать, что каждый человек способен на такую жизнь. Наоборот, уже с рождения видно, какого человек рода, способен ли он отдавать любовь или живет только для себя по законам эгоизма. При этом Бог специально поощряет тех, у кого рождаются дети, способные отдавать любовь. Бог уже давно избрал многие народы для того, чтобы среди них рождалось как можно больше людей, способных к божественному служению посредством любви. Иудеи являются одним из таких народов, но сущность их служения исказили фарисеи и книжники. Они заменили истинное служение Богу требованием соблюдать заповеди и обряды, вместо того чтобы учить всех распространять любовь. Взаимопомощь и забота о тех, кто идет по пути божественной любви, есть основа для духовного развития избранных народов. Для Бога нет ни эллина, ни иудея, ни дикаря, а есть просто люди, которые либо угодны Богу, либо являются его противниками.
Короткая пауза показала степень растерянности моего собеседника. Через некоторое время Никодим осмелился спросить о том, какая судьба ждет того, кто не угоден Богу? На что я ответил, что от таких людей Бог просто отвращается. Он не желает никого наказывать, поскольку он бесконечно милостив, а его оружием является только любовь. Бог изощрен, но не злонамерен. Для Бога все люди равны с этой точки зрения. Но, если, человек, идущий по божественному пути, совершает грех, тогда Богу приходиться отвратиться от него на то время, пока он не раскается искренне. В этом случае человек попадает в сонм простых людей, к которым у Бога нет никакого интереса, ибо Бог не помогает грешникам. Все справедливо. Избранному человеку – богово, простому человеку – земное.  Молчание Никодима было моей лучшей наградой. Я давно понял, что, если молчит ваш враг, значит он подавлен, а если молчит друг, то это значит, что он согласен с вами. Помните известную поговорку – «молчание знак согласия»? Но я бы ее дополнил – «молчание знак согласия друга и оторопи врага».


Глава 18. Смерть Иоханана.

Много таких встреч на отдыхе после длинных переходов состоялось у нас, пока мы не пришли в селение, где жил Лазарь. Я хотел своими глазами посмотреть, что произошло с человеком, чудесным образом спасенным от смерти. И что же мы увидели? Лазарь был живехонек, и даже успел родить сына, с чем мы все его и поздравили. Лазарь принял нас очень радушно и был приветлив со всеми. По всему ощущалось, что в нем одновременно с его вторым рождением проснулось нечто ранее в нем затаенное, которое проявилось только под воздействием божественной силы, вернувшей его к жизни. Теперь в нем явственно ощущалась готовность помогать людям. Погостив у него несколько дней, мы снова отправились в путь. Мне оставалось посмотреть, что происходило с моим двоюродным братом Иохананом. К моему сожалению, придя в городок Вифавар, где обычно Иоханан крестил людей, мы узнали скорбную весть. Моя дорога к Иоханану оказалась прерванной трагическими событиями. Проповеди Иоханана производили такое сильное впечатление на народ, что это очень встревожило Первосвященника. Поскольку Иоханан не признавал религиозных авторитетов и не имел разрешения проповедовать, Первосвященник не мог более откладывать расследования преступной, с его точки зрения, деятельности неукротимого Иоханана. На иудейской земле постоянно появлялись разные пророки, но требование Иоханана покаяться в грехах казалось необычным и пугающим. Он недвусмысленно провозглашал о пришествии Машиаха, а в Иудее всем было хорошо известно, что срок пришествия «спасителя» еврейского народа, согласно предсказанию библейского пророка Даниила, уже настал. Предания о Машиахе столь властно завладели умами иудейского народа, что достаточно было одной искры в образе какой-либо выдающейся личности для объятия всей Палестины ярким пламенем. Иудея была угнетена завоевателями, народ страдал под чужим игом, но при приходе Машиаха-освободителя каждый иудей собирался восстать против победившего его народа и сбросить ненавистное римское иго, чтобы Иудея снова могла занять лидирующее место среди других народов. Религиозный энтузиазм иудейского народа был настолько велик, что Первосвященник должен был срочно решить – позволить или запретить проповеди Иоханана.
В это время управление Галилеей и Переей, где жил Иоханан, осуществлял тетрарх Ирод Антипа. Это был слабовольный, тщеславный и беспечный правитель, охочий до удовольствий и чувственных наслаждений. Воспользовавшись тем, что Иоханан открыто изобличал в своих проповедях преступную развратную связь тетрарха с женой его сводного брата, Первосвященник внушил Ироду мысль об опасности Иоханана для его правления, так как его проповеди будоражили народ против власти Ирода и могли привести к беспорядкам. По доносу одного из шпионов Первосвященника, Иоханан был обвинен в богохульстве и непристойном поведении по отношению к тетраху. Сопровождаемый проклятиями Иоханана, озлобленный Ирод обвинил Иоханана в заговоре против официальной власти и приказал бросить его в темницу пограничной крепости Машерон. Через некоторое время все закончилось, ибо Иоханан умер в темнице от голода. Продержавшись почти два месяца, отвергая пищу и оставаясь независимым человеком, он уповал лишь на божественную поддержку. Его жертва во имя Бога была настолько значительной, что легенда о его кончине из-за каприза дочери распутной жены сводного брата тетрарха была специально выдумана для того, чтобы принизить подвиг великого пророка. Я не знаю, приходил ли когда-либо Машиах, чтобы спасти несчастных иудеев от гнета римлян, но точно знаю, что однажды приходил человек, который принес с собой призыв Бога к покаянию за грехи, чтобы, очистившись, они могли стать достойными служителями божественной власти.
Узнав о смерти Иоханана, я был сильно опечален не только самим фактом его смерти, но и ощущением того, что это является знаком для меня самого. Я не боялся смерти, потому что твердо верил в продолжение своего существования в Царстве Небесном, но самонадеянно отвергать существование реальной опасности я не имел права.  К моему личному горю прибавилось убеждение в том, что мне предстоял новый труд. После смерти Иоханана я изменил манеру своего поведения, отказавшись от своей сдержанности и прежнего уединения. Теперь я начал активно выступать перед народом, как пылкий проповедник и страстный оратор, как это раньше делал Иоханан. Я уже не ограничивался небольшим кружком слушателей, а выступал перед толпами народа. Я выступал теперь более властно, совершенно иначе, чем когда был тихим учителем немногих. Однако, чтобы не давать повода властям для обвинений в подстрекательстве народа, я изменил способ подачи содержания своих проповедей. Теперь я старался не говорить о чем-либо прямо, а прибегал исключительно к притчам, иносказаниям и образной речи.
Страшная судьба Иоханана ясно показала мне, каким трудным бывает путь к Истине. К тому же, я понял, что Бог делает свою работу по своему разумению единственно возможным и только ему ведомым путем, поэтому, если бы люди могли видеть конечную цель, они бы все поняли. Но путь к установлению божественного порядка слишком длинный, а человеческая жизнь слишком короткая и ни один человек не может пройти его целиком. Поэтому, время от времени Бог призывает к служению различных людей, через которых он может лучше всего осуществлять свои намерения. При этом он призывает достойного человека выполнить для него строго определенную работу, на которую тот способен, и, когда человек совершит все от него зависящее, Бог призывает других людей, чтобы они продолжили начатое тем, кто был перед ними. Многие избранные люди при этом умирали насильственной смертью, но все они получали великую награду в виде бессмертия в Царстве Небесном. Таким образом, успех великого дела установления Царства Небесного на Земле не зависел от того, кто его начал первым. Ни Иоханан, ни я, ни мои ученики не были ни первыми, ни последними на этом нескончаемом пути. Но если пророк Менаше провозглашал законы божественной власти и объединял народ в особую организацию под руководством бога Яхве, пророк Илия низводил огонь с небес и воскрешал мертвых, пророк Даниил лишь предвидел пришествие Машиаха, не зная точно, кто именно должен придти, то Иоханан был первым пророком, возвестившим о приходе конкретного посланника бога Яхве в моем лице. Хотя сам я этого еще не понимал до конца. Работа Бога не может вестись по плану, составленному людьми, ибо тот, кого слишком превозносят, может впасть в соблазн гордыни и потерять сознание своей зависимости от Бога. В итоге он может заблудиться и потерять свою связь с Богом, а вслед за этим и свое предназначение. Поэтому, никакое первенство или соперничество в деле установления божественного порядка недопустимо. Среди пророков нет и не может быть никакой иерархии. Здесь все равны перед Богом.
В назидание моим ученикам я рассказал им историю великого пророка Менаше, которую, я думаю, будет полезно услышать всем, кто держит в руках эту книгу. Чтобы не повторять сказанное мною ранее, я продолжу свое повествование с того места, где я остановился…
 
Глава 19. История пророка Менаше. Окончание.

Для Менаше настали дни священного служения. Посредством божественного камня Менаше получал советы и указания, которые он считал посланиями бога Яхве. Менаше никому не позволял видеть камень и общался с ним в полном одиночестве. При этом Менаше учил свой народ через священнослужителей, ожидая от него повиновения и фанатичного служения. Левий Аарон учил священнослужителей нового культа Бога Яхве ритуалам почетного богослужения, который Менаше ввел по примеру ритуалов мадианитян. Сынам Левия во главе с Аароном под руководством Менаше пришлось много потрудиться, чтобы заставить евреев поклоняться новому богу Яхве. В силу особенностей своего характера, в вопросах внедрения новой религии Менаше был жесток и беспощаден. Иногда даже приходилось применять оружие и уничтожать непокорных. Только при помощи грубого силового принуждения Менаше вместе с группой священников во главе со своим тестем Аароном сумел заставить евреев принять этот культ для поклонения. Наконец-то, евреи оказались объединены узами общей веры. Таким образом, у подножия горы Хорив были заложены основы будущего объединенного еврейского народа, когда общенациональные интересы и общие цели взяли верх над племенным сепаратизмом отдельных еврейских племен. Однако, длительное общение с идолопоклонниками привело к тому, что еврейские племена переняли много языческих обычаев, которые включали в себя обязательные жертвоприношения и различные обряды религиозного служения. Поэтому, Менаше разработал специальные указания относительно нового религиозного служения, снова выдав их за указания бога Яхве. Со слов Менаше, бог Яхве запрещал людям делать какие бы то ни было жертвоприношения в свою честь, заменив их символическими обрядами, однако, Менаше не смог преодолеть сопротивления священников, впитавших в себя прежние тысячелетние обычаи, и старые языческие жертвенные обряды пришлось сохранить. Священники изо всех сил старались сохранить саму идею жертвоприношения, которая, по их мнению, служила могущественным средством укрепления связи членов иудейской общины с их богом Яхве путём принесения ему в дар предметов, обладающих реальной или символической ценностью для жертвователя. Они считали, что жертвоприношение соединяет совершающего его с богом Яхве, а принесение в жертву животных интерпретировалось ими как символическое искупление грехов плоти.  Таким образом, в толковании священников жертвоприношение служило не только выражением покорности и благодарности богу Яхве, но главным образом – основным средством искупления грехов и очищения от жизненной скверны. 
Стремясь еще больше укрепить свое религиозное влияние на соплеменников, Менаше позаимствовал у мадиатинян обычай повсюду возить с собой священные реликвии как охранительные талисманы своего племени. Для этого Менаше приказал изготовить большой переносной сундук-ларец из дерева акации, с крышкой, покрытой золотой пластиной, который имел длинные ручки, продеваемые в специальные кольца, за которые его можно было носить, как на носилках. Менаше даже придумал для ларца особое название – «Ковчег Завета». В него он поместил свой «божественный камень», скрижали с заповедями, а также тексты других религиозных законов. Невежественные евреи полагали, что в этих талисманах овеществлен их Бог-покровитель Яхве, поэтому, поклоняясь талисманам, они поклонялись своему Богу, как ранее они поклонялись изображению Быка и Змея.
С целью укрепления религиозного духа евреев, Менаше основал особую символическую Скинию в виде переносного шатра из деревянных и металлических шестов, покрытых шкурами животных, которую сделал местом для производства богослужения. Скиния была устроена Менаше в качестве передвижного храма по образцу египетских храмов. Для невежественных людей это было местом для жертвоприношений, а для посвященных это был храм, предназначенный для общения с богом Яхве и изучения духовной мудрости. Чтобы обеспечить преемственность в передаче своей религиозной догматики, Менаше учредил особую иерархию жрецов в виде надплеменной касты во главе с верховным жрецом, облеченных духовной властью на основе авторитета бога Яхве. Роль верховного жреца иерархии, который был наделен правом вести богослужение в Скинии, Менаше   поручил   своему   тестю Аарону.  Таким образом, Аарон стал первым Первосвященником еврейского народа, а все его прямые потомки образовали касту Первосвященников. Сподвижники Менаше из рода Левиев образовали отдельную касту священников, состоящую из представителей семейства Аарона, а представители семейств трех сыновей Аарона составили особую касту храмовых священнослужителей, которых назвали «левитами». У первых еврейских священников и левитов были чисто египетские имена, да и ритуалы своей новой религии они позаимствовали у египтян. До этого времени у древнееврейских племен никогда не существовало обособленной касты священников, потому что они были кочевниками и никогда не имели храмов. Надплеменная каста жрецов, освященная авторитетом бога Яхве, должна была, по мысли Менаше, стать цементирующим фактором задуманной им новой религиозно-общественной организации евреев. Некоторым лично избранным посвященным Менаше передал устные поучения, носивших характер ключей к новому вероучению, при помощи которых раскрывались истинные значения аллегорий, записанных в священных книгах, которые были составлены священниками со слов Менаше.
На земле Палестины, куда так стремились евреи, уже жило много разных племен. Какие-то новые пришлые народы никому из них не были нужны. Поэтому, евреи во главе с Менаше решили, что землю, обещанную им во владение богом Яхве, надо обязательно завоевать, а всех, кто будет им сопротивляться, следовало уничтожить, вместо того чтобы попытаться договориться с ними и решить дело миром. Это был великий грех, не имевший отношения к новому религиозному учению, который привел в дальнейшем к роковым последствиям, как для евреев, так и для самого Менаше. Но пока идея уничтожения непокорных была очень привлекательной для беглых евреев и казалась им единственно возможным выходом из той ситуации, в которой они оказались. С тяжелым сердцем Менаше согласился на завоевательную войну, уступив давлению агрессивного большинства своих соплеменников, подстрекаемых священниками. Были введены новые законы, отрицавшие мир с соседями, которые объявлялись язычниками, народами низкого происхождения, и посему подлежали уничтожению как враги бога Яхве. Убийство чужого человека по принципу веры отныне становилось законом для каждого еврея, считавшего себя приверженцем новой религии. Борьба предстояла очень длительная и тяжелая, поэтому, Менаше был вынужден предпринять меры для резкого усиления своего народа в военном отношении. Не рассуждая более, Менаше, приступил к созданию армии нового типа, объединенной единой религией бога Яхве, которая была целиком предназначена для завоевания новых территорий. Менаше начал собирать кочевые племена, дружественные евреям, объединяя вооруженную силу под знаменами нового Бога-защитника своего народа. Это была армия, скрепленная общей религиозной идеей, армия еврейского бога Яхве. Менаше последовательно готовил религиозный захватнический военный поход в Палестину.
Однако, Менаше не знал точно, как он должен себя вести. Сам он думал, как человек, но его разум был недостаточно твердым и слишком узким. Он был всего лишь выдающимся жрецом, поэтому, кроме религии, он не смог создать ничего нового. Требовать от Менаше переустройства общества на принципах справедливости и порядка бог Яхве не мог. Поэтому, Менаше все свои силы направил на создание национального религиозного сообщества. Это было верное решение в тех условиях, в каких находились евреи, но он все сделал, как земной жрец нового культа. Истина была искажена в угоду руководителям новой религии, что привело к роковому заблуждению. Вместо общества божественной Истины и всеобщего блага для всех народов появилось общество блага только для «избранного» народа. Слова законов, полученных Менаше от бога Яхве, ясно говорили о необходимости стремления к единому Богу для всех народов и к установлению дружеских отношений с соседними народами. Однако, еврейские священники и левиты сумели обратить эти идеи в свою пользу. Господствуя среди новообращенных евреев, они использовали религиозные идеи других народов, придав им форму, которую считали наиболее подходящей для их целей. Получив от Менаше идею единого справедливого Бога для всех людей, они превратили этого Бога в племенного, жестокого и мстительного Бога-торговца, который посулил евреям земли, богатства и власть над другими людьми в обмен на особые жертвенные ритуалы в свою честь, который должен был совершаться в якобы указанном им месте в определенной стране. Божественное учение, основанное на любви, взаимопомощи и справедливости, было сознательно изменено кочующими еврейскими жрецами и превращено в свою полную противоположность. Оно обособило евреев от других народов и утвердило культ бога Яхве, как бога войны, ненависти и мести. Ничего не поделаешь, каков народ, таков у них Бог. Если бы дураки создали себе Бога, то он обязательно был бы дураком.
Почти двадцать лет еврейские беглецы оставались в Синайской пустыне, блуждая между Египтом и Палестиной. Это был период суровых испытаний. Долгожданное возвращение на землю своих предков вылилось в длительное вынужденное путешествие по пустыне, которое сопровождалось большими трудностями. Долгие скитания в условиях недостатка воды и пищи привели к тому, что многие евреи, вышедшие из Египта, погибли в этой борьбе. Выжили только самые стойкие и решительные. Практически обновилось целое поколение, появилось много молодежи, которой Менаше со своими последователями – священниками и левитами – сумел привить веру в нового бога Яхве. Менаше удалось сплотить разобщенные древнееврейские племена в единый народ. Он внедрил в этот народ идею чистого монотеизма, заложив фундамент новой этической системы. Он дал евреям свод законов, ставших основой их жизни и в значительной степени повлиявших на моральные идеалы того времени. Используя религиозный фанатизм своих соплеменников, Менаше значительно увеличил численность своего объединения, в которое наряду с чистокровными евреями вошли некоторые родственные им племена. Менаше показал себя превосходным организатором и сплотил своих подданных в серьезную военную силу, объединяя их идеей служения великому богу-воителю Яхве. Неутомимый пророк твердо стоял на своем – все люди должны следовать законам, данным им богом Яхве, но трудности жизни не должны мешать людям оставаться людьми.
К сожалению, сам он не смог преодолеть искушений, которые оказались перед ним. Менаше и его любимая жена Еления очень хотели иметь детей, но Менаше не подозревал, что его постоянное общение с божественным камнем несет смертельную опасность. Излучение, исходившее от камня, было слишком сильным и, в конце концов, привело к тому, что Менаше стал бесплодным. Еления никак не могла забеременеть, и Менаше стал винить жену в невозможности родить ребенка. Ухудшение их отношений вело к ссорам, в которых жена была неповинна. Уверенность Менаше в том, что они будут любить друг друга всегда, была поколеблена ложным чувством несовершенства Елении. Менаше, недовольный мнимым бесплодием своей жены, постарался создать для себя другую любовь, заменив свою жену новыми женщинами. Менаше был слишком самоуверен в том, что он делает. Для него было не важно, что чувствовали окружающие его люди. Еления стремилась отдать ему всю свою любовь, а он думал, что она просто служит ему из уважения, как мужу и духовному предводителю ее племени. Менаше оказался слепым и глухим к голосу истинной любви. Любимая женщина уже не могла ему помочь на его пути. Она только мешала его религиозному всевластию. Менаше более не нуждался в помощнице, помогающей ему искать божественную Истину, поэтому, Еления была отвергнута и заброшена. Людские страсти поглотили Менаше и увлекли его в пучину греха, а та единственная, кто мог бы его спасти от падения, была им предана. Людей всегда соблазняют земные богатства и слава, которые отвлекают их от служения Богу. Человек поднимается к Богу, ступая по трупам своих страстей, однако, если он сделает неправедный шаг, то он может оступиться и потерять дорогу к Богу. Один неправедный шаг влечет за собой другой, который уже не так трудно сделать и постепенно люди становятся все более и более самонадеянными в своих грехах. В конце концов, они полностью поддаются жадности, сластолюбию, тщеславию или властолюбию. Многие при этом обольщаются, считая, что ради каких-то земных выгод можно на время пренебречь честностью и святостью, намереваясь после достижения своих материальных целей вновь вернуться на прежний путь. Но, на самом деле, они только еще больше запутываются в сетях греха, и редко кому из них удается вырваться оттуда.
Мудрость человека, поддавшегося страстям, может превращаться в самоуверенность, которая сначала вырастает во вседозволенность, а потом – и в прямое нарушение законов Бога. Истинно мудрый человек никогда бы не допустил греха прелюбодеяния, но Менаше был обычным мужчиной и не смог противостоять своей природной гордыне, сластолюбию, агрессивности и желанию власти. Менаше был всего лишь человеком, хотя и выдающимся человеком. Ему просто не хватило разума, ибо разум нельзя развить в себе. Разум – это качество, изначально присущее человеку от рождения, поэтому, он либо есть у человека, либо его нет. Мудрость жреца не позволяла Менаше чрезмерно увлекаться естественными удовольствиями, но человеческая сущность брала свое. Он стал невоздержан в еде, вине и распутстве. Ночи с чужими женщинами становились нормой его поведения. Еления испытывала невыносимые страдания, видя, что ее любимый муж все более становился жестоким и сластолюбивым тираном. Еления помогала Менаше всегда и во всем. Ее любовь была безгрешной, а он убивал любовь своим развратным поведением. Но Еления все равно продолжала любить Менаше и ждала, что он к ней вернется. Мстительность была чужда Елении, но все ее существо требовало справедливости, однако, она ее так и не дождалась.
Когда мелкие заботы и страсти семейной жизни с Еленией стали надоедать Менаше, он испугался, что они поглотят его целиком, и тогда вести народ дальше будет невозможно. Уверившись в этом, он окончательно предал свою любовь на благо идее вождя. Любовь Елении стала казаться ему второсортной, мешающей и вредной. Менаше сознательно пошел на разрыв с женой, которая не могла дать ему потомка-продолжателя его миссии. Какую силу имела раньше любовь Менаше к Елении, такую же силу она получила под влиянием ложной страсти к дочери вождя другого племени, чей союз был необходим для торжества его религиозного дела. В конце концов, Менаше полностью отверг Елению и женился на Вифании, которая была дочерью вождя племени мадиатинян. В ней Менаше нашел утешение своей совести, но он снова ошибся. Расчетливая женитьба Менаше на обольстительной мадиатинянке оказалась последней каплей, переполнившей сосуд горя несчастной Елении. У нее просто не осталось сил сопротивляться своему несчастному року. Отвергнутая своим мужем она понимала, что уже ничего нельзя вернуть. И когда Менаше окончательно перешел от нее жить в другой шатер со своей новой женой, сил терпеть его предательство у нее уже не было.  Душевная боль была так сильна, что ее разум совершенно помутился. Тогда Еления взяла нож и перерезала себе вены на руках. Она уже не соображала, что с ней происходит и что она делает. Кровь на своих руках она увидела только тогда, когда уже умирала.
Долго Менаше оплакивал судьбу своей Елении, но так и не смог понять, что он совершил смертельный грех по отношению к своей жене, которая умерла из-за него. Истинная любовь заключается в стремлении не расставаться с любимым человеком, чтобы дарить ему любовь, а Менаше хотел любовь только получать. Его тело жаждало наслаждений, и он старался получить его не только со своей женой, но и с другими женщинами. Люди регулируют свою жизнь во взаимодействии с другими людьми, а пророки – во взаимодействии с Богом. Только Бог точно знает, куда нужно обратить свой взор, и куда вести верблюдов своего каравана. Бог знает то, что не знает никто. Путь пророка – это дань готовности идти вместе с Богом по его пути, совершенствуя несовершенный земной Мир. При этом, всегда находятся особые люди, которые помогают пророкам. Их специально дает Бог, но не все пророки понимают, кто именно им помогает. Менаше не понял, что его жена была специально послана ему Богом, чтобы оградить его от грехов, а он считал ее обычной женщиной. Сожаление после его смертельной ошибки показало, что все пророки, даже самые великие, допускают роковые промахи в земных делах. Любовь женщины-помощницы не помогла Менаше. Он сам отверг помощь той, кто мог бы помочь ему в духовных делах и заменить его в делах житейских. Менаше впал в грех гордыни и хотел один быть господином над людьми от имени созданного им бога Яхве, а это был великий грех! Ни один человек не может в одиночку служить Богу. У Бога всегда имеется целая армия соработников на Земле, и Менаше был лишь одним из них. Бог всего лишь поручил Менаше организовать еще один отряд своих помощников, но властолюбивый Менаше задумал стать «Царем Небесным на Земле». Хотя Менаше только начал свое служение, его ошибки не позволили ему продолжить дело Бога. Простить его грехи Бог не мог. И хотя Бог бесконечно милостив к своим помощникам, но к тем, кто погряз в грехах, он беспощаден. Такие люди не могут войти в Царство Небесное и не могут быть такими же, как все пророки. Пророк – это не звание, а духовный труд. Проклятие Бога за безвинную жертву Елении пало на голову Менаше. Оказалось, что Менаше сам не мог давать любовь, и когда жена его умерла, он остался навеки несчастным. Именно так Бог карает людей, которые теряют смысл жизни. Смысл жизни – это любовь, и тот, кто ее предает, тот теряет смысл своего существования. Менаше никогда сознательно не хотел причинять зла людям, а своей жене тем более, но его природное властолюбие и ненависть к врагам сделали его великим грешником. Трудно быть богом среди людей, но легко быть человеком среди богов. Мудрость, переданная Менаше богом Яхве, ему не помогла. Человеческое в нем победило духовное, и даже искреннее раскаяние Менаше ему не помогло – было уже слишком поздно.
Мера ответственности пророка перед людьми – это их вера в будущее. Пророк не может сваливать свои беды и ошибки на других людей. Он всегда одинок в своем служении Богу, но одно его выделяет из всех людей – он с полной ответственностью решается советовать людям, а другие на это не решаются. Отважный пророк тащит за собой всех поверивших ему. Бог дает пророку силу убеждения, рисует перед ним картины будущего, которого он должен достигнуть, но при этом никогда не сообщает какие-либо вредные мысли. Все вредные мысли изрекают только злые люди. Именно люди создают ложное представление о Боге и его делах, исходя из своих эгоистических интересов. Люди в своем подавляющем большинстве ленивы и невежественны, они живут только настоящим и не хотят думать о будущем, поэтому, они являются главными противниками пророков. Менаше столкнулся именно с такими ленивыми, темными, невежественными и эгоистичными людьми. Они слишком долго жили в рабстве и не хотели ни перемен, ни трудностей. Они пошли за Менаше из чувства племенного долга в надежде на обретение материальных выгод исключительно для самих себя. Новая религия не стала для них божественной Истиной. Люди не поняли истин, переданных им богом Яхве через Менаше, и исказили их смысл. Деревенское мышление евреев было слишком примитивным, чтобы понять эти истины.
Между тем, положение Менаше среди своего народа постепенно становилось все более неустойчивым. У него появились явные противники, которые обвинили его в узурпации божественной благодати, которая будто бы была дана Богом всем еврейским племенам еще со времен праотца Авраама. Заговор постепенно становился всеобщим. Люди разделились. Одни были с Менаше, а другие – с заговорщиками. С точки зрения заговорщиков, Менаше был ненавистным инородцем и главным препятствием к установлению своей власти над еврейским народом. Общее настроение, царившее в народе, благоприятствовало замыслам заговорщиков. Горько разочарованные в своих надеждах, люди испытывали чувство зависти, сомнения и ненависти. Все их негодование обрушилось на голову их духовного вождя. Они забыли, что находятся под предводительством бога Яхве, а Менаше как идейный вождь только получал от него указания. Они не хотели примириться с ужасом того, что многим из них придется умереть в пустыне, и искали любой повод, чтобы поверить в то, что не бог Яхве, а Менаше устроил им такую жалкую участь. Попытки Менаше подавить вспыхнувшее возмущение ни к чему не приводили. Искушение одержало победу. Евреи рассчитывали получить долгожданную свободу без каких-либо трудностей, испытаний, страданий и лишений, но лишь по праву «избранности». По-настоящему, они не были готовы к освобождению, слишком мала была их вера в бога Яхве, они не желали переносить страдания и терпеливо ожидать обретения «земли обетованной». Многие в душе предпочитали вечно оставаться рабами, чем преодолевать трудности на пути обретения свободы в какой-то неведомой стране, которую не видели даже их далекие прапрадеды. К тому же, многие евреи настолько переняли египетские обычаи, что считали лучшим для себя просто вернуться назад и продолжать жить в Египте.
Заговорщикам удалось привлечь на свою сторону некоторых племенных вождей и их родственников. Они думали, что Менаше, опираясь на выдуманного им бога Яхве, которого он навязал им вместо того Бога, с которым заключил Завет великий пророк Авраам, самовольно захватил власть в свои руки, чтобы сохранить свое привилегированное положение, связанное с тем, что именно он вывел евреев из Египта. Недовольные заговорщики рассказывали остальным, что их вождь самовольно вознес себя над еврейским народом, нечестивым образом завладев правами священства для одного племени Левиев, к которому принадлежал его тесть. Хотя это племя ничем не отличалось от других еврейских племен и было не более свято, чем другие племена. Они говорили, что еврейское общество изначально находилось на правильном пути, отстаивая свои права, и только Менаше, пользуясь правами повелителя, мешал им реализовать свое предназначение. А они, на самом деле, уже давным-давно являются святым богоизбранным народом еще со времен Авраама, и сам Бог живет среди них. Заговорщикам удалось убедить многих, что именно Менаше был виновником всех их несчастий, и только вследствие его неправильных действий они не смогли войти в «землю обетованную». Бунт постепенно разгорался, выставляя Менаше и его помощников в ложном свете и обвиняя их в эгоистических стремлениях, которые, на самом деле, были присущи им самим. Каждый из тех, кого Бог призвал быть его соработником, возбуждает подозрение, каждое его действие ложно истолковывается предвзятыми людьми. Зависть к чужой власти и славе не дает человеку времени на более качественные дела. Зависть подобна пожару – она сжигает того, кто завидует. Роль корысти и зависти в грехопадении любого человека очень велика. Пытаясь разрушить доверие народа к людям, назначенным богом Яхве, заговорщики искренне считали их самозванцами, не желая вникать суть тех знаний, которые им переданы. Они самоуверенно полагали, что поступают правильно и совершают работу, угодную своему прежнему Богу, с которым заключил Завет их праотец Авраам.
Была и еще одна причина, которая играла на руку заговорщикам. Евреи не могли покорно относиться к заповедям и законам, которые устанавливала новая религия. Они не хотели принимать обличение грехов, в которых их обвинял Менаше. Пожалуй, эта причина и была главной причиной их ропота. Вот если бы им официально разрешили делать то, что запрещалось заповедями и законами, вряд ли кто-либо стал бы роптать на их вождя. Потворствуя греху, люди тем самым открывают доступ греха к своему разуму, постепенно разрушая его и переходя от одной ступени беззакония к другой, опускаясь все ниже в пучину распада. Отвергая свет и омрачая себя грехом, они ожесточают свои сердца, так что им становится легче сделать следующий шаг к новому греху, пока, наконец, привычка совершать злые поступки не укоренится в них окончательно. Тогда грех перестает для них быть грехом, но становится обычным делом и нормой их поведения. А тот, кто обличает их грехи, обязательно навлекает на себя ненависть грешников. Не желая выносить душевную боль, вызванную обличением их грехов, вместо того чтобы измениться, они обращают свою боль против обличителя и объявляют его обличения незаслуженными. Так и заговорщики объявляли, что народ невиновен, а Менаше, который являлся главным обличителем его грехов, есть главная причина всех их несчастий. Успокаивая свою грешную совесть таким обманом, заговорщики и недовольные объединялись, чтобы сеять раздор и ослаблять руку тех, кто стремится к созиданию дела Бога.
Но, хотя заговорщики были довольно многочисленными, Менаше все же сумел победить смуту. Он снова призвал на помощь бога Яхве, который явил перед всеми сомневающимися свою истинную силу. Когда Менаше выступал перед народом, возмущенным заговорщиками, бог Яхве произвел в этом месте сильнейшую грозу, которая сопровождалась невиданно мощными молниями, что сильно озадачило и напугало многих заговорщиков, потому что в этих местах дожди и грозы были крайне редкими явлениями и раньше их никто не видел. Затем Менаше получил от бога Яхве нужные советы о том, как надо действовать, после чего верные ему люди обрели уверенность и силу. Менаше собрал всех своих соратников, которые верили в него, и мистическим образом уготовил гибель своим врагам. Используя свои необыкновенные способности к внушению, Менаше внезапной атакой с помощью силы, посланной ему богом Яхве, сумел вызвать смятение в душах заговорщиков, которые в решающий момент оказались сомневающимися и разобщенными, что привело к провалу заговора. Вожди заговорщиков и все их сообщники были разоблачены и понесли заслуженное наказание. За свое предательство они были подвергнуты изгнанию и спустя несколько месяцев погибли, скитаясь в пустыне. Больше их никто не видел.
Однако, и Менаше оставалось жить совсем недолго. Бог Яхве отлучил Менаше от пророческого служения за его великие грехи – предательство его праведной жены и умышленное искажение данных им законов. Люди, занимающие особое положение в обществе или наделенные необыкновенными духовными способностями, вообще не должны совершать грехи. Бог не может оправдать преступления, совершенного такими людьми. Напротив, это преступление делается еще более тяжким в глазах Бога. То, что человек получил великое посвящение и взошел на гору Знания в качестве вождя своего народа, имея преимущество в общении с Богом, не позволяло ему обольщаться надеждой, что он может безнаказанно грешить. Бог возвышает одних людей над другими, чтобы испытать их, но Менаше не выдержал этого испытания. Преимущества, дарованные такому человеку, требуют соответствующих добродетелей и святости. Благословение и преимущество никогда не должны ввергать человека в состояние беззаботности и безответственности. Они не дают права грешить или думать, что Бог не будет слишком взыскательным к грешнику и его грехам. Неверность и нечестность Менаше определили меру взыскания бога Яхве за его вину. К грехам пророка, который, к тому же, стал еще и духовным вождем своего народа, Бог не мог относиться, как к проступкам тех, кем он управлял. Бог Яхве возвеличил Менаше, как ни одного человека на Земле, он открыл ему Истину и через него передал «избранному» им народу свои заповеди и законы. И то, что Менаше согрешил, имея такое посвящение и такие знания, сделало его грехи еще тяжелее. Прежняя верность идеям бога Яхве не могла изгладить его грехи. Чем больше знаний и преимуществ даровано человеку Богом, тем выше его ответственность и тем тяжелее его вина и строже наказание. С человеческой точки зрения преступления Менаше не были такими тяжкими, его грехи были самыми обычными, однако, с точки зрения Бога, они были непростительными.
Тот, кто берет на себя обязанности пророка, даже в самые трудные минуты испытаний должен сохранять самообладание и контролировать себя. Бремя, возложенное богом Яхве на Менаше, оказалось слишком велико. Немногие были так сурово испытаны Богом, как Менаше, однако это не могло оправдать его грехов. Как бы ни тяжело бремя, гнетущее душу человека, любой грех является его личным проступком. Для того, чтобы получить божественную помощь, человек должен осознать свои человеческие слабости и недостатки, должен полностью сосредоточиться на той великой духовной перемене, которая ему предстояла. Он должен пробудиться к молитве и духовному труду. Привычки и обычаи, недостойные духовного человека, должны быть оставлены. Только упорно избавляясь от своих недостатков и подчиняя свою жизнь духовным принципам, можно одержать победу над природным Хаосом. Многие люди не достигают того положения, которое они могли бы занять, потому что ждут, что Бог выполнит за них ту работу, которую они должны были бы совершить сами. Ибо он в строго определенное время специально посылает им силу, необходимую для этого свершения. Все люди, наделенные высшими духовными способностями, должны пройти через суровую школу умственной и моральной дисциплины, а Бог помогает им в этом, объединяя свою духовную силу с человеческими стараниями. В жизни человека немало опасностей и трудных обязанностей, но это не отменяет постоянного движения вперед к далекой цели, даже если наши глаза не могут ничего разглядеть во мраке будущего, чувствуя холодные волны смерти у своих ног. Препятствия, преграждающие движение вперед, никогда не исчезнут перед сомневающимися и колеблющимися душами. Те, кто собирается повиноваться лишь тогда, когда исчезнет всякая тень сомнения и не останется никакого риска, вообще никогда не будут слушаться. Голос неверия будет постоянно нашептывать, что лучше подождать, когда устранятся все преграды. Можно долго ждать чего-то, пока не окажется, что ничего не будет, потому что жизнь уже прошла.
И вот наступил роковой день, когда Менаше почувствовал приближение смерти. Горько пожалел Менаше о грехах своих, но было уже поздно. Божественный камень оказался для него непосильной ношей. Таинственная сила, исходившая от камня, постепенно сгубила его. Так бог Яхве покарал великого пророка и великого грешника. Его любимый талисман оказался смертельным для него самого. Силы Менаше постепенно слабели, он испытывал большие страдания и, в конце концов, умер. Пример несчастного Менаше наглядно показал, что никто не имеет права узурпировать источник мудрости. Знание, даваемое Богом, принадлежит всем, кто хочет его обрести, без различения того, кто его получил первым. Желание владеть источником божественного Знания в одиночку Бог не прощает. Менаше не открыл никому тайну божественного камня, и он долгие века пролежал без пользы в Ковчеге Завета, потому что никто не знал об его чудесных свойствах. Накануне своей кончины Менаше призвал своего тестя Аарона и рассказал ему всю правду об Истине, дарованной ему богом Яхве. Вследствие того, что Менаше был бесплоден, от него не осталось детей, поэтому он не мог никому, кроме Аарона, доверить свое откровение. Однако, честолюбивый Аарон решил сохранить в тайне то, что он узнал от Менаше, потому что это явно противоречило заповедям и законам, записанным священниками. Евреям для завоевания Палестины обязательно была нужна новая религия, но она должна быть только такой, какая была выгодна священникам и левитам, чтобы они могли иметь вечную духовную власть над своим народом. Аарон очень хотел быть проводником именно такой религии, ему была совершенно не нужна Истина, которую бог Яхве сообщил Менаше. Поэтому, он утаил Истину от своих соплеменников после смерти Менаше, за что бог Яхве вскоре сурово покарал его преждевременной смертью. Когда Менаше умер, Аарон провозгласил себя духовным вождем еврейских племен. По приказу Аарона евреи похоронили своего предводителя в горной пещере близ границы Палестины. Чтобы никто не мог надругаться над могилой вождя, вход в пещеру завалили большими камнями, а все следы тщательно уничтожили. С тех пор местонахождение могилы великого пророка навсегда осталось неизвестным и кануло в лету…

Глава 20. Тучи сгущаются.

Я всегда оставался одиноким не только духовно, но и физически. Пророк всегда одинок. Рядом со мной никогда не было женщины. Даже верную подругу моей молодости Марию «Магдалину», которая искренне любила меня, мне пришлось отлучить от себя, поскольку я не считал себя вправе обзаводиться семьей, так как был практически нищим и не мог ее содержать. Соответственно, я не хотел иметь собственных детей, потому что не собирался жениться. Более того, я вообще не хотел иметь забот, связанных с семьей и детьми, потому что был всецело поглощен своей миссией проповедника. Поэтому я совершенно не интересовался общением с женщинами, ибо считал греховным жить с женщинами вне брака и не хотел впадать с ними в грех. Одиночество мое было абсолютным, и даже мои родственники отказались от меня. Таким образом, моей единственной семьей стали мои ученики. Они сопровождали меня в путешествиях по стране, слушали мои речи и повсюду были рядом со мной. Во время проповедей они помогали наводить порядок в толпе слушателей, разъясняли суть моих речей, способствовали духовному развитию людей. С каждым днем общения со мной они обретали бесценный опыт, но им надо было научиться самостоятельно трудиться на пути Бога. Поэтому, в один прекрасный день я разделил своих учеников на несколько групп под началом самых просвещенных из них, которые я послал проповедовать в разные города и селения Иудеи. Мои ученики старались делать все то, что делал я, направляя заблудших на путь очищения от Хаоса. Они шли к простым людям, одетые как обычные крестьяне, избегая сходства с религиозными деятелями.  Они не проповедовали в синагогах, а шли от дома к дому, чтобы в семейном кругу просвещать только тех, кто этого хотел. Я предупредил учеников, насколько трудной будет их работа, ибо ни один человек не может сохранять верность идеям, не встречая противодействия других идей. Трудное дело никогда не бывает легким. Как говорится, «тяжело в мученье, легко в Раю». Трудно определить путь, но еще труднее по нему идти. Только преодоление трудностей порождают способности, которые необходимы для их преодоления. При этом трудное дело гораздо легче делать с друзьями, для чего я и объединил моих учеников в группы, чтобы они помогали друг другу. Духовная борьба с невежеством людей не знает компромиссов, и надо быть всегда готовым к ней.
Когда роковые события, связанные с судьбой несчастного Иоханана окончательно прояснились, меня пронзила мысль о том, что постоянное проповедничество может окончиться плохо, как для меня, так и для моих спутников. Ход дальнейших событий показал, что я не ошибся в своих опасениях. Иудейские священники захотели, во что бы то ни стало, подорвать мой идейный авторитет. Во все концы страны были разосланы специальные посланники Первосвященника, которые повсюду распространяли слухи о том, что я – шарлатан и обманщик. Ко мне были приставлены соглядатаи, чтобы следить за мной и доносить о каждом моем шаге, о каждом слове.  После смерти Иоханана в темнице подлого Ирода Антипы, я начал замечать, что некоторые люди, которые нас окружали, вовсе не интересуются моими речами, а лишь внимательно следят за теми, кто нас слушает. Я чувствовал это по той тягостной атмосфере, которая ощущалась всегда, когда появлялись новые слушатели. Сопровождающие меня ученики не тяготились пребыванием со мной, а те, кто был, очевидно, подослан от властей, сразу исчезали без вопросов, когда я заканчивал свою речь.
Собрания в присутствии моих постоянных спутников по вечерам перед ночлегом выливались в продолжительные дискуссии о смысле моих речений и оставляли надежду на то, что мои преданные соратники будут продолжать дело духовного просвещения народа, которому они посвятили свою жизнь. Но здесь постоянно возникала проблема понимания, когда даже самые простые истины мне приходилось истолковывать по нескольку раз. Особенно моих соратников интересовал вопрос о вечной жизни в Царстве Небесном. На это я всегда отвечал, что только те, кто строит Царство Небесное на Земле, достойны войти в небесную обитель после своей смерти. Это было непонятно моим слушателям, поэтому они все время переспрашивали меня о том, что из себя представляет Царство Небесное на Земле? Нет ли здесь дилеммы, ибо небесное не может быть земным?  Должно ли земное строиться точно по образу и подобию небесного? Кто может знать, как именно оно построено? На это я обычно отвечал, что сознавать – это не значит знать. Просто нужно уметь чувствовать и постоянно стремиться, а вот куда стремиться и что делать, можно узнать по знакам, которые получают особые люди, избранные Богом. Только они могут ощущать в себе небесное в отличие от земного. Для таких людей знания есть вера в небесное. Однако, тут же последовал вопрос о том, откуда человек знает, какое знание истинно, а какое ложно? Потому что роковое заблуждение человека зависит именно от ошибочно понятого истинного, за которое принимается ложное. Правда часто теряется под покровом лжи. Я на это отвечал кратко, что нужно остановиться и подождать, когда господь наш подаст знак. Но для этого нужно находиться в непосредственной связи с Богом, то есть, постоянно стремиться к нему, думать о нем, спрашивать у него в надежде получить ответ, не обременяя себя сиюминутными заботами. При этом работа с Богом требует тишины и уединения. Негоже вопрошать Бога в харчевне или на ярмарке, заполненной гомоном толпы.
Однако, я понимал, что одних советов и простых проповедей было недостаточно для просвещения людей. Также было важно, к кому именно обращены эти проповеди. Я уже понял из своего опыта, что, если пророк пытается проповедовать среди недостойных людей, его усилия уйдут в пустоту. Мою просветительскую деятельность сильно затрудняла общая обстановка в Иудее, которая была в то время весьма неблагоприятной для духовного просвещения народа. Большинство людей в Иудее было поглощено собственными заботами и чисто земными интересами. Напрасно я рассказывал им о «Царстве Небесном», которое оставалось для них совершенно непонятным. Я достаточно быстро осознал, что Бог вовсе не посылал меня трудиться среди жестокосердной и неверующей толпы. Божественное благословение могли получить только отдельные верующие люди с чуткими сердцами, ведущие праведный образ жизни. Люди, упорствующие в своих грехах, просто по физическим причинам не могли принять божественную силу, посылаемую им через пророков, потому что грехи безвозвратно портили их телесную оболочку, через которую поступала эта сила. Поэтому, мне пришлось обратиться к другой части иудейского общества, чтобы провозглашать свою благую весть и избрать тех, кто проповедовал бы ее другим народам после меня. Благодатную почву для своих проповедей я нашел в Галилее. Люди здесь были более искренними, не столь отравленными религиозным иудейским фанатизмом. Они были более открытыми для принятия божественной Истины. Поэтому, пока мои ученики совершали свое просветительское путешествие в Иудее, я странствовал отдельно от них по городам и селениям Галилеи, посвящая свое время более исцелению больных и утешению страждущих, чем проповедям своего духовного учения.
Постепенно обнаружилось еще несколько признаков враждебного отношения ко мне и к моим спутникам. Одним из них стало усиление сопротивления моим идеям со стороны недоброжелателей. Причем, оно носило характер откровенной клеветы. Как известно, клевета, рожденная толпой, обыкновенно направлена против тех людей, которые из нее выделяются. Вокруг меня и моих спутников развернулась целая свора добровольных очернителей, за спинами которых явственно угадывались интересы фарисеев. Проходя по селениям, где мы останавливались на ночлег у своих друзей и знакомых, мы постоянно встречали напряженное ожидание. Казалось, что слухи, которыми окутывали мои недоброжелатели всех, кто мог меня услышать, охватили почти всю страну. Злые языки были гораздо опаснее ножа. Это вызвало у меня неподдельное удивление. Почему мои простые речи были опасными? И кому именно они могли быть опасными? Я никогда не критиковал религиозные постулаты иудейской религии. Я говорил только о том, что не было написано в священных книгах. Но, все равно, рано или поздно недовольство священников, которые не могли позволить людям думать о том, о чем я им говорил, взорвало ситуацию.

Глава 21. Происшествие в Храме Соломона.

Снова наступило время праздника Пасхи, и я со своими товарищами проследовал вместе с толпами паломников в Иерусалим, где должны были состояться ежегодные торжества. Мы пришли как раз накануне Пасхи в пятницу. Как обычно, согласно вековой традиции, все верующие иудеи собирались на вечерний ужин, но на этот раз у нас не оказалось денег, чтобы организовать подобное мероприятие. Таких бедняков, как мы, обычно держали где-то на задворках, оставляя им скудную еду в качестве подношения. Не было исключением и нынешнее событие. Нас вместе со всеми бедняками, которые не могли собраться за собственным столом, разместили во дворе одного дома, принадлежащего богатому торговцу, который, таким образом делал сердечное подношение во славу бога Яхве. Все наше пиршество состояло из нескольких кусков хлеба и жидкого вина. Правда, было вдоволь воды. Пасхальный ужин начался с традиционной молитвы, в которой прозвучали обычные славословия, обращенные к богу Яхве, с пожеланием освятить нашу скромную трапезу своим благодарственным вниманием. Здесь я имел неосторожность сказать о том, что бог Яхве постоянно сам следит за своими избранниками, поэтому он не нуждается в специальной молитве по каждому поводу, ибо вкушение хлеба человеком есть его естественное действие, которое происходит без вмешательства Всевышнего. Поначалу, мои замечания не вызвали интереса. Все с жадностью поглощали скромное угощение. Голод, который испытывали мои соседи по столу, находился в явном противоречии с рассудком. Я понял, что голодному не нужны речи. Как говорится, «соловья баснями не накормишь». Только сытый человек может отвлечься от животного чувства голода, которое затмевает го рассудок. С тех пор я никогда не начинал свой рассказ, если не убеждался что мои слушатели, по крайней мере, не голодны. Наконец, все постепенно насытились. И тогда кто-то из присутствующих задал мне вопрос о том, неужели пища, которую мы едим, безразлична Богу? На это я отвечал, что бог Яхве не нуждается в пище и поэтому не заботится о пропитании своих тварей. Они сами должны добывать себе хлеб насущный в поте лица своего. Хлеб и Бог, определенно, не имеют между собой ничего общего. К тому же, из моих слов все поняли, что богу Яхве вообще не нужны жертвы, которые ему предназначались от имени верующих. Об этом меня, правда, не спросили, н я понял, что сомнение было проявлено. Тогда кто-то снова спросил, разве Богу все равно, что мы едим? Я ответил прямо, что этого я не знаю. Пока это был только вывод из моих жизненных наблюдений. Бог дал всем своим тварям пищу, чтобы они ее добывали в трудах, а не получали в качестве дара. Наверное, Бог был, как всегда, прав, ибо человек настолько неумерен в еде, что готов есть, как животное, все время. А кто же ему это произведет? Из моих слов присутствующие за столом поняли, что пища не получается даром, а ее производят только те, кто трудится. При этом сомнение в справедливом распределении пищи между богатыми, которые не трудятся, и бедными, которые трудятся, стало очевидным. Хотя я этого им не говорил.
Мои попытки не отвечать на выпады моих недоброжелателей не охладили их пыла противодействовать моим проповедям. Я уже упоминал, что во время пасхальных торжеств происходило не только исполнение праздничных ритуалов, но и чтение проповедей тех, кто состоял в священническом служении. При этом никакой неофициальной проповеди не разрешалось, поэтому все мои попытки разговаривать с людьми немедленно пресекались теми, кто следил за настроением толпы. Священникам нужно было, чтобы никто не мог дать повода усомниться в чистоте официальной иудейской веры. Я понимал, что во время праздника Пасхи мне не позволят поговорить с людьми. Тогда я решил сделать что-то полезное для тех людей, которые оставались в невозможности произвести необходимые действия, относящиеся к ритуалам пасхального служения. С незапамятных времен существовал строгий обычай, по которому каждый иудей должен был уплачивать выкуп Иерусалимскому Храму, кроме того, что значительные суммы денег жертвовались добровольно и хранились в храмовой сокровищнице. При этом деньги из разных стран должны были в обязательном порядке обмениваться на монеты, которые назывались «храмовыми сиклями», поскольку только они принимались для служения в святилище. Обмен этих монет открывал менялам, которые в изобилии окружали Храм своими лавками, возможность для мошенничества и вымогательства и, по сути, превратился в позорную торговлю, которая также была источником доходов для священников. Кроме этого, в Храме совершались жертвоприношения, но далеко не все люди могли привести с собой жертвенных животных, поэтому, их предлагали корыстолюбивые торговцы, расположившиеся во внешнем дворе Храма. Из-за этой торговли Иерусалимский Храм в дни Пасхи напоминал скотный рынок, а не Дом Божий. Алчные дельцы назначали баснословные цены за продаваемых животных и делили прибыль со священниками. Под прикрытием имени бога Яхве все нечестные люди обогащались за счет народа.
Когда я вошел в Иерусалимский Храм, моим глазам предстало омерзительное зрелище базарной торговли. Святое место заполонили менялы. Я видел, как безжалостно убивали неповинных ягнят, как жертвенная кровь текла по алтарям, по каменным полам во дворах. Я видел бессмысленное лицемерие церковных обрядов, казавшихся мне еще более презренными. Варварские понятия, представляющие бога Яхве в виде мстительного существа, злобу которого народ мог укротить лишь убиением неповинных существ, вызывали во мне отвращение. Я категорически отвергал все жертвоприношения богу Яхве, ибо они рождали понятие о кровожадном, мстительном и злом божестве, который вечно требовал себе жертвоприношений и был способным на самые подлые человеческие чувства. Я видел, как ловкие менялы покупали всякие предметы у бедных богомольцев или ссужали под них деньги. Люди жертвовали своими скромными пожитками, чтобы приобрести деньги на покупку ягненка для жертвоприношения. Видя отчаяние бедняков, я понимал, что с этим надо что-то делать. Мое сердце наполнилось суровой силой. Так как у многих паломников не было ни денег, ни вещей, и они не имели возможности делать жертвоприношения, я попросил служащих Храма хотя бы пропустить их во внутренний двор, где происходили жертвоприношения. Я думал, что, находясь в священном месте, они смогли бы ощутить свою близость к богу Яхве. Но храмовая стража не пропустила их. Тогда я попросил менял, которые сидели на пороге Храма, пожертвовать несколько монет для того, чтобы кто-то из неимущих мог сделать жертвоприношение богу Яхве от их лица. Я говорил, что такое приношение от лица менялы сделает ему хорошую службу перед лицом бога Яхве, а сделавший приношение от его имени тоже окажется причастным к нему. Естественно, я просчитался, ибо никто из менял даже не подумал посмотреть в мою сторону.
Поскольку я оставался твердым и настойчивым в своих уговорах, продавцы денег поняли, что я от них не отстану. Некоторые из них начали собирать свои столики с монетами и убегать от меня во внутренний двор Храма, где уже собрались паломники, которые желали участвовать в церемонии жертвоприношения. Сгрудившись в одну большую толпу, менялы произвели большое беспокойство. Неожиданно один из них потерял равновесие и упал, рассыпав свои монеты. Немедленно завязалась свалка. Некоторые паломники начали поднимать деньги и тем самым произвели большое замешательство среди менял. Они поняли, что могут потерять свои деньги и бросились вон из Храма, роняя по пути монеты и призывая проклятья на мою голову, хотя я никак не препятствовал им. Дальше получилось еще смешнее. Увидев убегающих менял, торговцы жертвенными животными тоже бросились вон из Храма. Все, почему-то, решили, что произошло землетрясение. Повсюду раздавались жалобные блеяния животных и встревоженные крики паломников. Люди ринулись наружу, создавая давку. В конце концов, в Храме осталось только несколько торговцев скотом, которые не смогли быстро протащить своих тельцов через ворота. Только через час все успокоилось. Мне стало окончательно ясно, что на свете есть порода людей, которая бессовестно наживается на суеверии толпы и не имеет ничего общего не только с Богом, но и с религией как таковой. Отныне такие люди навсегда стали для меня предметом порицания. Торговать святостью и делать из веры предмет собственного обогащения я считал совершенно недостойным поведением и истинным кощунством против божественных постановлений, хотя мне не было дела до религиозных обрядов и связанных с ними праздников. В них я не видел ничего божественного. Ни малейшего следа. Все иудейские религиозные праздники были напоминанием о каких-то событиях истории, в которых, на самом деле, не было никаких следов вмешательства бога Яхве, о чем постоянно твердили священники.
Когда праздничные торжества закончились, мы тронулись в обратный путь, но вскоре обнаружили, что за нами следует группа каких-то темных личностей, которые имели явно агрессивные намерения по отношению к нам. Как потом оказалось, их наняли менялы и торговцы, чтобы убить нас при удобном случае. Рано утром, когда мы проснулись вместе с другими паломниками, мы обнаружили, что наши соглядатаи никуда не делись. Рассвет застал нас в томительном ожидании. Я понял, что мне нужно действовать. Мой внутренний Голос в очередной раз подсказал мне, что именно я должен был делать. Попросив моих товарищей подождать, я направился к таинственным незнакомцам и прямо спросил их, не желают ли они рассказать, почему нас преследуют? Поразившись моей смелости, они некоторое время находились в замешательстве, после чего один из них вышел вперед и заявил мне, что я нанес оскорбление Иерусалимскому Храму. Я понял, что это был предводитель их шайки. Из его несвязной и грубой речи выходило, будто бы мое непристойное поведение по отношению к почтенным людям, которые там находились, требует отмщения, поэтому они собираются произвести наказание меня и моих спутников. Я понял, что, если я буду им противоречить, они обязательно нападут на меня. Собрав силу, которая была во мне, я громко и решительно спросил их, верят ли они в то, о чем говорят? При этом мой взгляд был направлен прямо в глаза их предводителя. Вдруг я почувствовал, как некая неведомая сила вырвалась из моих глаз и пронзила голову моего противника. Со стороны это не было заметно никому, но эффект получился потрясающий. Мой противник неожиданно весь обмяк и слабым голосом произнес заплетающимся языком, что он не верит тому, что говорит. Его просто подкупили, но он не хочет делать то, на что его соблазнили деньгами. Невероятно, но все члены его шайки тоже почему-то полностью лишились сил, а двое из них даже потеряли сознание. Тогда я твердым голосом сказал, продолжая глядеть ему прямо в глаза, чтобы он вернулся к своим хозяевам и сказал им, что Бог не разрешает убивать людей за деньги. Это большой грех и этого никогда более не следует делать. Сопровождаемая тяжелыми вздохами, группа незадачливых убийц с трудом пришла в себя и отправилась восвояси. Я понял, что помощь Бога всегда приходит к истинно верующему человеку в трудную минуту. Бог всегда наблюдает за своими избранными чадами и, когда им грозит опасность, посылает силу, которая разрушает все, что мешает их праведному слову.

Глава 22. Излечение одержимого.

Я понимал, что мудрые слова, которые постоянно рождались в моей голове, не стоили ни гроша до тех пор, пока их кто-то не услышит. Поэтому у меня внутри постоянно горел огонь просветительства. Я понял, что именно это является моим особым даром, который я должен передавать людям. А та сила, которая меня сопровождала и охраняла на моем пути, явно была дана мне извне. Роль бога Яхве при этом мною не рассматривалась. Я никогда не допускал, что сила исходит непосредственно от него, так как подобная мысль вызывала у меня отторжение, и я не мог себя заставить принять ее. Утром мы покинули место нашего ночлега в предместье Иерусалима, где у нас произошла встреча с подосланными убийцами, и отправились дальше.  Наш путь снова лежал в мои родные места. Я понимал, что мне вряд ли удастся долго исполнять мое земное предназначение, а мои враги будут только множиться. Поэтому я решил в последний раз увидеть свою семью, которая так безжалостно обошлась со мной в мои юношеские годы. Отсутствие страха помогало мне преодолевать трудности, стоящие на моем пути. Правда, меня очень угнетало постоянное отсутствие денег. Наша маленькая команда очень нуждалась. И тогда уже в который раз мне на помощь снова пришла божественная сила. Это случилось в окрестностях Капернаума, где мы оказались рядом с богатым домом, к которому мы решились подойти, чтобы попросить воды. Но когда мы постучали в ворота, оказалось, что здесь присутствует беда.
Через некоторое время выяснилось, что в одного из сыновей хозяина дома, по словам служанки, которая нам открыла ворота, «вселился злой дух». Совершенно неожиданно и безо всякой причины сын хозяина стал бесноваться и изрыгать проклятия на всех окружающих, хотя еще совсем недавно он был обычным послушным ребенком. Я понял, что судьба дает нам случай, который я должен был использовать. Я попросил служанку, которая разговаривала со мной, передать хозяину дома мою просьбу о том, чтобы он позволил мне осмотреть несчастного юношу. Когда хозяин услышал мое имя, он почему-то очень обрадовался и пригласил меня войти, но все мои спутники остались за воротами. По-видимому, он был уже наслышан обо мне. Как оказалось, он уже знал, что по просторам Иудеи и Самарии бродит странный человек в сопровождении каких-то темных личностей и творит настоящие чудеса. Я сначала не мог понять причину его благодушного приема, но увидев тревогу и боль в его глазах, понял, что положение серьезное. Как мне стало ясно из его рассказа, сын находился недалеко от дома со своими друзьями, развлекаясь бросанием небольших камней. К ним подошел какой-то человек и громко проклял их за то, что один из камней, которыми они играли, ударил его по голове. Услышав грозные проклятия незнакомца, все дети в ужасе разбежались. Когда мой сын пришел домой, его как будто подменили. Он почему-то не мог выносить никого рядом. Его приводило в ярость любое обращение к нему и это продолжалось уже целую неделю. Пришлось его запереть в комнате, и даже еду приходилось передавать с предосторожностями, ибо он однажды уже набросился на служанку, которая принесла ему пищу. Я не знал, что сказать несчастному отцу, но почему-то у меня зародилась мысль договориться с ним о том, что если он окажет помощь моему бродячему коллективу, то я смогу помочь его сыну. Не знаю, откуда ко мне пришла эта мысль, но я уже давно ничему не удивлялся и привык точно следовать подобным указаниям. Во мне снова проявился магический Голос, который сообщил мне то, что я должен был сделать.
Пользуясь указаниями свыше, я попросил разрешения хозяина войти в комнату его сына. Когда дверь открылась, я увидел какое-то мистическое создание, больше напоминающие демона, каким его обычно описывали священники, чтобы запугать свою паству. Конечно, это был никакой не демон, но и человеком его было трудно назвать. Во-первых, он стоял на четвереньках, во-вторых, его глаза светились в сумраке комнаты каким-то странным красноватым свечением, как у кота. И, в-третьих, его колени были разбиты в кровь. Когда я вошел, странное существо вскочило на ноги и с угрожающим видом начало приближаться ко мне. Пользуясь подсказкой Голоса, я стоял спокойно, глядя моему противнику прямо в глаза. Совсем недавно я точно так же стоял против своего возможного убийцы, поэтому я уже ничего не боялся. Дальше произошло нечто странное. Хриплым голосом существо спросило, доколе его будут преследовать? Неужели он не может остаться один? Тогда у меня появилась мысль о том, что он не является цельным существом. В нем явно присутствовало нечто, что делало его бесноватым. Я ясно прочувствовал его ощущения. Именно невозможность остаться одному, чувствуя внутри какое-то чужое присутствие, выводило его из себя. В этом, как я понял, и заключался недуг моего пациента. Я не спрашивал, что мне нужно делать дальше, потому что всецело полагался на совет моего небесного покровителя. Так произошло и в этот раз.
Голос приказал мне подойти к несчастному юноше и обнять его руками. Я так и сделал. Странное дело, но он не проявил никакого сопротивления или агрессии. Колени у него неожиданно подогнулись, и мы уселись вместе с ним прямо на пол, который был устлан большим ковром. Я не чувствовал внутри себя ничего, кроме своеобразного потока, напоминающего темный свет, который возник во мне где-то у основания позвоночника. Затем поток поднялся вверх вдоль позвоночника в мою голову и вырвался наружу. Я почувствовал, что поток пронзил насквозь голову юноши, который при этом глухо вскрикнул и потерял сознание. На мгновение мне стало страшно. Я даже подумал, что он умер. Но так как я ясно ощущал его дыхание, спокойствие снова вернулось ко мне. Продолжая обнимать юношу руками, я поднялся на ноги и хотел отнести его на кровать, но тут он вдруг пробудился и удивленно посмотрел на меня. Я был выше его на целую голову, поэтому ему пришлось поднять глаза вверх. Удивленный взгляд юноши говорил о том, что раздвоение его сущности полностью прекратилось. Передо мной снова был тот, кто хотел быть человеком. Я не знаю, что было второй сущностью юноши. Скорее всего, это было какое-то внутреннее расстройство, вызванное проклятием оскорбленного человека, которое в дальнейшем привело к такому двойственному состоянию тела. В своих последующих странствиях мне еще не раз приходилось сталкиваться с подобными сумасшедшими. Они бродили по стране, пугая всех своими бессвязными речами и диким видом. При этом многие из них выдавали себя за каких-то других людей. Я понял, что в основе их недуга лежат внутренние расстройства. Голова всегда казалась мне сосредоточием мыслей, и, если туда каким-то образом подселялись чужие мысли, человек становился одержимым, вплоть до полного сумасшествия. И если не удавалось помочь ему вернуться в прежнее состояние, устранив эти вредные мысли, то человек неизбежно погибал в своем сумасшествии. Мой опыт дал мне понимание того, насколько уязвимым является человек со стороны воздействия словом. Бог строит дела, а пророк – слова. Нет более могучего рева, чем мудрое слово. Я понял, что надо просто научиться правильно пользоваться словами, причем, обязательно во благо людей, а не во вред им.

Глава 23. Заговор Первосвященника.

Между тем, черные тучи зла вокруг меня продолжали сгущаться. Когда известия о моих поступках, которые я совершил в Иерусалимском Храме, достигли Синедриона, они вызвали яростное возмущение и ненависть иудейских священников. Какой-то никому не известный галиелянин бросил им вызов, который никак нельзя было стерпеть! По требованию Первосвященника началось обсуждение, как положить конец моей деятельности, однако, единого мнения достичь не удалось – нашлись такие, кто не усматривал в моих деяниях преступных замыслов и не решался применять ко мне репрессивные меры. Эти опасения разделял священник Никодим, который уже дважды встречался со мной и был поражен моими знаниями. Он уговорил Синедрион отложить на некоторое время решительные действия против меня, чтобы более глубоко разобраться в смысле моих проповедей. На этот раз я был специально приглашен в Иерусалим в дом Никодима. Интересно, что приглашение было передано мне через моего старого друга Левия. Он нашел нашу когорту просветителей, недалеко от Капернаума, где обрадованный хозяин своего исцеленного сына устроил нам целую неделю гостеприимства и наградил нас значительной суммой денег. Встретившись с Левием, мы предались воспоминаниям о тех благословенных временах, которые мы проводили вместе, путешествуя по стране. Тогда у нас не было никаких других забот, кроме сбора податей, но теперь мое положение резко изменилось. Покончив с воспоминаниями, Левий поинтересовался, где и от кого я сумел набраться своей премудрости? Я ответил, что это был дар божий, который приходит к тому, кто посвящает свою жизнь духовному просвещению народа.
Тогда Левий спросил, почему люди видят во мне Машиаха? На это я отвечал, что я не являюсь Машиахом для евреев, а считаю себя Машиахом для всех людей Земли, для всех тех, кто готов меня слышать и идти за мной по пути бога Яхве. Однако, я являюсь всего лишь поводырем страждущих Истины, освещающим для них божественный путь. Левий очень сильно удивился. Он ведь не слушал многих моих проповедей и не мог знать того, что знал я и что уже знали мои соратники. Поэтому он попросил разрешения сопровождать меня в моих трудах. К сожалению, в то время я еще не знал, что Левий является доверенным лицом Первосвященника и специально был послан ко мне под предлогом беседы с Никодимом, чтобы разобраться в том, насколько мои проповеди опасны для замыслов Первосвященника. Не зная его истинных намерений, я доверился Левию, видя в нем не только своего старого товарища, но и еще одного кандидата на проповедническое служение. К тому же, я понял, какой большой резонанс может иметь наличие у меня такого ученика. Привлекая к себе мытаря, я показывал всем, что независимо от своего общественного положения, даже самые отверженные люди, если они примут указанный мною новый духовный путь, могут стать достойными войти в Царство Небесное.
Левий согласился не только сопровождать нас в нашем путешествии к людям, но и помог мне организовать работу с деньгами, которыми мы были снабжены вследствие щедрости нашего благодетеля, поскольку он был единственным, кто понимал толк в денежных делах. Сын богача из Капернаума, который был исцелен божественной силой, тоже попросился к нам. Он был еще совсем молод, но в нем ощущалась сила, которая была мне знакома. Видимо, все те, кто попадал под воздействие силы, которую я передавал им, дальше несли ее в себе и отныне уже не могли жить прежней жизнью. В течение некоторого время благодарный юноша сопровождал нас в качестве ученика и готовил нам пищу, когда мы останавливались на ночлег в поле, на берегу реки или у озера. В реке мои спутники без труда ловили рыбу. Хлеб и вино, отныне, мы имели в достатке, и наша маленькая экспедиция успешно передвигалась к Иерусалиму. Неожиданно на нашем пути возникло непредвиденное препятствие. В городке, в который мы только что прошли, внезапно возник пожар. И мы были вынуждены срочно возвратиться назад, чтобы помочь тушить огонь. Нас, как будто, кто-то толкнул. Мы все бросились как один. И на этом простом примере мне стало ясно, какую огромную роль играет идейная близость людей. Как велика сила, объединяющая тех, кто думает одинаково. Пожар удалость потушить, но на нем погиб один человек, который совсем недавно был нашим спутником, хотя и не остался с нами. Более того, он почему-то оказался настроенным против нас и распространял нелепые слухи, как обо мне, так и о тех, с кем он одно время был близок. Я думаю, что он был одним из соглядатаев, посланных для того, чтобы шпионить за нами. Получилось, что его настигла справедливая кара, хотя мы совершенно ничего не знали об этом и никак не думали, что такое возможно. С тех пор, у меня появилось стойкое убеждение о том, что нельзя желать никому зла, ибо люди, которые идут по пути Бога, не должны никого карать и никому мстить, что бы злодеи ни совершили против них, ибо казни и месть только способствуют распространению зла. Но это вовсе не значило, что нужно прощать всем земные оскорбления, ибо они относятся к обычной, а не небесной жизни. Но, если враг посягает на святые идеи и вредит их носителям, то справедливое воздаяние уже не является прерогативой земных людей, ибо неизбежная кара приходит с небес. Мы все слышали историю о Содоме и Гоморре, но впервые столкнулись с воздаянием грешнику, который вздумал хулить божественный путь.

Глава 24. Просвещение Никодима.

Наше желание поскорее прийти в Иерусалим оставалось не удовлетворенным, потому что нам пришлось несколько дней пробыть в городке и участвовать в заботах о несчастной семье погорельца. Я с моими учениками принял участие в строительстве нового дома для нее. Это был наш реальный вклад в помощь тем, кто в этом нуждался. Часть имеющихся у нас денег пришлось истратить на строительство, хотя некоторые из моих учеников выказали при этом глухое неодобрение, свидетельствующее о том, что они еще не до конца избавились от своих мирских пристрастий. Закончив свои дела, мы продолжили свой путь и уже безо всяких приключений добрались до дома Никодима, где радушный хозяин разместил нас. Здесь мне пришлось впервые участвовать в настоящем диспуте, который раньше не был возможен из-за того, что лица священнического сана избегали прямого общения со мной. Диспут получился очень долгим. Мы разговаривали с любознательным Никодимом почти двое суток практически без сна и, в конце концов, он полностью уверовал в мои идеи.
Никодим узнал от меня, что я был послан богом Яхве не для того, чтобы установить земное царство для иудеев, но рассказать им о Царстве Небесном, предназначенным для всех людей. Практически у каждого народа были свои великие учителя и свои религиозные системы. Но эти религиозные системы не были сообщены Богом, а были созданы некими людьми, которые с их помощью хотели решить свои земные житейские проблемы. Эти люди воздвигали алтари богам, чтобы взойти на них и властвовать над людьми. Но у Бога нет религии. Богу вообще не нужны никакие религии и никакие церкви. Он желает напрямую говорить с теми людьми, которые хотели бы услышать его истины, причем услышать из первых уст. Миллионы людей оказались опутаны цепями ложных религий, порабощены страхом смерти и стали безразличными к духовной стороне жизни. Они бесконечно трудились подобно рабочему скоту, лишенные радости и надежды на лучшее будущее. Евреи мечтали об установлении на Земле «Божьего Царства», которое представлялось им в виде обычного светского государства, во главе которого посланник бога Яхве будет править посредством законов, изданных гражданской властью. Пользуясь тем, что бог Яхве не присутствует на Земле телесно, власть имущие пытались действовать от его имени и строить то государство, которое им выгодно, внедряя свои самопровозглашенные законы от имени бога Яхве, чтобы поработить угнетенный ими народ и телесно, и духовно. Таким образом, они получали возможность вечно эксплуатировать труд людей, как бы на «законном» основании, исходящем от наивысшего авторитета – бога Яхве.   
Мне оставалось только удостовериться, что Никодим все понял правильно. Для этого я задал ему вопрос о критерии, который позволяет отличить неправоверных людей в массе верующих? И сам же ответил, что только по делам можно узнать ближних своих. Проще говоря, если человек делает что-то вместе с вами, то он уже, может быть, в числе ваших соратников. То же самое соотносится и с верой богу Яхве. Если человек делает что-то в согласии с божественными установлениями, то он является истинно верующим, а остальные люди остаются неправоверными, ибо неправыми в своих деяниях. До тех пор, пока человек не проявил себя в богоугодном деле, нельзя судить по словам его. Второй важный тезис, который я постарался донести до понимания Никодима, состоял в том, что только истинно верующие могут рассчитывать на помощь бога Яхве, ибо он призывает многих, но избирает на служение немногих. Как говорится, «много званых, но мало избранных». Остаются те, кто не верит никому, и это самые плохие люди, ибо они не способны сотрудничать с другими. Только вера тому, кто может помочь человеку, делает его способным на совместные дела, ибо в одиночку человек не способен ни на что серьезное. Поэтому главное – это не стремиться оказаться избранным, а стремиться быть правоверным – и тогда бог Яхве сам изберет тебя. Третьим главным тезисом, с которым я постарался ознакомить Никодима, было сострадание к людям. Я привел ему пример того, как один путник шел по пустыне и увидел умирающего от жажды человека. Сострадание заставило его отдать умирающему свой запас воды, после чего они оба выжили и сумели вместе выбраться из пустыни.
Здесь Никодим произнес одно важное слово – «поддержка». Я понял, что ему тоже начинают приходить извне какие-то подсказки, но он не мог без моей помощи понять, о чем они говорят. Слово «поддержка», которое он услышал, означало то, что каждый человек, который уверовал, должен поддерживать в этой
вере своих ближних, то есть, всех тех, кто близок ему по духу, ибо вера нуждается в постоянном укреплении. В противном случае она ослабевает без подпитки новыми идеями. Но не каждый уверовавший человек способен получать эти новые идеи постоянно. Чтобы вера не слабела, близкие по духу люди должны общаться друг с другом и обмениваться своими новыми идеями. Это то, чего не хватало официальной иудейской религии, которая признавала обмен только теми идеями, которые могли быть взятыми из официального религиозного источника – Торы. Никодим понимал, что его познания простираются только до границ текста Торы. Он очень старался осознать то, что я ему рассказывал, и искал в этом противоречия, но, к своему удивлению, никак не мог их найти. Получалось, что тот, кто прикасался к божественной мудрости, не мог противиться своей вере в нее. Я тоже понимал, что только человек, который верит тому, что ему приходит от Бога, дает людям силу жизни, просвещая полученными знаниями других людей. Но вопрос заключается в том, что не все люди обладают способностью уверовать. Ибо проверить то, о чем говорит пророк, невозможно, кроме как на своем опыте, но нельзя же всех заставить убеждаться во всем, если они этого не хотят. Люди обычно просто отвергают все непонятное и не убедительное. Особенно важно последнее. Истина никогда не бывает ясной сразу. Её приходится долго понимать, но еще дольше доказывать, убеждая в ней других. Ибо истина, сама по себе, бесполезна, если не существует того, где ее можно применить. Постепенно я понял это и никогда более не старался говорить вообще. С некоторых пор я стал описывать полученные истины через различные примеры из жизни, чтобы дать моим слушателям некую модель поведения, которая была правильной с точки зрения моих небесных покровителей.
Много разъяснений я дал Никодиму по поводу содержания моих речей. В них он мог услышать все, о чем он стремился узнать. Но далеко не все интересующие его вопросы мы смогли обсудить. Никодим не стал делать вид, что он все понял, и искренне огорчился, что не может участвовать в наших путешествиях, однако, он обещал, что расскажет обо всем Первосвященнику. Что он и сделал. Но Первосвященник ясно понял только одно – знания, которые я сообщал людям, не представляли серьезной опасности для официального толкования божественного, но несли в себе огромный заряд сомнения, ибо позволяли простым людям размышлять над религиозными вопросами. А этого Первосвященник не мог позволить никому, кроме священников. Для себя он окончательно решил, что настала пора прекратить мою деятельность. Он вызвал к себе Левия и приказал ему сделать так, чтобы люди отвернулись от меня. На что Левий ответил, что у него нет таких возможностей, ибо моими устами говорит какая-то неведомая сила, а чудеса, которые она производит, сильнее любого навета. Первосвященник понял, что Левий не может остановить меня, поэтому он приказал продолжать сопровождать меня, чтобы постоянно следить за мной с целью воспользоваться моими ошибками и каким-то образом скомпрометировать в глазах простого народа.
Путь наш лежал из Иудеи через Самарию и далее в Галилею, где жили мои родственники. Постоянные воспоминания о том, что они практически изгнали меня из семьи, делало мое путешествие очень сомнительным, но я не мог ничего поделать, так как хотел знать точно, что они думают обо мне сейчас. Оставив моих спутников отдыхать в окрестностях Назарета, я в одиночестве вошел в родное селение. Вскоре мне представился знакомый вид, который я наблюдал в течение всех моих детских лет. Воспоминания вновь нахлынули на меня. В них я снова видел своего отца и мать, которые меня воспитали. Однако, все, кого я встречал на своем пути, не узнавали во мне маленького Иехошуа, которого они когда-то знали. Даже мать не сразу признала во мне своего сына. Она очень постарела, а ее здоровье было сильно подорвано. Сев рядом с ней я попытался поговорить с ней по душам, но разговора не получалось. Вскоре пришли мои братья и начали громко обвинять в том, что я позорю свою семью, что я сумасшедший, который недостоин носить человеческое имя. Они не желали слушать моих возражений, а моя мать безучастно сидела и слушала их оскорбительные речи. Непонятно было, о чем она думает и слушает ли меня вообще. В этот момент мой внутренний Голос подсказал мне, чтобы я больше не надеялся на свою семью и не стремился общаться с ней. Только один мой родственник не отказался от меня. Это был мой двоюродный брат Иаков. Я поблагодарил его за верность и пообещал, что бог Яхве вознаградит его за помощь, которую он оказал мне своим сочувствием. Убедившись, что даже моя мать не хочет со мной общаться, я ушел прочь, унося в своей душе горькую обиду, зная, что остался совершенно один на этом свете и мне не на кого больше рассчитывать, кроме бога Яхве. Я поклялся своим будущим, что никогда не предам дело Бога, как меня предали мои родные. Все время после нашей последней встречи я вспоминал пустые глаза моей матери и понял, что разум не всегда остается в человеке до конца его дней. Даже самые близкие по крови люди могут отказаться от тебя и просто забыть о твоем существовании. И только бог Яхве никогда не забывает о своих избранных чадах. С тех пор я окончательно очистил свой разум от ненужных воспоминаний и бесплодных надежд.

Глава 25. Нагорная проповедь.

Мои беседы с Никодимом способствовали пониманию того, что я не мог повторять свои проповеди, потому что не помнил их точно. Для меня было гораздо проще сообщать новое, чем повторять старое. Мои ученики и слушатели, к сожалению, не записывали мои речи, так как большинство из них были неграмотными, поэтому многое из того, что я говорил людям, оказалось утраченным. И только Левий первый понял, что нужно записывать мои слова, если я хочу сохранить их для людей. Он собирался сообщить об этом Первосвященнику, но я попросил его этого не делать, а записывать мои проповеди и пророчества тайно. Я думал, что только таким образом мне удастся сохранить все для потомков. Левий дал мне слово, что будет записывать мои речи и спрячет их в надежном месте. Я доверился его словам. Получив согласие Левия, я решил провести одну большую проповедь, во время которой, как я думал, ко мне может придти много важных идей. Предвосхищая это событие, я направил моих соратников в разные места Иудеи, чтобы собрать желающих. Местом моей проповеди я выбрал поросшую лесом невысокую гору Карней, расположенную к западу от Генисаретского озера на его левом берегу между городами Фавор и Капернаум. Там меня уже хорошо знали, и я полагал, что, в основном, люди придут из этих мест. Так и получилось. В назначенное время у подножия горы собралось много людей, которые с нетерпением ожидали моих речей. Они были заранее предупреждены, что узнают нечто совершенно неожиданное.
Солнце заливало все вокруг ярким светом, но деревья, среди которых расположились мои слушатели, создавали вполне заметную тень. Я стоял на обрыве горы, невысоко над моими слушателями, которые сидели и стояли вокруг меня широким полукругом. Не знаю почему, но я был твердо уверен, что все они смогут меня услышать. Утес, который находился за моей спиной, прекрасно отражал звук, поэтому лучшего места для проповеди было не сыскать. Наверное, и в этом тоже был промысел божий. У моих ног расположился верный Левий с папирусом и стилетом. Ровно в полдень я начал свою проповедь с того, что громким голосом произнес – «да будет так, как я говорю!». Это привлекло внимание моих слушателей, после чего я продолжил свою речь. В ней я постарался раскрыть перед собравшимися свое представление о Царстве Небесном, которое наполняют любовь, добро и вечное блаженство, а также рассказал, на каких условиях люди могут войти в него. Много слов было посвящено первому повествованию, относящемуся к предназначению людей, которые верят Богу и готовы идти с ним по пути в Царство Небесное. Для Бога нет ни эллинов, ни иудеев, а есть просто человеки, которые верят Богу и которым предназначена его благодать. Вообще говоря, она дается всем людям, но удержать ее могут только избранные Богом, то есть, только те, кто верит ему искренне и до конца.
Второе повествование касалось всех людей, которые желают войти в Царство Небесное. Они должны быть избавлены от тех грехов, которые являются абсолютно нетерпимыми с точки зрения Бога. Речь шла о семи главных грехах, которые я назвал смертными. Такие грехи, как предательство, кровосмесительство, агрессия, гомосексуализм, праздность, богоборчество и гордыня, Бог не прощает никому. Остальные грехи он еще может простить, но только один раз. Если человек, желающий войти в Царство Небесное, искренне раскается и продолжит безгреховный путь, ему даруется прощение и продолжение его духовной миссии. Но если грех повторится, то прощения уже не бывает.
Третье повествование касалось великого дела любви, которую призваны распространять вокруг себя люди, избранные на божественное служение. Только тот, кто способен отдавать другим свою любовь в виде добра, имеющегося у него, не ожидая ничего взамен, достоин войти в Царство Небесное. Только постоянное стремление отдавать людям свою любовь, творя добро, является пропуском в Царство Небесное. Поэтому богачи, стяжающие себе земные блага, несправедливо присваивающие себе плоды чужого труда и не отдающие их никому, не являются достойными войти в Царство Небесное.
Четвертое повествование было посвящено вопросу о том, что люди, избранные Богом, должны вести дела только с теми людьми, которые являются близкими к ним по духу и должны стремиться работать сообща на пути к Богу. Ибо вместе люди могут добиваться гораздо большего, чем в одиночестве. Бог учит не наносить вреда другим людям, а сотрудничать с ними. Богу угодны праведники, которые вместе делают общие дела на благо других, производя любовь не только для своих ближних, но и тех, кто близок к этим ближним. Иными словами, благодать, полученная от Бога через праведников, будет расходиться среди народа, как круги на воде. Таким образом, дела всех достойных людей будут идти наиболее успешно, а их результаты достанутся всем достойным.
Пятое повествование имело отношение к цели, последовательно достигаемой людьми, избранными Богом. На пути Бога никогда не бывает быстрого успеха. Все приходиться добывать в тяжких трудах. И те, кто рассчитывает получить божественную благодать и войти в Царство Небесное уже в течение своей жизни, не может рассчитывать на это. Награда от Бога будет получена избранным человеком только после его смерти. Поэтому стяжание мирских благ, равно как и надежды на получение вечного блаженства при жизни, являются обманом самого себя. Труд до конца дней земных на пути Бога – вот условие попадания в Царство Небесное.
Шестое повествование состояло в том, что я рассказал о деньгах, которые препятствуют исполнению дел божественных. Деньги могут отвлекать избранного человека от божественного служения и не дают ему возможности пройти весь путь к Богу в течение его земной жизни. Деньги опасны тем, что ослепляют человека и погашают его страсть к познанию. При этом богатство не только отвлекает, но и препятствует вхождению в Царство Небесное, ибо туда нельзя попасть в повозке, запряженной золотым тельцом. Торговля и эксплуатация, без которых невозможно богатство, противно божественному устройству. Мера добра не измеряется деньгами. Влечение к деньгам не должно препятствовать духовным делам. Поэтому люди, избранные Богом, должны думать о богатстве только как о средстве, с помощью которого можно совершать богоугодные дела, но и только.
Седьмое повествование было обращено к тем, кто сомневается в божественном предназначении человека. Человеку свойственно сомневаться из-за врожденного чувство недоверия к чужому, но следует всегда помнить, что сомнение губит успех, поэтому сомневаться надо разумно. Люди были созданы Богом не для вечного прозябания на Земле, но для великой цели – сопроводить себе подобных в Царство Небесное, указав им верный путь. Люди, прозревшие под воздействием божественных истин, должны стать поводырями для тех, кто еще не прозрел. Но поводыри обязательно должны быть избранными Богом. Если не прозревших поведет непрозревший, то они все погибнут, ибо слепые могут действовать только вслепую.
Восьмое повествование было посвящено необходимости вести постоянную активную жизнь, не предаваясь праздности и лени. Надо всегда иметь в виду, что много труда не бывает, бывает много лени, ибо лень и праздность всегда выглядят привлекательнее, чем работа. При этом лень приводит к праздности, которая является одним из семи смертных грехов, отвращающим избранного человека от пути истинного. Праздность губит больше гораздо людей, чем человеческие страсти. В итоге получается, что праздный человек зря тратит свой век. Поэтому для человека, избранного Богом, не должно быть ни дня без работы на пути Бога ради блага всех людей, ибо его работа никогда не кончается. При этом избранные люди должны овладевать своей работой до тонкостей, не оставляя в ней ничего непонятного.
Девятое повествование содержало наставление о том, чтобы каждый человек, избранный Богом, был проповедником божественного слова, ибо нет других источников Истины, кроме тех, которые Бог сообщает через избранных им пророков. Нет пророков среди людей, потому что никто не знает промысел Создателя. При этом самозваные лжепророки, называющие себя «избранными» Богом, не могут быть поводырями людей. Лжепророки, которые самостоятельно придумывают правдивые слова, воистину есть волки в овечьей шкуре, но их ложь обязательно рассеивается, как туман, если внимательно присмотреться к их делам. Особенно нельзя верить пророкам, зло приносящим. Истинный пророк растворяется в будущем, но лжепророки предсказывают будущие события, а потом объясняют, почему они не произошли. Истинные пророки не всегда находят поклонников, но лжепророки их находят всегда, поскольку потворствуют желаниям толпы, говоря им только то, что они ожидают услышать.
Десятое повествование было направлено к пониманию главной идеи Бога. Нет правды там, где царит несправедливость. В мире, который контролирует Бог, как и во всей природе, должен существовать разумный порядок, а не произвол людей. Поэтому основными условиями существования человеческого общества должны быть равенство и справедливость. Ни цари, ни вожди людям не нужны, ибо все люди находятся под предводительством Бога и должны действовать по законам природы, в которой царит справедливость законов для всех. Определить человека по критерию справедливости легко, ибо справедливый человек требует свободы для всех, а несправедливый – только для себя. Справедливость – это божественная истина в действии, и только справедливые люди всегда знают, где содержится правда. Справедливый человек – это тот, который имеет возможность вести себя несправедливо, но не желает быть таким. Основной закон справедливости заключается в том, чтобы человек относился ко всему так, как всё относится к нему. Иными словами, надо поступать с другими людьми так, как другие хотели бы поступить с вами.
Одиннадцатое повествование рассказывало о том, что нужно делать, если один человек пытается убить другого человека без причины. Тогда получается, что этот убийца перенимает на себя функцию Бога, который является единственным, кто стоит на защите справедливости во Вселенной, потому что только Бог знает те законы, по которой живет все сущее. Таким образом, тот человек, кто посягает на жизнь другого человека без причины, становится преступником перед божественным порядком и подлежит уничтожению. Иными словами, если вас кто-то бьет, вы можете отвечать ему тем же, но если вы бьете несправедливо, то вы сами становитесь преступником и должны понести справедливое наказание. Вы не имеете права убивать другого человека, если он не убивает вас. Убийство человека без причины нельзя ничем оправдать.
Двенадцатое повествование подвело итог всему сказанному. Никто не может нарушать божественный порядок, который знают только люди, избранные Богом, ибо им его сообщают от имени Бога. А те, кто пытается проповедовать порядок, изобретенный людьми, есть преступник, который является недостойным быть избранным. Путь человеку на небеса закрывают священников словеса. Священники и святые суть разные понятия, не имеющие ничего общего с правдой, исходящей от Бога. Истина Бога выше всех религиозных догм. Никакая религия не может сделать человека великим. Именно поэтому не бывает великих священников, а бывают только великие святые.
Далее я рассказал о сущности тех законов, которые были установлены богом Яхве для людей. Я не призывал к тому, чтобы люди уважали эти законы, потому что не говорил об их содержании, а лишь попытался открыть людям суть того, что эти законы наполняет. Вот главное, о чем я говорил:
- бог Яхве создал всех людей равными по своим правам в их земной жизни;
- бог Яхве собирается наградить людей райской небесной жизнью после их смерти при условии, что они не будут грешить во время своей земной жизни;
- решив поступить против заповедей бога Яхве, человек не может надеяться на то, что тот его простит;
- прощение и райская жизнь даруется лишь тому, кто искренне раскаялся и более не грешит никогда;
- во время своей земной жизни человек должен распространять вокруг себя добро, то есть, жить для других людей по законам любви и взаимопомощи;
- естественное состояние человека в земной жизни – это любовь к ближним своим, то есть, к тем, кто близок ему по духовным качествам;
- можно соглашаться на любое дело по своему выбору, если оно помогает людям и приносит им добро;
- тот человек, который будет выполнять заповеди бога Яхве, получит от него «спасение» после «Великого Суда»;
- люди – это слуги и сотрудники бога Яхве, ради их «спасения» он дает им работу на своем пути во время их земной жизни;
- работать ради бога Яхве и для его дела – это почетная обязанность каждого человека;
- человек не должен строить храмов для бога Яхве, а должен строить дела для славы его;
- простота земной жизни – это прямая дорога к богу Яхве;
- только бог Яхве знает Истину, но он открывает ее только достойным людям и только по своему промыслу.
После этого я подробно остановился на том, как именно будут вознаграждены люди, которые будут искренне служить делу бога Яхве. Вот что я сказал о таких людях:

- те люди, которые откажутся от тщетной славы и мелкого честолюбия земного Мира, окажутся на пути самосознания, понимания чего-то внутреннего, а именно, «духа», в нем пребывающего, в конце концов, получат посвящение и станут избранными богом Яхве;
- те люди, кто отдает предпочтение терпению, милосердию, терпимости и воздержанию от ханжества, получат награду от бога Яхве за такое духовное состояние;
- те люди, которые настолько продвинулись, что осознали безумие человеческого тщеславия и соответственно страдали, как все стоящие над толпой, и горевали, сознавая безумие и тщетность всего, для чего люди так усиленно борются, в конце концов, получат утешение от бога Яхве;
- те люди, которые достигли послушания перед властью их внутреннего «духа», станут властелинами земного. Только их спокойное и благородное отношение к духовной власти, исходящей от бога Яхве, а также смиренное повиновение ее избранникам, а не лицемерная малодушная кротость по отношению к другим людям, будет означать, что они возвысятся над ними и станут «господами Земли»;
- те люди, которые искали Царство Небесное внутри себя, найдут его в виде внутреннего божественного «духа», а их духовные голод и жажда будут удовлетворены единственно возможным путем – контактом с этим «духом»;
- те люди, которые уповают на непорочность собственного сердца и признание внутреннего божественного «духа» в себе, познают бога Яхве во всем;
- те люди, кто в состоянии указать Истину, лежащую в основе всех религий и верований, действительно станут любимыми «сынами» бога Яхве;
- те люди, кто может доказать, что под всеми внешними обрядами и ритуалами, под различными именами и названиями, под различными верованиями и догматами существует лишь единый бог Яхве, к которому возносится все обожание – те станут его истинными «сынами».

Я постарался утешить и обнадежить всех гонимых за духовную правду, тех, которым предстояло быть «избранными» людьми, призванными к распространению духовных истин в последующие годы. Люди, избранные богом Яхве, являются «солью» Земли, предназначенными сделать ее достойной и совершенной. Обязанность избранных людей – наделять духовным светом остальное человечество. Избранные люди должны широко распространять воспринятый ими духовный свет. Они не должны прятать его под покровом условностей, а жить и действовать так, чтобы люди замечали божественный свет внутри их, то есть, свет внутреннего «духа», и при его лучах умели найти верный путь.
Я говорил о том, что избранные люди не должны стремиться устанавливать новые религиозные догматы, а должны просто продолжать труд своих предшественников, придавать древней мудрости новую силу движения. Я призывал людей действовать согласно Истине и проповедовать Истину, которая существует вечно. Я подчеркивал значение древней мудрости и говорил, что любой закон, бывший в силе, не должен быть отвергнут и будет существовать вплоть до окончания великого мирового периода жизни на Земле.
Я убеждал людей быть врагами формализма, который придерживался обрядов и молитв, но не признавал силу божественного «духа», поскольку праведность, требуемая для Царства Небесного, в корне отличается от формализма, обрядности и религиозности. Я говорил, что для входа в Царство Небесное требуется нечто большее, чем точное соблюдение религиозных обязанностей и ритуалов. Я предостерегал не проявлять показную набожность, как это принято во всех религиях во все времена, ибо к Богу следует подходить с благоговением, вдали от толпы, сосредотачиваясь на внутреннем духовном служении.
Я настаивал проявлять простоту и сдержанность в разговорах с людьми, указывал всем избранным людям на ценность несложных мыслей и несложной речи, чтобы их могли лучше понять непосвященные люди. Ибо Истина всегда выражается простыми словами.
Я говорил о том, что грех состоит не только в свершенных действиях и делах, но тоже в мыслях и в стремлениях, возникших в уме и им поддерживаемых. Желание и мысль, приветствуемые человеческим умом, могут стать семенем греха и зародышем преступления, даже если они никогда не проявятся в реальном действии, ибо они все равно будут отравлять божественную природу человека.
Я подчеркивал особое значение духовных отношений избранных людей между собой, причем, таких отношений, которые сами по себе не допускают приказаний. Только терпимость, мягкосердечность и любовь в широком смысле может отстранить ненависть и злость, которые существуют между людьми. Только возвышенная мысль может уничтожить дурные намерения других. Бог Яхве наделяет любовью всех – и праведных, и неправедных, и эта совершенная любовь является отражением и целью всех, кто желает достичь Царства Небесного.
Я стремился показать истинное значение догмата чистосердечности в отношении ко всему духовному. Безумно привязываться ко всему материальному, пренебрегая при этом духовным. Люди, избранные Богом на духовное служение, не должны полностью связывать себя с земным, ибо истинная жизнь человека избранного богом Яхве на служение ему, есть преимущественно духовная жизнь.
Я выражал порицание тем, кто лицемерно осуждает других людей, стремясь заставить их подчиняться чужим мыслям под видом истинных, корил тех, кто стремится преобразовать других людей на свой лад, вмешиваясь таким образом в их жизнь со своими эгоистическими целями и мешая реализовать их собственную судьбу, не считаясь с их собственными мыслями и желаниями.
Я особо предостерегал избранных людей не распространять высшие истины среди толпы невежд, бросая алмазы духовности в грязь обыденности, ибо толпа может осквернить эти истины и растерзать тех, кто ей их сообщил. Услышать Истину может только тот, кто имеет уши разума, а остальные все равно останутся глухими к ее голосу, сколько об этом ни кричи.
Я призывал всегда справедливо поступать с другими людьми, поскольку иначе нельзя требовать справедливости в отношении себя, ибо справедливость не бывает избирательной или индивидуальной, но только истинной справедливостью, на которой строятся все отношения во Вселенной.
Я строго предостерегал людей, которые избраны богом Яхве на служение ему, никогда не злоупотреблять своей магической силой, которую они могут получать от него. Отмеченные божественной благодатью не имеют права тратить свой духовный дар на демонстрацию бесполезных чудес и никогда не должны пользоваться Черной Магией.
Я указывал на то, как мало людей, которые находят путь к осуществлению своей собственной духовности. Истинно тесны врата и узок путь, ведущий к духовной цели. Толпа, подобно безумным людям, следует по пространному пути, но лишь немногие замечают тесные врата, которые ведут к Истине.
Я осуждал тех, чье учение делает людей слабыми, раболепными, легковерными слугами своих начальников, ибо является деревом, приносящим дурные плоды. Такие люди подобны волкам в овечьей шкуре, которые обманом наживают себе славу и богатство за счет тела и души своих жертв. Но те люди, которые делают из обычного человека настоящего человека, угодного богу Яхве, приносят добрые духовные плоды. Я призывал не давать обмануть себя именами, верованиями, словами и чудесами, а обращать всегда внимание только на последствия – на плоды реальных дел – и управлять собой соответственно этому.
Я старался обосновать необходимость установления новых отношений между людьми, где основой всего является любовь, понимаемая в широком смысле этого слова как безграничная взаимопомощь. Я показал на примерах, что только те, кто признает свое духовное несовершенство и чувствует нужду в своем духовном развитии, может получить помощь от бога Яхве. Человек должен освободиться от своего самодовольства, полностью доверившись благодати бога Яхве, и тогда он сможет принять дар от него. Причем, помощь бога Яхве дается только тем, кто осознает свое несовершенство и способен каяться в грехах своих. Тот, кто искренне сокрушается и плачет о своей хаотичной греховной жизни, становится на дорогу отвержения Хаоса в себе и приближается к небесным вратам.
Я старался объяснить, что только через страдания человек способен понимать свои слабости. При этом трудности, встречающиеся на пути легче переносить тому, кто не ропщет, спокоен и преисполнен достоинства. Достигнув спокойствия, человек обретает способность постигать духовные истины, которые помогают ему преодолевать трудности и страдания. Он обостряет свое духовное зрение и становится способным видеть Истину, приходящую к нему от Бога.
Я призывал строить здание познания на вечном утесе Истины, заложенном на основных принципах, на которых существует Вселенная. Я предостерегал не строить пирамиду знания на сыпучих песках религиозности и догматизма, которые непременно будут разрушены вековыми бурями. Я объяснял, что религия и философия составляют одно единое. Между ними нет конфликта, ибо это все лишь разные названия единой Истины. Существует лишь единая Истина и не может быть никакой другой. Как бы она ни называлась – это все равно, потому что означает все то же.
Истина – это закон. Его нельзя отменить, его можно только понять и следовать ему. Закон выражается в заповедях, которые даны богом Яхве через специально отобранных им посланников для того, чтобы люди соблюдали их в повседневной жизни. Соблюдать заповеди – это не значит соблюдать обряды и ритуалы, которые есть самозваные изобретения священников. Мало теоретически понять божественные истины, надо им следовать в практической жизни, не нарушая заповедей. Поэтому внешние формы религии должны обязательно соответствовать ее внутреннему содержанию. Человек может рассчитывать на награду в вечности в виде своего бессмертия в Царстве Небесном лишь в соответствии с теми духовными трудами, который он совершил на пути бога Яхве, действуя в соответствии с его заповедями.
Незнание Истины определяет неспособность человека судить о других, но бог Яхве не открывает ему всю Истину сразу. Усваивать ее надо постепенно, иначе неподготовленный ум может придти в смятение. Поэтому бог Яхве сообщает человеку ровно столько, сколько он в состоянии понять и воплотить.
Истина подобна солнечному свету, она дарована всем без исключения. При этом между материальным и   существует строгая и ясная граница, как у радуги, которую может увидеть только духовных человек. Но если человек отвергает свет, то он слепнет, и сердце его ожесточается. Иудеи взращивали в своих душах ненависть, тешили себя мыслями о восстании против римлян и их сердца были переполнены жаждой мести, поэтому, они не могли жить по тем заповедям, которые Бог дарует людям. План искупления грехов предусматривает полное освобождение от злых мыслей, даже если они вызваны праведным негодованием. Грехам, чем бы они ни были вызваны, нет никакого оправдания и прощения, если человек грешит постоянно.
Земной мир живет в Хаосе, а люди, которые живут в нем, привыкли наслаждаться Хаосом, потому что большинство людей являются эгоистичными и хотят земных благ только лично для себя. Если люди идут по духовному пути, они борются только со своими слабостями и недостатками, но, если люди находятся в болоте Хаоса, они уже не борются с собой, предпочитая бороться с духовной Истиной, а также и с теми, кто ее исповедует. Человеческое общество невозможно переделать, если не изгнать из каждого человека его природные грехи – себялюбие, эгоизм, агрессию, стяжательство и злые страсти. Только, когда люди будут жить в мире друг с другом, на Земле воцарится истинный порядок, угодный богу Яхве.
Моя проповедь продолжалась очень долго, но, в конце концов, завершилась.  Люди, которые слушали мои речи, были так увлечены, что даже не заметили, как день подошел к своему завершению. Солнце садилось за горизонт, и вскоре наступили сумерки. Ошеломленные слушатели расходились группами, переговариваясь друг с другом. Новость о том, что все, о чем я говорил, относится только к тем людям, кто истинно верит Богу, была им непонятна изначально. Люди привыкли считать, что божественную благодать может получить любой человек через молитву и жертвоприношения, а здесь никаких жертвоприношений и никаких молитв не предполагалось. Возникла странная ситуация. Люди думали, что видят перед собой Машиаха-спасителя иудеев, а неожиданно обнаружили перед собой Спасителя всех человеков. Это было совершенно непривычно и вообще ни на что не походило. Именно необычность моих проповедей и пугала обычных людей. Я видел, что людей, которые могли стать избранными на божественное служение, было настолько мало, что я с трудом находил их даже среди своих учеников. Некоторые из них явно примкнули ко мне, чтобы узнать нечто полезное для себя, а затем как-то это использовать в неведомых мне целях. Однако, я пока им ничего не рассказывал о конкретном использовании полученных знаний, а общие представления, которые они получали, не давали им возможности действовать, потому что порядок, который существовал в стране, не предполагал никаких иных действий, кроме тех, которые регламентировала римская власть и религиозные предписания священников. Фактически, люди были рабами одновременно и у римлян, и у священников. А мой призыв к каждому из них жить свободно в индивидуальном союзе с богом Яхве походил на явную утопию. Людям были нужны чудеса, а не небеса. Человеческое ничтожество было еще слишком велико, чтобы обходиться без религии. Люди не понимали, что не религия должна быть центром духовного тяготения людей, а свободное познание сути вещей, как земных, так и небесных, под руководством бога Яхве. Именно к этому должны стремиться люди в своих исканиях Истины.
В конечном счете, все завершилось тем, что моя проповедь разозлила многих из тех, кто пришел меня послушать. Они роптали о том, что в моих речах не было ничего привлекательного для них. Мои речи не могли принести им ни хлеба, ни радости, ни утешения. Мои рассуждение о необходимости вести праведный образ жизни на пути бога Яхве во славу ему были для них пустым звуком. Люди были опутаны липкой паутиной земных религиозных представлений о боге Яхве и его небесном посланнике Машиахе. Ни о чем другом они думать не желали. В итоге все для нас окончилось плачевно. Меня с моими спутниками просто прогнали из этих мест и, к тому же, пригрозили расправиться с нами, если мы еще раз появимся со своими проповедями.

Глава 26. Противодействие фарисеев.
         
В те времена, о которых я рассказываю, еще не существовало общепризнанной иудейской религии. Был культ бога Яхве с его различными толкователями, принадлежащими к различным религиозным сектам, которые яростно спорили друг с другом и боролись за духовную власть над иудейским народом. Самой влиятельной сектой были фарисеи, которые были носителями иудаистской религиозной доктрины в ее наиболее фанатичной форме. Фарисеи утверждали, что только они и никто другой являются хранителями иудейских традиций, и что только им известны тайны устного Закона, непосредственно переданного богом Яхве пророку Менаше. Поэтому они требовали, чтобы каждое решение фарисейских ученых, даже в случае их явной ошибки, считалось исходящим непосредственно от бога Яхве. Согласно фарисейской концепции, в будущем весь мир признает власть бога Яхве, которая исключит все другие власти. Вследствие того, что бог Яхве будто бы признавал одних только иудеев, это значило, что мир будет принадлежать только им. Поэтому иудейские массы с надеждой ожидали пришествия посланца бога Яхве, который восстановит их национальное величие, причем, он будет не только духовным вождем религиозного государства, но одновременно и земным правителем, который соберет разбросанный иудейский народ в единое царство, господствующее на всей Земле. В понимании фарисеев, идея Машиаха не была ожиданием установления какого-то малопонятного «Царства Небесного», о котором я говорил, поэтому, оно не могло быть воспринято основной массой народа. То, о чем я говорил людям, было вовсе не тем, чего они ожидали. Это был совсем не тот путь, который вел иудеев к господству над остальными народами, что сулили им фарисеи за ревностное соблюдение их религиозного закона. Я же пытался донести до людей божественное предписание о любви к ближним, независимо от их происхождения и религиозной веры. Мои слова были прямым вызовом иудейским религиозным законам в их фарисейской интерпретации. К тому же, я совершенно не собирался играть роль национального освободителя и завоевателя других народов, о котором говорили иудейские пророчества и чего ожидали все иудеи. Поэтому, фарисеи сразу же увидели во мне своего опасного противника, поскольку все люди всегда боятся непонятного или противоречащего их устоявшимся представлениям.
Моим слушателям трудно было осознавать основы нового духовного учения, которое я им нес. Их с детства учили священники, что должен сделать Машиах, когда он явится в Иудее, но, когда к ним в моем лице пришел посланник бога Яхве со словами божественных истин, они не поняли меня, потому что в моих речах не было того, что они желали услышать. Изменить уже сформировавшееся мнение или высказанное суждение человеку не позволяет природная гордость, и ему приходится защищать свое мнение или свои слова, пока он не уверует в них окончательно. Тогда он принимается сомневаться и критиковать мнения и слова других людей, становясь совершенно неспособным принять Истину. Бог не принуждает людей слепо верить в него. Он показывает им Истину, но люди сами должны решить, что принять, а что отвергнуть. Разум нормального человека наделен достаточной силой, чтобы отличать правду от заблуждения, но, лишь в том случае, если его тело не разрушено греховным Хаосом. Однако, большинство моих современников были темными и необразованными людьми. Они руководствовались либо житейскими представлениями об Истине, либо теми религиозными правилами, которые им в головы вбивали иудейские священники.
Поэтому, меня, в основном, окружало непонимание, а большинство людей отнеслось к моим словам сугубо отрицательно. Были также и такие, которые относились к ним откровенно враждебно.
Благодаря присутствию во мне божественной силы я вещал с такой убежденностью, что моя абсолютная непререкаемость создавала у многих моих слушателей впечатление, будто перед ними находится душевнобольной. Большинство из тех, с кем я общался, считали меня странным и опасным человеком. К тому же, я был вынужден выражать свои мысли иносказательно, при помощи притч и намеков, чтобы окружавшие меня соглядатаи не могли придраться к моим словам и осудить меня. А это рождало только дополнительное непонимание людей, которые меня слушали, а многих из них приводило к озлоблению против меня. Неудивительно, что у меня оказалось очень мало искренних друзей и очень много враждебно настроенных противников. Они всячески мешали моей просветительской деятельности и ругали меня, на чем свет стоит, потому что для них новое учение, которое я проповедовал, было явной ересью против догматов иудаистской церкви. Я не был заговорщиком против чьей-либо власти, ибо моя деятельность носила чисто духовный просветительский характер. Я не призывал к освобождению иудейского народа от власти римлян, потому что вообще не признавал над людьми никакой власти, но только власть бога Яхве. Я призывал исключительно к освобождению всех людей от грехов и строительству земного царства всеобщей любви и справедливости. Наверное, иудейские священники и старейшины были оскорблены тем, что я обратился сначала не к ним, а к простым людям, не уделил им первостепенного внимания, не призвал их на помощь себе, чтобы именно они стали бы первыми доверенными управителями нового небесно-земного царства, которое я провозглашал. Они никак не могли смириться с тем, чтобы какое-либо религиозное действо свершалось без их участия. Священники не желали расстаться с выгодами верховной духовной власти над своим народом, опасались утратить свое значение в обществе и свои преимущества, которые из него следовали.
Поскольку мои враги не могли воспрепятствовать мне говорить, а также совершать чудеса и исцеления именем бога Яхве, им оставалось только клеветать на меня и всячески искажать мои слова. Они сеяли против меня различного рода предубеждения, с насмешкой отзываясь о притязаниях на знание божественных истин со стороны простого галилейского ремесленника из бедной иудейской семьи. К тому же, не имевшего никакого религиозного образования. Они язвительно намекали на сомнительность моего загадочного происхождения, выставляя обстоятельства моего рождения как позорное пятно на моей биографии. Смеялись над моей нищетой, называли меня бездомным бродягой, который просто не хочет работать, как остальные люди. По их мнению, человек такого низкого происхождения, как я, никак не мог быть тем, за кого я себя выдавал. Чтобы еще больше очернить меня и мои цели, священники и их шпионы распускали среди людей слухи, что я специально создал некую зловредную религиозную секту, чтобы бороться с иудаизмом и уничтожить его. Они считали меня ненормальным, сумасшедшим человеком, который находится во власти темной силы. Говорили, что я одержим злыми бесами, которые заставляют меня богохульствовать и совершать безумства во вред людям. В конце концов, люди оказались разочарованными, потому что я не был Машиахом, которого они ждали. Они не поняли, что я был Духовным Машиахом для всех людей. Они радовались проявлениям моей чудодейственной силы, стремясь освободиться от болезней и страданий, но оставались безразличными к моим словам. Им было мало дела до Истины и того таинственного Царства Небесного, о котором я им рассказывал.

Глава 27. Евангелие от пророка.

На следующий день после столь долгой проповеди я пригласил моих соратников отдохнуть в уединенном месте на северном берегу Генисаретского озера недалеко от селения Вифсаида. Мы допоздна просидели в роще недалеко от селения, разговаривая по поводу наших дальнейших действий. Хотя мне исполнилось всего тридцать три года, я чувствовал, что конец мой близок, что скоро наступит неизбежный финал моей деятельности. Поэтому я хотел подумать о дальнейших планах своей земной миссии, чтобы достойно завершить свой земной путь и с чистой душой отправиться в Царство Небесное. Для себя я понял, что отныне источником моей духовной силы следует сделать письменное слово, которое должно было остаться неискаженным, когда меня самого не станет на этом свете. Соединив в одно целое свои познания и древние мистические учения, я превратил свое учение в простую и наглядную систему. Но я понимал, что обычные верующие в него люди могли успешно распространять мое учение, только если я бы смог передать «дух» своего учения избранным последователям без последующих искажений с их стороны. Постоянно ощущая вокруг себя ненависть своих врагов, я поневоле перестал доверять людям, потому что понял, что меня в любой момент могут предать. Даже мои ученики, которые считали себя моими верными последователями, еще не избавились от стремления прославить самих себя посредством моего учения, поскольку искали личной духовной выгоды. Их служение было исполнено тайным желанием возвыситься над другими людьми хотя бы в духовном плане. Они мечтали о личной карьере в провозглашенном мною Царстве Небесном, которое должно быть установлено на Земле. Но они не знали, каким именно должно быть это Царство Небесное, поскольку я еще не успел им об этом рассказать подробно. Тем более, они не понимали до конца, что Царство Небесное на Земле не будет установлено кем-то свыше, но должно быть построено руками самих людей. Отнюдь не все мои ученики понимали, о чем я говорил им, поэтому очевидное противодействие со стороны священников весьма озадачивало их. Многие мои ученики все еще продолжали блуждать во тьме.
Я принимал своих учеников, какими они были, со всеми их человеческими чертами характера, достоинствами и недостатками. От них мне было нужно только одно – чтобы они были смиренными и хотели учиться. Мои ученики были избраны мной не потому, что были совершенными, а потому, что, несмотря на свои несовершенства, они стремились через познание Истины уподобиться мне. Обычные люди от природы немощны и охвачены Хаосом, но люди, приходящие для просвещения народа, принося им благодать, полученную от Бога, могли бы стать связующим звеном между Богом и остальными людьми, помогая спастись от смертоносного Хаоса любому, кто этого захочет. Произнесенные слова можно было исказить, но написанные – нет. Я пришел к окончательному решению, что настала пора письменно изложить свое духовное учение в особом произведении, несущем благую весть, предназначенную для всех людей. Тогда слова божественных истин, изложенные в моем учении, смогут воспринять миллионы людей, которые будут жить после моей смерти. Мое учение будет формировать их мировоззрение в направлении, угодном богу Яхве, и духовно развивать их характеры. Питаясь божественными истинами, они обнаружат в них новую жизнь, которая будет вести их по пути в Царство Небесное. 
Я понял, что нам снова нужно разделиться. На этот раз каждый из моих учеников должен был в одиночестве отправиться в разные концы страны, чтобы нести слово, данное мне богом Яхве, а также еще раз проверить, кто из них способен делать это. Итак, я оставил своих учеников, договорившись вновь встретиться с ними здесь же через два месяца, а сам вместе с верным Левием отправился на север через Галилею в горы Кармил недалеко от границы с Финикией. Там в полном уединении я намеревался записать все мысли, которые приходили ко мне, а также составить свое подробное жизнеописание в виде памятных записок обо всех важных событиях, которые происходили со мной. Места, куда мы пришли, были практически пустынными. Там было очень мало селений и достаточно суровые условия для жизни, поэтому мы могли с полным основанием рассчитывать на то, что никто не потревожит наш покой. Мы с Левием уединились в горной пещере, где я в течение многих дней диктовал, а Левий собственноручно записывал на свитках папируса все то, что составляло суть моего духовного учения, о котором я хотел рассказать людям. Здесь в стране язычников родилась великая книга истинного Знания. Наблюдая раскинувшиеся далеко на западе финикийские города Тир и Сидон с их величественными дворцами, храмами и пристанями, к которым по голубым просторам Средиземного моря постоянно прибывали корабли со всех концов мира, я думал о том, как мои записи будут через многие века нести духовную благодать всем странам и народам, рассказывая об устройстве Царства Небесного на Земле, которое должно было стать воплощением вековой мечты человечества о будущем обществе истинной справедливости и любви.
Мы пробыли в горах почти два месяца, питаясь скудной пищей, которую мы принесли с собой и которую смогли собрать вокруг. Единственно, чего было вдоволь, так это воды. Многочисленные ручьи стекали со склонов гор, давая нам живительную влагу. Там же я обнаружил источник, который обладал чудесным свойством оздоровления тела. Искупаться в таком источнике было сущим наслаждением. Я всегда выходил из него помолодевшим и полным сил. Никакие болезни не преследовали нас. Именно здесь я задумался над тем, что за всю свою жизнь никогда ничем не болел. После омовений в чудесном источнике, я понял, что мое здоровье – это тоже особый дар для меня, как для человека, избранного Богом для служения ему. Ибо Бог выбирает только тех людей, которые являются сильными не только духом, но и телом. Правда, я пока все еще не мог решить, что должно быть сильнее в человеке – тело или дух, но дух был для меня явно предпочтительным. Торопясь как можно более подробно записывать мои мысли, Левий использовал много папирусов. Мыслей оказалось так много, что он иногда просто не успевал записывать, что я говорил ему, поэтому приходилось снова и снова возвращаться вслед за ускользавшими мыслями. При этом мои небесные покровители не старались назидательно повторять что-либо. Мысли, которые появлялись в моей голове, никогда не повторялись, а просто приходили одна за другой. По-видимому, они разговаривали со мной как с посредником между Богом и людьми, стараясь передать через меня как можно больше мыслей, поскольку только я мог их понять и выразить. Что я и делал к общему удовольствию. В конце концов, наша работа была закончена. Всего получилось тридцать три свитка, на которых были записаны все мои мысли, которые приходили ко мне в течение всей моей жизни и о которых мне удалось вспомнить. Но история, о которой я рассказываю, на этом не закончилась.
Покинув негостеприимные горы, мы с Левием тайно возвратились в Капернаум, где я вновь встретился со своими учениками в условленном месте. К этому времени обстановка вокруг меня серьезно изменилась. Прежде я находился в единении с простым народом, который с восторгом принимал меня повсюду. И пока я находился среди народа, священники не осмеливались предпринимать против меня агрессивных действий, боясь вызвать ненужные волнения. Но когда им удалось ложью и наветами отстранить от меня большинство народа, они стали явно притеснять меня и, в конце концов, практически добились своей цели. Опасность быть схваченным в любой момент заставила меня избегать больших городов и селений, поэтому я старался посещать менее населенные местности, но даже там за мной следили шпионы Первосвященника, стараясь запутать меня в свои сети. Отныне характер моего служения снова изменился – я решил, что пока больше не буду проповедовать среди народа. Теперь я предпочел наставлять своих учеников на основе своего учения вместо того, чтобы трудиться среди множества людей. Однако, я не показал ученикам свои записи, поскольку все еще не мог довериться им до конца. Зная истинную цену человеческой гордыни, я сделал всех моих учеников равными между собой. Если бы я наделил кого-то из них большей властью, чем прочих, они бы спорили между собой, кто из них значительнее. Но в Царстве Небесном все равны, там нет земного насилия, где каждый человек считает другого помехой на пути к его собственному возвышению. Поэтому, человек, который считает себя духовным, не должен стремиться занять как можно более высокое положение в обществе, а должен пытаться в течение своей земной жизни наилучшим образом реализовать свои таланты, полученные при рождении, а также возможности, полученные от Бога. Тот, кто говорит от себя, тот ищет славы себе, а тот, кто говорит от имени другого, создает славу ему. Своекорыстный человек руководствуется личными понятиями и всегда говорит сам от себя. Это ясно показывает, на чьей стороне он находится, какого он духа.
По всему чувствовалось, что дни моих проповедей подходят к концу. Из тех сведений, которые мне сообщал Левий, я понял, что мне грозит неминуемое наказание. К сожалению, я не мог знать свое будущее. Голос, который во мне звучал, никогда не рассказывал мне о будущих событиях. Я хорошо разбирался в настоящем, неплохо знал прошлое, но совершенно не мог представлять себе будущее. Я всегда руководствовался указаниями моих небесных покровителей, которым всецело доверял. Я всегда был предоставлен самому себе и только в критические мгновения жизни мне на помощь приходил Голос, который сообщал, что мне нужно делать. А вслед за ним появлялась сила, которая помогала мне физически. Главный урок, который я вынес от общения с моими небесными покровителями, заключался в том, что одновременно с укреплением моей веры вокруг меня создавались соответствующие условия, которые помогали мне в моем божественном служении. Интересно, что всю свою жизнь я обходился минимумом пищи, но максимумом питья. Я давно заметил, что вода всегда придавала мне какую-то дополнительную силу. Крещение в водах реки Иордан, с которого началось мое божественное служение, показало мне важнейшую роль, которую вода играла в моей жизни. Я думаю, что именно через воду внешняя разумная сила входила в мое тело, чтобы укрепить его. В этом я еще раз убедился, продолжив свое «крещение» в водах чудесного источника в горах Кармил. Я был полон сил, желание продолжать работу у меня все еще оставалось огромным, но мои возможности значительно сузились. Теперь я прекрасно понимал, что для меня было гораздо важнее послушать, что обо мне говорят другие, чем говорить самому. Поэтому я принял решение вновь отправиться в Иерусалим вместе с моими учениками, поскольку снова наступала пасхальная неделя.

Глава 28. Беседа с фарисеем.

В это время Первосвященник принял окончательное решение положить конец моей деятельности. Основная причина была в том, что Первосвященник из донесений Левия знал, что среди моих учеников нет единства и между ними идет борьба за право быть главным моим последователем. Моя беда заключалась в том, что я не выбирал себе учеников специально, а принимал их из числа тех, кто ко мне приходил сам. Я не искал и не подбирал их по каким-то особым духовным качествам. И уж, тем более, не подвергал проверкам и испытаниям. В этом была моя явная оплошность, которая, в конечном счете, оказалась роковой.  Как я узнал от Левия, замысел Первосвященника относительно меня заключался в том, чтобы выставить меня с группой моих учеников в виде опасной секты, чтобы таким образом отвлечь внимание римлян от собственной тайной организации, которую он возглавлял. Первосвященник официально предупредил римское правительство, что в Иудее появился опасный человек, который появляется в столице, называет себя Машиахом и намерен сначала низвергнуть правителей Иерусалимского Храма, а потом провозгласить себя «духовным царем иудеев» и встать во главе народа против могущественного Рима. Таким образом, все возможные средства были пущены в ход, и представители закона ждали лишь случая, чтобы при первом моем публичном выступлении заключить меня и всех моих последователей в тюрьму как врагов веры и государства. Естественно, что римские правители взволновались при получении таких сообщений от иудейского правительства и приготовились подавить восстание при первом же его проявлении. По предложению Первосвященника Синедрион решил, что лишь смерть самозваного Машиаха может положить конец возбуждению народа, грозившему их власти. Первосвященник хотел, чтобы меня официально осудили римские власти, а после того, как моя организация останется без своего вождя, внедрить в нее своих тайных агентов и сделать так, чтобы она стала проповедницей служения богу Яхве в соответствии с канонами иудаистской религии под полным контролем со стороны тайной организации самого Первосвященника. На этот раз он самолично подготовил план провокации против меня, по которому все должно было выглядеть как предательство одного из моих учеников.
Дорога в Иерусалим была привычной для нас и на этот раз оказалась недолгой. Толпы паломников, вместе с которыми мы двигались, создавали ощущение общего дела, благодаря чему время пролетело незаметно. Люди спешили прибыть вовремя, чтобы занять лучшие места. Как обычно, постоялых дворов на всех не хватало, но нам не о чем было беспокоиться, ибо верный Никодим уже организовал для нас вечерний пятничный ужин. Но прежде я должен рассказать об одном важном событии, которое предшествовало пасхальной трапезе. Когда мы подошли к воротам Иерусалима, нас остановили какие-то люди и начали насмехаться над моей бедной одеждой и отсутствием у нас животных для жертвоприношения. Они издевательски говорили, что странно видеть в нищем проповеднике представителя бога Яхве. Они с насмешкой спрашивали меня о том, почему он не дал мне хотя бы осла, чтобы я мог передвигаться, как подобает достойному человеку. На что я ответил, что не одежда, знатность или богатство присущи истинно верующему человеку, ибо под собой они скрывают сущность человека, которая противна богу Яхве. Что толку верующему человеку от огромного богатства кесаря, который правит людьми? Бог Яхве правит людьми не посредством богатства или власти, а духовной силой через своих последователей, которые ему верят. Поэтому богу Яхве следует отдавать богово, а кесарю – кесарево, причем, земное не должно затмевать божественного.
Однако, мои ответы не удовлетворили моих обличителей. Они снова подступили ко мне и вопрошали, почему же я не попрошу у бога Яхве хотя бы немного денег для себя, раз я считаю себя его слугой? Неужели я предпочитаю всю свою жизнь оставаться нищим? Я ответил им, что Бог дает человеку только знания и силу, а человек сам решает, где и как их применить. Я уже давно решил для себя, что знания и сила мне нужна только для просвещения людей, а для этого мне не нужны богатство или власть.  Хлеб и вода у меня есть всегда, а больше мне ничего не нужно. Вот если бы я был священником и служил богу Яхве в храме, то мне потребовались бы богатые одеяния и много вещей для богослужения, но это совершенно не значит, что священники должны стяжать себе средства от тех, кому они служат. Пожертвования богу Яхве отнюдь не означают пожертвования священникам. Здесь среди моих противников поднялся негодующий ропот, и они стали обвинять меня в том, что я являюсь противником иудейской религии, поскольку ее воплощают именно священники. На что я ответил, что священники являются всего лишь служителями религии, но и только. Я же не устанавливаю никакой религии. Человеку, который служит богу Яхве, не нужны никакие религии, а, значит, не нужны храмы. Если бы я хотел религиозного почитания со стороны людей, я бы построил храм богу Яхве и пригласил священников. Но мне не нужны никакие храмы, ибо я не создаю религию, поэтому мне нужны не священники, а соратники в просвещении людей. Знания о Боге не имеют ничего общего со служением Богу. Тем более, что бог Яхве един для всех людей. Это вызвало новый взрыв негодования. Послышались крики о том, что бог Яхве защищает только иудеев, которых он сделал своим избранным народом, поэтому они не могут сожительствовать с неверующими в бога Яхве. На это я ответил, что у каждого народа свое понимание Бога, но он все равно остается единым для всех, неважно, как он называется. После этих слов, я понял, что обстановка вокруг меня становится слишком напряженной, и предпочел удалиться.
Постоянное наблюдение со стороны каких-то подозрительных личностей, показало, что я нахожусь в реальной опасности. Мой друг Левий постоянно предостерегал меня от общения с народом, потому что это грозило провокациями с непредсказуемыми последствиями. Вечер пятницы застал нас в Иерусалимском Храме, в котором в это время происходило моление и проповедь одного из уважаемых фарисеев. Я не мог пройти мимо этой проповеди, ибо мне очень хотелось послушать ее, чтобы понять детали поведения священника, который желает донести до своих слушателей идеи Торы. И хотя вопросы полагалось задавать в конце проповеди, я не счел нужным дожидаться ее окончания. Мне хотелось поскорее узнать все тонкости того, о чем говорил ученый фарисей. Его проповедь была достаточно интересная и касалась разъяснения того, как бог Яхве карает тех, кто нарушает его законы, переданные великому пророку Менаше, пугая людей небесными карами и, наоборот, поощряя тех, кто следует заповедям, не противясь им, даже если в душе их обуревает чувство несогласия. Добравшись до кар небесных, фарисей важно произнес – «да будет так, как сказал господь наш Яхве!». Тогда у меня непроизвольно вырвался вопрос о том, как именно бог Яхве дает понять человеку, что он наказывает его за грех? Фарисей на минуту смутился, но затем с важностью ответил, что бог Яхве не показывает, он просто наказывает. Все, кто грешат, получают по заслугам.
Тогда я спросил фарисея, наказывает ли Бог всех грешников без исключения или может простить тех, кто раскаялся? На это фарисей отвечал, что это никому не ведомо. Далее он сказал, что наказание грешника абсолютно неотвратимо, а прощение происходит только по воле самого бога Яхве. Тогда я сказал, что на свете есть много людей, которые искренне сожалеют о содеянном и не хотели бы грешить дальше. Фарисей отвечал, что только после справедливого наказания бог Яхве может простить грешника, но никак не раньше. При этом он особо подчеркнул, по-видимому, намекая на меня, что соучастие человека в служении богу Яхве не может оправдать грех, допущенный против законной власти или Священного Писания. Богохульство, направленное против Торы и священников – это такой же грех, как и направленное против бога Яхве. Этими словами самодовольный фарисей явно давал понять, что оскорблять представителей власти и священников человек не имеет права, какими бы очевидными ни было их собственные прегрешения. Получалось, что священники и римские власти находятся как бы над законом, установленным богом Яхве для всех людей. Тогда я указал фарисею на то, что законы Менаше даны ему богом Яхве, а власть римлян и священников исходит от них самих. Люди просто подчиняются им по доброй воле либо по принуждению властей и священников. Мои слова привели фарисея в состояние полной растерянности. Он не знал, что мне ответить на подобную дерзость. Не найдя ничего лучше, он сказал, что всякая власть на Земле исходит от бога Яхве, поэтому люди обязаны ей повиноваться безо всяких условий. Изобразив внешнее согласие, я предположил, что власть можно захватить силой, как это уже сделали римляне, захватив власть над еврейским народом. В таком случае, получается, что власть римлян над евреями тоже исходит от иудейского бога Яхве? Совершенно сбитый с толку фарисей понял, что ему не удастся побороть меня в открытой дискуссии. Поэтому он торжественно объявил меня носителем богохульных мыслей, чем привлек внимание стражей, которые охраняли вход в Иерусалимский Храм. Дело начало принимать серьезный оборот, и мне с моими друзьями пришлось спасаться бегством, чтобы не быть схваченными стражниками.

Глава 29. Пасхальная вечеря.

Вечером я со своими учениками появился в доме Никодима, который уже ожидал нас, чтобы вместе с нами совершить вечернюю пасхальную трапезу. Согласно древнему обычаю, все, что было совершено за этот год до вечера пятницы, должно было быть обсуждено и оглашено, чтобы бог Яхве услышал и простил тех, на кого он мог распространить свою милость. Я чувствовал неизбежность наступления страшных для себя событий и хотел в последний раз пообщаться со своими последователями. Здесь меня ожидала одна непонятная неожиданность. Почему-то на наш пасхальный ужин не пришел один из моих самых способных учеников – Иехуда, и никто не мог сказать, где он сейчас находится. Но и это было еще не все. Наше последнее торжественное собрание было омрачено мелким спором среди учеников относительно права старшинства при посадке за праздничный стол. Я предоставил почетное место рядом с собой своему верному товарищу Левию, чем вызвал сильное раздражение у Шимона-Петра, который считал себя первым из моих учеников, потому что я когда-то уже назначил его старшим среди рыбаков, когда мы все жили в Капернауме. Увидев это соперничество, я предложил всем собравшимся по очереди омыть ноги друг другу в знак признания великой миссии каждого, которые все были равными между собой в великом духовном служении. Оказавшись рядом со мной, Левий, который отсутствовал в Иерусалимском Храме на моем диспуте с фарисеем, сообщил мне по секрету, что среди наших товарищей есть человек, который будто бы согласился свидетельствовать против меня на суде, который приказал организовать Первосвященник не позднее завтрашнего дня, после которого начинались пасхальные торжества. Это было очень странно слышать, но, видимо, приготовления к суду надо мной велись уже давно, и я был обречен участвовать в нем в качестве обвиняемого. Левий предложил мне немедленно бежать из Иерусалима, но я не мог бросить моих друзей одних, потому что не хотел, чтобы они могли пострадать из-за меня.
Однако, я не смог скрыть от всех, что завтра кто-то из них может меня предать, чему уже невозможно помешать. Такова была судьба, которую я избрал. Роковая страсть двигала кем-то из присутствующих. Не все из них могли идти со мной до конца, и мне предстояло узнать, кто же это был. Но я не мог ничего сказать прямо. Чувствуя, что среди моих учеников может находиться предатель, я выразил это вполне определенным намеком. Лучше бы я этого не говорил, потому что среди всех присутствующих возникло сильное смущение. Все начали переглядываться и как будто бы спрашивали, кого я имею в виду. Естественно, что основное подозрение пало на отсутствующего Иехуду. Почему-то все, кроме меня, были уверены, что предателем мог быть только Иехуда. Между тем, за исключением Левия, именно Иехуде я доверял более всего. Я не без основания считал его своим самым талантливым учеником, чьи способности, пожалуй, были не менее выдающиеся, чем у меня.  Я думал, что в дальнейшем именно он с наибольшим успехом мог бы продолжить выполнение моей духовной миссии. Именно Иехуду я собирался первым познакомить с моим тайным Евангелием, но не успел. Наша пасхальная вечеря оказалась довольно скромной и прошла в подавленном состоянии. Закончив трапезу, все мои ученики по очереди подходили ко мне и уверяли в своей преданности.
После окончания пасхальной вечери мы направились к подножию Елеонской горы, расположенной к востоку от Иерусалима. Там раскинулся Гефсиманский сад, представлявший собою многочисленные оливковые рощи, расположенные за Кедронским ручьем, протекавшим между горой и городом Иерусалимом и впадавшим в Мертвое море. Это было тихое и уединенное место, куда я обычно приходил, чтобы в одиночестве приводить в порядок свои мысли. Теперь я решил придти сюда со своими учениками. Наступила полночь, и полная луна ярко сияла на безоблачном небе. Ночь в Гефсиманском саду оказалась на удивление теплой. Тишина окружала отдельные группы паломников, спящих невдалеке. Мои ученики тоже улеглись на траву и заснули крепким сном. Я же долго не мог заснуть, размышляя о том, что моя земная миссия, скорее всего, подошла к концу. В глубокой печали я размышлял о делах своих, предчувствуя скорый и неизбежный финал своей деятельности. При этом я был совершенно спокоен, ощущая в себе присутствие хорошо знакомой божественной силы, которая всегда поддерживала меня. Мне казалось, что какой-то благодетельный Ангел, специально посланный ко мне богом Яхве, накрыл меня своими светоносными крыльями.
Ночь уже подходила к концу, когда внезапно весь Гефсиманский сад озарился светом многочисленных факелов. Мы были разбужены криками людей, которые составляли довольно внушительную толпу. Она включала в себя нескольких священников, которых сопровождали многочисленные храмовые стражники. Эти люди явно пришли за тем, чтобы арестовать меня. Освещенные светом факелов, мы сначала не видели своих противников и не знали, как нам себя вести. Мои ученики стояли кучкой рядом со мной, пребывая в явной растерянности. Их сердца были объяты страхом. Стражники начали хватать моих учеников, но меня они почему-то не увидели. Более того, даже когда они проходили мимо меня, освещая мое лицо факелами, никто не обращал на меня внимания. Мне это казалось совершенно непонятным. Мой разум отказывался верить в это новое чудо. Когда стражники схватили всех моих спутников, они с удивлением обнаружили, что меня нет среди них. Возникло замешательство. Я стоял рядом со стражниками, но они меня не замечали! Неожиданно рядом со мной откуда-то появился Иехуда, который укрыл меня своим плащом и под покровом темноты увел в сторону соседней оливковой рощи.
Тогда начальник стражи начал по очереди спрашивать моих учеников, где находится их предводитель, но все молчали, ошеломленные тем, что они меня не видят. Тогда начальник приказал мне немедленно показаться, пригрозив, что иначе он начнет убивать моих учеников по одному. В подтверждение серьезности своих намерений, начальник вытащил свой меч. Все продолжали молчать, так как они все еще не видели меня, и удивленно смотрели по сторонам, не зная, что делать. Первым начальник стражи приказал привести Шимона-Петра. Он откуда-то знал, что Шимон был одним из самых первых и самых надежных моих учеников. Шимон стоял совершенно спокойно, бесстрашно глядя стражу прямо в глаза. По его поведению было видно, что он не боится почти неминуемой смерти и готов умереть за меня без малейшего колебания. Однако, я не мог допустить, чтобы из-за меня пострадал кто-то из моих учеников. Я всеми силами хотел оградить их от ненужных испытаний. Тем более, я не мог допустить смерти ни одного из них. Вернув Иехуде его плащ, я вышел вперед, чтобы стражи обратили на меня внимание, и громко назвал свое имя. После чего я добровольно отдался в руки стражников, не оказывая им никакого сопротивления.
В этот момент пелена спала с глаз присутствующих, и все изумленно уставились на меня, не понимая, откуда я вдруг появился. Возникло нешуточное замешательство. Все стражники бросились ко мне, чем воспользовались мои ученики. Они разбежались в разные стороны, и никто не стал за ними гнаться. Видимо, у стражников был приказ схватить только меня. Мои ученики спрятались за деревьями, охваченные страхом, и только верный Иехуда не потерял самообладания. Он стал уговаривать своих товарищей напасть на стражников и освободить меня, но мои ученики испугались последствий такого нападения. К тому же, неожиданное появление Иехуды вызвало у них подозрение, что это именно он предал меня и привел с собой стражников. Кто-то из учеников призвал всех спасаться, и они в панике бросились врассыпную. Увидев это, Иехуда направился вслед за стражниками, которые уводили меня прочь, решив проститься со мной в последний раз. Он бесстрашно подошел ко мне и поклялся в своей верности, желая в последний раз поблагодарить и подбодрить меня. Так как мои руки были крепко связаны, Иехуда обнял меня и трижды поцеловал. После этого он отошел от меня и заплакал в отчаянии. Священники узнали Иехуду и указали стражникам, чтобы те схватили его, но он вырвался из их рук и убежал нагой, оставив им свой плащ. Никто не сказал больше ни слова, воцарилось полное безмолвие. Меня отвели во дворец Первосвященника и поместили под охрану.

Глава 30. Суд Синедриона.

Первосвященник был жестоким и беспощадным по отношению к своим противникам, поэтому он хотел во что бы то ни стало добиться моего осуждения и смерти. Оказалось, что Первосвященник уже организовал суд, на котором должны были разбираться мои мнимые преступления. Официально осудить меня должен был Синедрион, но, согласно римскому праву, он мог только допрашивать преступников и выносить им приговоры, которые затем отправлялись на утверждение римскому Прокуратору. При этом требовалось соблюсти хотя бы видимость справедливости законного суда и подыскать соответствующее обвинение. Меня следовало обвинить в таких деяниях, которые показались бы римлянам серьезными преступлениями, заслуживающими смертной казни. Основной замысел Первосвященника, очевидно, заключался в том, чтобы создать у суда мнение о том, что я являюсь опасным еретиком, который хочет свергнуть власть иудейской церкви. Первосвященник намеревался в полной мере использовать мои проповеди, в которых я говорил о том, что являюсь Машиахом для всех людей, что для истинно верующих богу Яхве не нужны никакие храмы и что он воздает только тем, кто делает добрые дела, а не просто следует религиозным правилам и обрядам, проявляя показное благочестие. При этом Первосвященник постарался максимально ускорить суд. Он опасался, что о моем аресте станет известно, и кто-то захочет меня освободить, что может привести к беспорядкам, которых он хотел избежать. Кроме того, если суд и исполнение приговора не будут произведены немедленно, придется ждать целую неделю из-за празднования Пасхи. Если же суд отложить на неделю, то неизвестно, как бы потом повела себя иерусалимская толпа. Поэтому священники решили как можно скорее осудить меня, чтобы затем передать в руки римлян для наказания.
Несмотря на то, что вопрос о моей виновности был практически решен еще до суда, по иудейскому закону меня нельзя было судить ночью. Осуждение могло состояться только днем. Во дворце Первосвященника я находился недолго. Когда наступило утро, стража отвела меня в зал заседаний Синедриона, который уже собрался в полном составе и был готов к делу. Кроме членов Синедриона, в зале суда находились какие-то люди, которые были явно специально подобраны Первосвященником. Сам Первосвященник занял место председателя, а меня поставили у его подножия. Священники намеревались выдвинуть два главных обвинения. Если бы им удалось обвинить меня в богохульстве, то меня осудили бы иудеи, а если бы меня удалось обвинить в подстрекательстве к бунту против царской власти, то меня осудили бы римляне. Были приглашены свидетели, слышавшие мои слова, когда я говорил, что для верующих богу Яхве необязательно иметь храмы, что они постарались истолковать как призыв к разрушению Иерусалимского Храма. Это было серьезное обвинение, но его было недостаточно для вынесения смертного приговора. Тогда Первосвященник заставил меня признаться в том, что я называл себя «сыном божьим». И хотя я просто имел в виду, что, как и все соработники бога Яхве, являюсь членом его семьи, в глазах правоверных иудеев это было явным богохульством. Таким образом, мой смертный приговор за богохульство получил достаточное подтверждение и мог быть оформлен официально. Теперь предстояло разобраться во втором обвинении – в подстрекательстве к бунту. Судьям было предъявлено главное доказательство – анонимный донос, в котором приводились свидетельства о деятельности тайной религиозной организации, которая будто бы создана под моим руководством с целью духовного переустройства иудейского общества, чтобы свергнуть официальные власти и установить в Иудее новое царство под названием «Царство Небесное на Земле», в котором сам я будто бы намеревался стать царем. Это давало Синедриону неоспоримое доказательство моей виновности в заговоре против существующего порядка власти. В таком случае я мог быть осужден. Однако, этот донос при отсутствии свидетеля, который мог бы его подтвердить, вызвал ожидаемое недоверие. Выслушав это «доказательство», многие присутствующие на суде начали догадываться, что священники просто подкупили одного из моих учеников, чтобы тот предал своего учителя. Видимо составитель доноса хотел, чтобы подозрение в этом пало на моего ученика Иехуду, который отсутствовал на нашей последней пасхальной трапезе, и никто не знал почему.
Как мне стало известно впоследствии, именно в это время он был схвачен стражниками и доставлен на допрос к Первосвященнику, который угрозами и посулами добивался того, чтобы Иехуда предал меня. Провокация была рассчитана верно, поскольку Первосвященник знал от Левия, что Иехуда был моим любимым учеником, которому я всецело доверял. Священники рассчитывали на то, что этот удар приведет меня в растерянность и лишит меня способности защищаться на суде. Так как Иехуда твердо отказался делать что-либо против меня, его продержали в темнице вплоть до моего ареста, чтобы он не мог расстроить планы Первосвященника. Будучи освобожденным на рассвете, Иехуда поспешил в Гефсиманский сад, где постарался объяснить свое отсутствие и сделать все, чтобы воспрепятствовать моему пленению. Хотя я и не доверял своим ученикам, но сразу догадался, что донос был сфабрикован самими священниками, а мой верный Иехуда был выбран ими в качестве своеобразного «козла отпущения». Поэтому, я потребовал привести в зал суда своих учеников, которые могли бы подтвердить бездоказательность этих обвинений. Но ученики предали меня. Все они трусливо отреклись от меня и не решились сказать ни единого слова в мою защиту. Видимо, они были очень напуганы возможностью попасть под репрессии вместе со мной. Никто из них даже не рискнул прийти на суд. Позже, я узнал, что лишь один Шимон-Петр сумел тайно проникнуть в зал суда, спрятавшись в толпе зрителей, но он тоже испугался выступить в мою защиту. Единственный человек, который мог бы свидетельствовать в мою пользу – мой верный ученик Иехуда – был лишен возможности попасть в зал суда, поскольку Первосвященник принял для этого все меры предосторожности, приказав искать его по всему городу для ареста. Но я ничего об этом не знал.
Первосвященник торжествовал – суд шел к своему завершению в полном соответствии с его замыслом. Синедрион признал меня виновным в богохульстве, нарушении религиозных законов, создании тайной секты и подстрекательстве к мятежу против официальной римской власти. Я был осужден на смерть, и толпа громкими криками одобрения приветствовала решение судей. Я был предан анонимным доносчиком, обвинен религиозным трибуналом, не имевшим законной власти, и осужден на смерть после того, как лжесвидетели подтвердили возведенную на меня нарочитую ложь. Теперь уже ничего нельзя было поделать, и передо мной во весь рост стала перспектива близкой расправы и смерти. Но мне нечего было терять. На удивление судей, я встретил свой смертный приговор с полным спокойствием, проявив к нему совершенное безразличие, чему я сам немало удивился.
       
Глава 32. Суд прокуратора.

В этот же день в зале римского суда я предстал перед Прокуратором Иудеи, который должен был утвердить приговор Синедриона. Зал до отказа наполнили люди. У входа стояли члены Синедриона, священники и правители Иудеи. По иудейским законам они не могли находиться в зале римского суда. Немного ниже судейского трона несли караул римские воины. Прокуратор был явно недоволен, что ему пришлось быть в суде в такой ранний час. Для того, чтобы провести суд надо мной, римского наместника буквально подняли с постели после проведенного накануне бурного застолья, поэтому он еще не вполне пришел в себя и торопился выполнить свои обязанности, чтобы утвердить решение Синедриона, как можно быстрее. К тому же, Первосвященник попросил его сделать одолжение по случаю великого народного праздника, чтобы закончить суд до начала Пасхи. На лице Прокуратора не отражалось ничего, кроме равнодушия. Внешнее безразличие в его поведении было формой выражения крайнего презрения. Прокуратор был жестоким и безжалостным человеком. Он с полнейшим равнодушием относился к судьбам иудеев и презирал их религиозные верования. Во мне он видел обычного иудейского бунтовщика и не испытывал ко мне никаких чувств.
Я не хотел бы обременять читателей описанием того, как проходил суд у Прокуратора. Скажу только, что меня пытались обвинить сразу по трем пунктам. Во-первых, это была измена римскому императору, которая выражалась в подстрекательстве людей отворотиться от служения Риму и стать на путь служения неведомым небесным силам. Второй пункт обвинения заключался в том, что меня пытались уличить в отрицании догматов иудейской религии, наряду с подстрекательством к неповиновению священникам и разрушению храмов. Третье обвинение заключалось в том, что, оказывается, я призывал к поступкам, которые не были санкционированы официальной религией, в частности, распространением колдовства и магии путем ложных исцелений и других чудес. Естественно, я отрицал все обвинения по всем пунктам. По первому обвинению я заявил, что власть римского императора незыблема, ее невозможно поколебать призывами к какому-то дополнительному служению, которое не относится к земной жизни, а принадлежит исключительно к жизни небесной. Второе обвинение я отверг, так как нигде и никогда не выступал против догматов иудейской религии и, тем более, не призывал что-либо разрушить. Наоборот, я пытался доказать, что религиозные установления имеют силу, но только в земной жизни, ибо божественный промысел неведом никому из священнослужителей, какой бы высокий ранг они не имели. И наконец, по третьему обвинению я категорически отверг мысль о том, что своей деятельностью пытался кому-то повредить, наоборот, я пытался создать в народе все то положительное, к чему призывал нас бог Яхве.
Выслушав мои доводы, Прокуратор впервые внимательно оглядел меня и почувствовал, что от меня исходила какая-то необъяснимая духовная сила, которая глубоко проникла в его сердце. И тут он внезапно вспомнил, что его шпионы уже не раз докладывали ему о необыкновенном жителе Галилеи, который бродил по стране, творил различные чудеса и произносил непонятные речи. Прокуратор был недалеким человеком, он ненавидел пророков, которые толковали о сверхъестественном и возбуждали народ несбыточными мечтаниями. Его так же, как и иудейских священников, пугала идея о пришествии Машиаха-спасителя иудейского народа, хотя он и не видел в этом какой-то особой опасности для римской власти, поскольку не верил в бога Яхве. Однако, он был очень хитрым человеком, умудренным житейским опытом, поэтому сразу понял, что здесь имеет место какой-то сговор, составленный с целью любыми путями погубить этого странного человека, который чем-то мешал правителям Иудеи. Выслушав обвинения против меня, Прокуратор не поверил, что скромный и смиренный узник, который стоял перед ним, замышлял свергнуть правительство. Ему было явно недостаточно тех доказательств, которые предоставили священники. Обвинения, которые были выдвинуты против меня, были явно преувеличенными. Выслушав мои речи, Прокуратор понял, что все обвинения являются ложными и преследуют только одну цель – избавиться от меня как можно быстрее.
Прокуратор не был ни справедливым, ни добрым человеком.  Он был обычным малообразованным и ограниченным римским чиновником.  Более того, он также не был добросовестным судьей, а в нравственном отношении был далеко не безупречен, но все же решил не торопиться с окончательным утверждением приговора. Хотя он уже совершенно ясно понял, что иудеи обвиняют меня по злобе и предубежденности, но как римский Прокуратор он не имел права сразу оправдать меня. Прокуратор опасался, что мое оправдание наперекор приговору Синедриона может вызвать недовольство священников, которое может перерасти в волнения среди народа, которых он никак не может допустить. И тут в голову ему пришла удачная мысль. Вспомнив, что я был родом из Галилеи, он вышел к иудейским священникам и приказал отправить меня для уточнения приговора на суд к тетрарху Ироду Антипе, который правил в этой провинции, и по случаю праздника Пасхи как раз находился в Иерусалиме. Предлагая Ироду проявить свою власть, Прокуратор надеялся польстить ему и тем самым не только уладить свою старую ссору с Иродом, но также снять с себя ответственность за мое возможное осуждение, переложив ее на Ирода. Приказав отправить меня во дворец царя Ирода, Прокуратор вернулся в свой дворец.
Когда Ироду доложили обо мне, он очень взволновался, потому что чувствовал себя виноватым. Вот уже несколько лет тетрарху не давал покоя образ Иоханана «Крестителя», который являлся к нему в кошмарных снах. Теперь же ему представился случай спасти жизнь другому пророку и навеки избавиться от тягостных воспоминаний. С состраданием глядя мне в лицо, Ирод начал задавать мне вопросы, но я отрешенно молчал. Я не хотел разговаривать с Иродом, потому что считал его виновным в смерти своего двоюродного брата Иоханана и глубоко презирал развратного царя. Тогда Ирод повелел позвать калек и дряхлых стариков и пообещал освободить меня от наказания, если я совершу перед ним какое-либо чудо. Я продолжал хранить молчание. Видя мою явную неуступчивость, Ирод ожесточился и стал угрожать мне, что имеет полную власть надо мной и может сделать со мной все, что угодно. В конце концов, мое презрительное молчание окончательно вывело Ирода из себя. Он воспринял это как пренебрежительное безразличие к его власти. Для тщеславного и развратного царя это было неслыханным оскорблением! Лицо Ирода потемнело от ярости, и он с гневом объявил меня обманщиком и преступником. После этого он подтвердил мой смертный приговор и повелел отослать меня обратно в римское судилище. Увидев меня снова, Прокуратор понял, что его хитроумный план не удался. Чтобы обдумать создавшееся положение, Прокуратор решил допросить меня еще раз, приказав привести меня к нему во дворец. Видимо, ему уже доложили о моих необыкновенных способностях, и он решил самолично проверить это.

Глава 32. Беседа с прокуратором.

Мой разговор с Прокуратором не был похож на обычный допрос. Было видно, что ему было очень интересно узнать о моих способностях и взглядах на жизнь. Он явно хотел понять, за что меня так ненавидели иудейские священники? В чем была причина их стремления избавиться от меня и моих идей? Прокуратор начал издалека и, прежде всего, попросил меня рассказать о себе. Он хотел знать, кто были мои родители. Я рассказал ему историю моего рождения, не утаивая ни одной подробности. Моя мать когда-то сообщила мне имя моего отца, которого звали Спартокус. Он был римским легионером в достаточно высоком ранге. Здесь от меня не укрылось, что Прокуратор сделал удивленное лицо и сообщил, что некий Спартокус служит у него начальником охраны, и было бы очень интересно послушать, что он думает обо мне. Призвав к себе Спартокуса, Прокуратор воочию убедился в правоте моих слов. Я оказался удивительно похожим на своего отца. Кроме этого, отец, которого я видел впервые в жизни, узнал меня по особому медальону, который был подарен моей матери одним из волхвов и который она повесила мне на шею вскоре после моего рождения. На нем был выгравирован особый магический знак в виде зигзага. Оказывается, точно такой же медальон был у деда Спартокуса. Я очень хотел поговорить со Спартокусом, однако, Прокуратор не разрешил нам пообщаться друг с другом и вскоре удалил его из своих покоев.
Беседа с Прокуратором продолжилась вопросом, как я отношусь к власти римского кесаря? Я ответил, что никогда и не думал делать что-либо против власти великого кесаря. У меня была только одна мысль, как сделать жизнь всех людей на Земле счастливой и наполненной духовным смыслом. Я сказал прокуратору, что люди вообще не имеют права требовать чего-либо от кесаря и его слуг, ибо должны сами добывать себе пропитание в поте лица своего, отдавая своим детям и своему господину полагающуюся долю. Такой ответ явно понравился Прокуратору, и он спросил, от имени кого я хотел сделать людей счастливыми? Я описал ему все, что относилось к божественной милости, которую человек получает от бога Яхве. Прокуратор не стал спорить со мной о сущности моего Бога и сказал, что для римского народа существует не один, а сразу несколько богов, которые управляют людьми, поощряя или наказывая тех, кто им служит. После этого он спросил, почему мой Бог дает благодать всем людям без исключения? Разве убийцы и воры достойны божественной благодати? Разумно ли призывать заботиться обо всех людях? Посмотри вокруг, тебя же схватили твои же сородичи и обвиняют в смертных преступлениях только за твои проповеди. Разве можно защищать таких людей? Я ответил, что эти люди невежественны и злы, поэтому не ведают, что творят. Их духовная слепота подобна наваждению. Их преступления, несомненно, относятся к поступкам, которые не угодны богу Яхве, но если они прозреют, искренне раскаются и не будут грешить далее, то даже отъявленные злодеи могут в дальнейшем рассчитывать на божественную благодать.
Откровенный смех Прокуратора был достойный наградой за мои слова. Он спросил, неужели я думаю, что кто-то может раскаяться, встав на преступный путь? Только смерть является надежным способом предотвратить их новые преступления. На это я ответил, что смерть не является наказанием для человека. Это просто конец жизненного пути. А так как жизнь человеку дал бог Яхве, только он имеет право ее отобрать. Но если человек убивает кого-то без причины, то убийца заслуживает адекватного отпора или пожизненной изоляции, чтобы он мог либо исправиться и загладить свой грех, либо погибнуть окончательно. Прокуратор не смог удержаться от ядовитого вопроса, где же найти такое количество тюрем? Проще распять убийцу, чем держать его на цепи много лет, дожидаясь, пока он осознает свои грехи. Тогда я спросил Прокуратора, почему римская власть заставляет евреев работать в каторжных условиях и не стремится облегчить их участь? Ведь не все же из них убийцы и воры? Прокуратор явно рассердился и грозно произнес, что это не моего ума дело. Нужно понимать, что все евреи находятся во власти римского императора, и только он решает, кто и что должен делать во славу ему. Я предположил, что все это просто делается для того, чтобы люди не могли помогать один другому. Зачем стараться работать на императора больше того, что он требует? Лучше больше работать на себя, отдавая императору полагающиеся ему подати. Но существующая чрезмерная эксплуатация не дает возможности объединиться людям, чтобы работать на благо всех. Такая разобщенность только мешает развиваться государству великого императора. Прокуратор недовольно произнес, что не моя забота решать, что лучше для великого императора. После этого он обратил внимание на то, что все, о чем я говорю, оборачивается против меня, ибо мои речи можно истолковать как неповиновение порядкам, установленным божественным императором и иудейским священством. Трудно представить, что будет твориться в стране, если каждый человек захочет сообща с другими строить так называемое Небесное Царство на Земле. Когда же он будет работать на благо государства? Этого мне никто позволить не может.
Выслушав мой рассказ о Царстве Небесном, Прокуратор стал объяснять мне, что человек не может быть достойным этого, поскольку Бог создал человека по подобию животного. Человек является зверем от природы и всегда останется таким. Я согласился с этим, потому что люди на Земле являются частью природы и изначально живут поистине в адских условиях. Сильные властвуют над слабыми и живут за их счет, но так будет не всегда. Зло признает только настоящее. У него нет будущего. Оно подавляет людей при помощи материальной силы и денег. Но есть более мощная разумная сила, которая исходит от бога Яхве. Это сила вселенской любви, сила вселенского Порядка, построенного на равноправии людей. Зло – это человеческий Бог настоящего, а Любовь – это вселенский Бог будущего. Я рассказал Прокуратору об основных целях развития человечества, осуществляемых под управлением бога Яхве. Я подчеркнул ведущую роль духовной составляющей развития перед ее материальной составляющей в процессе развития общества. Я говорил о том, что развитие духовной культуры людей должно опережать развитие их материальной культуры и влиять на нее таким образом, чтобы создаваемые людьми объекты материальной культуры служили любви, а не злу, созиданию, а не разрушению. Затем я подробно объяснил Прокуратору смысл Второго Пришествия, о котором я рассказывал в своих проповедях.  Его смысл заключается в том, что люди придут к обществу всеобщей любви через таких людей, как я, поскольку Первое Пришествие в моем лице скорее всего окончится безрезультатно, поскольку люди явно не приняли мою идею всеобщей любви. Поэтому потребуется Второе Пришествие, то есть постепенное отвоевывание людей у зла через любовь, вытеснение зла из будущего человечества с помощью любви. Если все будут любить друг друга, а не враждовать между собой, то настанет Царство Небесное на Земле.
Прокуратора явно утомили мои пространные и непонятные рассуждения, поэтому он сменил тему разговора и спросил, почему меня считают разрушителем Иерусалимского Храма? Я ответил, что верующим людям вообще не нужны никакие храмы. Храмы нужны либо священникам, либо богу Яхве, который в них пребывает. Каждый человек, живущий на Земле, постоянно и повсюду находится под покровительством бога Яхве, поэтому храмы ему не нужны. Если бы храмы служили целям народа, то там бы всегда присутствовал народ, но там присутствуют только священники, менялы и торговцы. Разве такой храм можно назвать храмом Бога? Прокуратор был полностью удовлетворен. Он согласился, что я прав. Храм – это место только для Бога. В римских храмах всегда присутствуют боги в виде статуй и картин. Но евреи настолько примитивны, что не могут понять, что статуи и картины богов нужны не для их почитания, а для напоминания об их существовании и незримом присутствии. Этими своими высказываниями Прокуратор выказал свою давнюю обиду на Первосвященника, который добился удаления скульптур римских богов из иудейских храмов. Я продолжал говорить о том, что нет такого Бога, у которого не было бы почитателей. Людям всегда нужна помощь, и ее дает не только человек, но и высшая разумная сущность, которая обитает вне земного дома, где обитают люди. Прокуратор переспросил, верю ли я в то, что существует много богов? Я ответил, что верю только в то, что чувствую в себе, и это я ощущаю в виде какой-то силы. Я ее ощущаю и верю ей, а она помогает мне. Но откуда она приходит ко мне, я не знаю. Прокуратор хитро улыбнулся и спросил, может быть, эта сила приходит от демонов? Откуда ты можешь знать источник твоей силы? Ведь тебя обвиняют в отношениях с силами явно не божественными, а творимые тобою чудеса суть наваждение и обман. Я ответил Прокуратору, что есть очень простой способ понять, что несет человеку сила – либо она созидает что-то полезное для человека, либо разрушает его, принося горе и смерть. Но раз я жив и здоров, значит, моя сила является полезной для меня. Тем более, что все, кто прикоснулся к силе, которая во мне присутствует, тоже живы и здоровы. Вот вам и ответ.
Тут Прокуратор откинулся в своем кресле и важно произнес, что никто мне не верит, ибо я разношу смуту и нарушаю покой людей, а великий Рим любит покорных и мирных граждан своей империи. Ему не нужны рабы, которые стремятся к свободе, а мои слова внушают им ложную надежду освободиться от всего земного после смерти. И поэтому многие думают, что надо готовиться к этому уже сейчас. Представь себе, что все, кто должен служить императору, начнет жить по своему разумению, не выполняя своих прямых обязанностей. Я спокойно отвечал на это, что никогда и нигде не призывал людей к невыполнению их земных обязанностей. Наоборот, земные обязанности человека должны быть строго разделены на то, что он делает как обычный человек, и на то, что он делает как человек, избранный богом Яхве, чтобы достойно войти в Царство Небесное после своей смерти. Кесарю – кесарево, Богу – богово. Единственное что я отрицаю, это власть священников над моим несчастным народом. Служить нужно Богу и императору, но к священникам это не относится.
Здесь я понял, что Прокуратор был полностью удовлетворен моими речами, хотя я ничего не знал об его распрях с Первосвященником, который уже неоднократно пытался вмешиваться в его отношения с иудейским обществом. Подождав некоторое время, Прокуратор спросил меня, действительно ли я хотел провозгласить себя посланником Царя Небесного и обещал людям указать путь к нему. Я уверенно ответил, что не знаю, кто меня послал. Я всего лишь рассказывал людям, как нужно праведно жить на Земле. Я учил их любви и сотрудничеству. Никакая власть кроме, как от бога Яхве и римского императора, не может быть сейчас на земле Иудеи. Пусть все знают, что я всего лишь призывал людей жить по-человечески. Но только, если того хочет сам человек. Никто не может заставить человека сделать то, что противно закону, если сам человек это понимает.
Далее я продолжил в том же духе, рассказав Прокуратору, что главный урок, который я вынес из своей жизни, заключается не в том, чтобы делать что-то запрещенное, а в том, чтобы обязательно делать дозволенное. Потому что люди должны жить, строго соблюдая законы, хотя они установлены не ими. Каждый человек должен чтить и исполнять все законы – и земные, и небесные. Здесь Прокуратор еще раз выказал свое удовлетворение, но при этом он тут же напомнил, что суд Синедриона требует для меня смертной казни. После недолгого молчания он прямо спросил, устраивает ли меня такой закон, по которому я должен быть казнен? Смирюсь ли я со своим приговором, даже если он несправедливый?  Я объяснил Прокуратору, почему меня не пугает возможная смерть. Людская молва искажает слова божественной Истины, поэтому Истину нужно распространять только лично – от человека к человеку. А для того, чтобы распространять Истину, нужны пророки. При этом в обстановке тотального зла, которое нас окружает, они неизбежно обрекают себя на смерть во имя прозрения отдельных людей, которые далее понесут слова Истины другим людям и также пойдут на смерть. Поэтому смерть пророка нужна для того, чтобы привлечь внимание жаждущих и спасти их. Я подчеркнул важность искупительной жертвы пророка во имя спасения человечества, ибо только достойная жертва может заставить людей понять, по какому пути им следует идти. Я спокойно ответил, что моя жизнь и моя смерть есть только этап бесконечного пути, по которому мы идем, поднимаясь к богу Яхве, чтобы обрести заслуженное воздаяние в Конце Света.
Услышав эти слова, Прокуратор вскочил со своего кресла и гневно спросил, откуда я могу знать, что будет Конец Света? Он предположил, что я сам не знаю, что все это значит. Разве разумно слушать о том, что солнце когда-нибудь погаснет и наступит тьма? Разве твой бог Яхве допустит, чтобы его творения бесследно исчезли? По всему было видно, что Прокуратора просто шокировало мое высказывание, и он явно не был готов это принять. Тогда я объяснил ему, что не утверждаю о скором наступлении Конца Света. Я лишь говорю о том, что конец земного света наступит обязательно, потому что бог Яхве не может отменить законы природы. В результате этого события телесное существование людей будет прекращено, а все следы их существования будут разрушены, чтобы очистить Землю, после чего она будет подготовлена для нового цикла жизни, в результате которого возникнет новое человечество. Тогда состоится Великий Суд над всеми живущими людьми, после чего будет новый свет и новая жизнь. А все праведные люди, которые до этого были избраны Богом, будут пребывать в вечном блаженстве в потустороннем мире. Прокуратор с сомнением выслушал мой рассказ о конечной точке существования человечества на Земле, время наступления которой известно только богу Яхве.
Здесь Прокуратор проявил особенное внимание. Я подробно рассказал ему, что происходит с человеком после его смерти. Желание многих людей прожить жизнь на Земле и получить после смерти награду в потустороннем мире в виде вечного блаженства не имеет ничего общего с реальным положением вещей. В потустороннем мире беззвучно витает, как тень, отражение мысли человека в запредельном пространстве. Время там иное, не такое, как на Земле. Потусторонний мир – это мир эфирных тел. Плоти туда дороги нет. Для того, чтобы попасть в потусторонний мир, плоть должна умереть. При этом смерть человека не означает мести или воздаяния со стороны бога Яхве – она является всего лишь переходом из старого телесного состояния в новое эфирное состояние. Однако, только духовные люди, избранные богом Яхве, удостаиваются такой чести, но для подавляющего большинства людей, которые отвергли духовное ради материального, смерть есть полное прекращение пути, то есть «смерть» в полном смысле этого слова. Но тот человек, кто станет полностью духовным при жизни, станет бессмертным и будет «спасен», то есть, останется в потустороннем мире навечно после Великого Суда. Только постижение божественной Истины дает духовным людям необходимое знание и открывает путь к «спасению». Отказ от постижения Истины, отказ от познания оставляет человека в пучине невежества, в которой он неминуемо тонет, впадая в одичание, деградацию, вырождение и полное исчезновение. Во время моего рассказа я обратил внимание, что высоко в небе над нами парил орел. Я понял это как символ того, что бог Яхве видит все и постоянно наблюдает за своими посланниками. Но я не стал об этом говорить Прокуратору.
Прокуратор постепенно пришел к мнению, что я был всего лишь жалким нищим прорицателем странных идей. Никаких других умыслов за мной он не усмотрел. При этом он был поражен необычайной широтой моих знаний. Хотя он мало что понял из нашей беседы, но он воочию убедился в моем духовном величии и был горд тем, что имеет возможность спасти жизнь загадочному мыслителю. Чтобы открыть мне глаза на всю глубину зла, которое меня окружает, он рассказал мне о заговоре священников против меня. Я понял, что они не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить меня, поэтому был готов к самому худшему. Здесь Прокуратор совершил нечто такое, чего я от него никак не ожидал – он предложил организовать мой побег вместе с моим отцом Спартокусом, которого он собирался отправить с очередным донесением к римскому императору. Предложение Прокуратора было настолько неожиданным, что я некоторое время находился в полной растерянности, не зная, что ему ответить. Мне не у кого было спросить совета, а мой внутренний Голос молчал. Не желая казаться трусом перед лицом своих учеников, я отказался бежать, решив принять свою земную судьбу такой, какая она есть.
Услышав мой отказ, Прокуратор помрачнел, поскольку не привык, чтобы люди отвергали его предложения. По всему было видно, что я явно надоел ему со своей болтовней. Устало прикрыв глаза, он приказал отправить меня на суд. Но, вдруг, мне показалось, что Прокуратор ожидает от меня какой-то помощи. Прочитав его мысли, я осмелился сказать, что, если он хочет попросить меня помочь ему, я смогу это сделать. Оказалось, что Прокуратор страдал редкой болезнью, которая проявлялась в том, что он мог потерять сознание в те минуты, когда он сильно уставал или ему было что-то очень неприятно. Сейчас, когда он с отвращением подумал о той большой игре, которую против него вел Первосвященник, его сознание начало угасать. Прокуратор понял, что с ним может произойти очередной припадок, но ничего не мог сделать, ибо у него не было лекарства от этой болезни. Не спрашивая более ни о чем, я решил, что мне настало время действовать. Я попросил разрешения Прокуратора прикоснуться к его голове. По выражению лица Прокуратора, ему было уже все равно. Его сознание медленно ускользало от него. Повинуясь указанию Голоса, который снова зазвучал в моей голове, я подошел к креслу, где сидел Прокуратор, и возложил ему на голову свою левую ладонь. При этом моя правая ладонь была обращена к небу. Вскоре я почувствовал, что через мое тело прошла волна тепла и света, которая вышла из моей левой ладони, пронизала голову Прокуратора и растеклась по его телу. Через некоторое время Прокуратор открыл глаза и с удивлением увидел меня стоящим рядом с ним. Он совершенно не помнил, что с ним только что произошло. Немало раздосадованный тем, что я видел его слабость, он приказал мне удалиться. С улыбкой я отошел в сторону, и стражники увели меня в зал, где снова собирались судьи.

Глава 33. Приговор.

Пока меня допрашивал Прокуратор, в суде произошли серьезные изменения. Видимо, Первосвященник не мог твердо рассчитывать на то, что прокуратор утвердит смертный приговор, который мне вынес Синедрион. Поэтому он возбудил толпу, которая собралась перед зданием, где разместился римский суд. Специально подобранные люди выкрикивали проклятья по моему адресу. Было ясно, что в любом случае, мне грозит смерть. Но пока все продолжалось в прежнем ключе. Прокуратор снова занял свое место, и судьи Синедриона представили на утверждение Прокуратора приговор, который гласил, что обвинение против меня считается доказанным по всем пунктам, хотя суд не пригласил ни одного свидетеля с моей стороны. Все уже было решено заранее, но никто не мог предвидеть, какое именно решение примет Прокуратор. Так и произошло. Прокуратор придумал необычный выход из создавшегося положения. Выслушав приговор судей Синедриона, прокуратор встал и объявил от имени римского императора, что богохульник и осквернитель обычаев иудейской религии, галиелянин по имени Иехошуа, признается виновным и приговаривается к бичеванию на площади перед судом, после чего он должен быть изгнан из пределов страны без права возвращения на ее территорию под страхом смертной казни. Подвергая меня бичеванию и издевательствам толпы, Прокуратор надеялся пробудить в народе жалость, полагая, что люди удовлетворятся этим наказанием, и тогда меня можно будет освободить. Нельзя сказать, что я был удивлен, но определенно испытывал растерянность. Я не был готов к такому повороту событий. Наверное, Прокуратор не хотел затягивать это дело, ввиду пасхальных торжеств и постарался придать им радостный характер, чтобы не омрачать праздник казнями, которые могли возбудить народ.
Решение Прокуратора произвело впечатление сходное с извержением вулкана. Оно оказалось настолько неожиданным, что сначала все оторопели. Но спустя несколько мгновений раздались приветственные крики – «да здравствует всемилостливейший римский Кесарь! Да здравствует великий Прокуратор – защитник иудейского народа!» Видимо, это тоже было подготовлено заранее, но не для такого случая. Через некоторое время меня вывели из зала и предоставили надругательствам толпы, которая широко воспользовалась своими правами. Толпа всегда готова оскорблять гения и добродетель, когда ей подают к тому сигнал. Оскорбления, проклятия, ругательства, насмешки и даже удары градом посыпались на меня. На площади меня одели в багряницу, а на голову водрузили терновый венец. Острые шипы терновника впивались в мою кожу, а по щекам текли капли крови. При стечении большого количества народа меня подвергли бичеванию розгами. Я получил тридцать жестоких ударов. Моя спина превратилась в одну сплошную рану. Во время истязания я не проронил ни слова и безропотно терпел все, поскольку ощущал присутствие знакомой божественной силы внутри себя. Когда мое наказание было закончено, Прокуратор вышел к народу, собравшемуся на площади, и объявил, что преступник Иехошуа понес заслуженное наказание и утром будет отпущен. После этого меня отвели в тюрьму при дворце Прокуратора, где поместили в одиночную камеру. И хотя мое израненное тело сильно болело, мысль о том, что утром меня должны будут отпустить, согревала мою душу. Однако, я никак не мог избавиться от ощущения опасности, которая мне продолжала угрожать.
Тем же вечером Первосвященник пришел во дворец Прокуратора. Он понял замысел Прокуратора спасти мою жизнь и твердо решил, что не допустит этого. Оставшись наедине с Прокуратором, Первосвященник стал обвинять его в том, что он покрывает опасного заговорщика и подрывает авторитет римского императора. Первосвященник угрожал Прокуратору, что донесет на него императору, что тот защищает опасного бунтовщика и врага иудейской религии, а это может вредно сказаться на состоянии народа и привести к непредсказуемым последствиям. Первосвященник пытался представить дело таким образом, что, осуждая меня, иудеи защищают власть Рима. Иудея была маленькая страна и за долгие годы своего существования привыкла жить, паразитируя на своих завоевателях. Иудеи в совершенстве овладели искусством жить за счет сильных, расправляясь их руками со своими противниками. Из всех народов, подвластных римскому императору, самыми непримиримыми были именно иудеи. Когда им это ничем не грозило, они силой утверждали свои национальные и религиозные интересы. Но когда надо было осуществить свои тайные планы, они превозносили власть завоевателей. Чтобы погубить меня, священники были готовы лишний раз публично присягнуть на верность ненавистной римской власти. Однако, здесь Первосвященник допустил серьезную ошибку – он задел не ту струну в душе Прокуратора, на которую рассчитывал. Он хотел запугать прокуратора, но добился совершенно противоположного. Дело в том, что Прокуратор был доверенным лицом римского императора, и подобный донос никак не мог погубить его. С другой стороны, Прокуратор понимал, что, даже если он расстроит планы Первосвященника в отношении меня, то это уже никак не скажется на их отношениях, ибо они и так были очень плохими. Конечно, Прокуратор не хотел лишиться своего высокого положения, которого добивался много лет, но интриги иудейских священников были ему совершенно не опасны, поэтому они только разозлили его. Прокуратор знал, что император крайне отрицательно относился к восточным религиям и никогда не стал бы поддерживать решения их священнослужителей, тем более по такому ничтожному поводу, каким было мое дело. Получив отказ, Первосвященник был взбешен, но не подал вида и смиренно принял окончательный приговор Прокуратора. У него уже созрел новый план моего физического устранения.
Находясь в темнице, я долго не мог уснуть. Меня одолевали тревожные мысли, ибо я не имел никаких сведений о судьбе моих учеников и очень переживал, что нам придется расстаться навсегда. Я уже жалел, что не вел специальных занятий со своими учениками, а говорил сразу со всеми людьми, которые собирались вокруг меня. Я многое не успел сделать. Моя возможная ошибка заключалась в том, что я не требовал от моих учеников соблюдения каких-то особенных правил и ритуалов, которые, возможно, были необходимы. Моими ритуалами оставались лишь неторопливая проповедь и молитвы. Для того, чтобы поразить воображение людей, мне приходилось при помощи божественных сил производить различные феномены, имевшие вид настоящих чудес с точки зрения невежественного населения. Я исцелял больных, внушал зрительные и вкусовые ощущения, но демонстрация феноменов и помощь больным и немощным не были моей главной задачей. Просто я хотел убедить людей поверить в великую силу бога Яхве. Вернее, я хотел, чтобы бог Яхве через творимые мною феномены показал свою великую силу, чтобы люди уверовали в его могущество. Но я делал это вовсе не для того, чтобы люди поверили в мое величие. Я всегда помнил, что являюсь всего лишь одним из соработников бога Яхве.
Я постоянно думал о людях, потому что любил их всех, без исключения. При этом, я предпочитал всегда вести себя скромно, спокойно и дружелюбно, чтобы люди видели во мне помощника, а не руководителя. Я старался воздействовать на людей только с помощью убеждения, силой устного слова, но, как оказалось, в этом таилась большая опасность, как для меня, так и для моего учения. Многие мои слушатели, не понимая истинного смысла моих слов, беззастенчиво искажали смысл сказанного мною, приписывали мне слова, которые я не говорил, а также деяния, которые я не совершал. Вследствие этого, моя жизнь и моя деятельность приобрела совершенно фантастические черты, чем с успехом воспользовались мои противники.  Я понимал, что уже вряд ли смогу выполнить свою земную миссию, потому что не успел получить в полном объеме те знания, которые мне хотел сообщить бог Яхве. Я понимал, что успел воспринять, понять и сообщить людям лишь малую толику божественного Знания, только самые общие сведения об устройстве Царства Небесного на Земле, истинном предназначении человека и правилах его поведения людей в обществе. Но самое главное – я не сумел и не успел научить моих учеников тому, что научился сам, не смог изучить и раскрыть их способности. Я не смог помочь им приблизиться их к богу Яхве и теперь очень сожалел об этом.

Глава 34. Смерть пророка.

Глубокой ночью ко мне пришел мой отец, от которого я, наконец, узнал подлинную историю своего рождения. Оказалось, что Спартокус принадлежал к благородному роду Спартокидов и был дальним родственником великого понтийского царя Митридата VI. Он был рожден от сына вождя восставших рабов Спартака и дочери скифского мага-волхва. После разгрома восстания малолетний сын Спартака был тайно вывезен из Италии в Скифию, где воспитывался в семье одного из местных волхвов по имени Серториус. В конце концов, он женился на дочери Серториуса, которая родила ему сына, которого назвали Спартокусом в честь его знаменитого деда. Однажды один из волхвов получил во сне откровение от своего Бога о скором рождении избранного человека, который должен стать Аватарой и в тело которого должен снизойти божественный дух. Получив божественную весть, волхвы стали искать того, кто должен был стать отцом будущего Спасителя человечества и нашли его в лице Спартокуса. Став взрослым, по указанию волхвов, которые приняли большое участие в его судьбе, Спартокус вступил в римское войско. Он попал в Придунайский легион, который вел боевые действия на севере Балканского полуострова за установление римского протектората над Фракией. Спартокус участвовал во многих боях, в которых проявил редкую храбрость. В одном из сражений он спас жизнь своего командира, префекта Септимия, который был известным военачальником, принимавшим участие во многих военных походах вместе с нынешним римским императором. К тому времени им-ператор отказался от дальнейших завоеваний и старался охранять границы Рима, размещая отдельные легионы в своих провинциях и зависимых царствах. Спартокус был замечен, и, когда Септимия перевели в Сирию помощником командира легиона, он взял с собой верного Спартокуса. В том же году Спартокус был назначен командиром центурии и направлен в провинцию Сирия для поддержания порядка в Иудее.
Однажды Спартокус нес караул у дворца Ирода Великого в Иерусалиме во время ежегодного празднования праздника Пасхи. Из-за большого скопления народа возникла давка, во время которой едва не пострадала моя будущая мать, которая в этот момент находилась в толпе у дворца вместе со своими родителями. Спартокус спас мою мать, которая поразила молодого легионера своей чудесной красотой. Ей только что исполнилось шестнадцать лет, она была яркая и свежая, как майская роза. Молодые люди сразу понравились друг другу, и между ними возникла страстная любовь. Здесь мне в голову пришла мысль о том, что их неожиданная встреча не была случайной, ибо в ней явно чувствовалось вмешательство каких-то божественных сил. Именно они поддержали любовь Спартокуса к моей матери, специально выделив ее из массы женщин, которые его окружали. Затем у меня появилась мысль о том, что бог Яхве часто использует этот прием – специально разжигает любовь в угодных ему людях, чтобы от них рождались особо одаренные дети, которых затем он мог использовать для воплощения своего духовного промысла. Влюбленные тайно встречались в течение нескольких месяцев, а затем получилось так, что моя мать оказалась беременной. Они еще некоторое время продолжали тайно встречаться, но затем их встречи естественным образом прекратились в связи с исчезновением моей матери.
Когда она неожиданно исчезла безо всяких объяснений, Спартокус не мог ничего понять. Он долго искал ее, но все было напрасно. В своих родных местах она больше не появлялась. Что касается Спартокуса, то его дальнейшая судьба складывалась вполне успешно. Спартокус сделал все возможное, чтобы остаться в Иудее, так как он все еще не терял надежды разыскать свою любимую и ее ребенка. Вскоре он получил повышение, и, по рекомендации все того же Септимия, был назначен начальником охраны нового прокуратора Иудеи.  Во время суда надо мной Спартокус, который был начальником караула, внимательно следил за развитием событий. Конечно, он не догадывался, что я был его сыном, но почемуто был охвачен неподдельным интересом к происходящему. Когда Спартокус увидел меня во дворце прокуратора и узнал от него тайну моего рождения, он решил спасти меня от смерти любыми способами. В качестве начальника охраны прокуратора Спартокус имел свободный доступ в покои прокуратора. После того, как меня отправили на суд тетрарха Ирода Антипы, он вошел к прокуратору и попросил помиловать своего сына.  За это Спартокус обещал заплатить прокуратору тридцать золотых динариев. Это были очень большие деньги, поэтому прокуратор впал в глубокую задумчивость, поскольку он ценил Спартокуса за его преданность и храбрость в бою. К тому же, он смертельно ненавидел лицемерных иудейских священников и левитов, от которых он уже имел много неприятностей. Прокуратор понимал, что оказался в очень сложном и двусмысленном положении, но обещал Спартокуса сделать все возможное, чтобы освободить его сына.
Рассказ отца взволновал меня, и я подробно поведал ему все то, что знал о своей земной миссии. Я объяснил, что не являюсь воплощением бога Яхве, что я всего лишь человек, посланный им для того, чтобы возвещать Истину от его имени. Я рассказал отцу о том, что постоянно слышу слова, исходящие от бога Яхве в своей душе и просто сообщаю другим людям о том, что услышал. В конце разговора я попросил отца позаботиться о моей матери. Так как накануне прихода отца мне снился вещий сон, в котором я увидел себя мертвым, я попросил отца помочь моему другу Левию сохранить спрятанные им рукописи, в которых были описаны мои приключения, если меня действительно убьют. Отец, потрясенный моим мужеством, обещал выполнить все мои пожелания. Более он не стал меня ни о чем расспрашивать, поскольку понимал, что у нас осталось слишком мало времени на разговоры. Подумав немного, он предложил мне отправиться на север, в страну, где жили его отец и дед, обещая свою защиту и покровительство. Как я понял, речь шла о стране под названием Скифия, откуда были родом те замечательные волхвы, сыгравшие бесценную роль во время моего младенчества. Со слов моего отца я понял, что его дед был одним из тех волхвов, чему я был несказанно рад. Я ничего не ответил моему отцу, но по достоинству оценил его предложение. Готовность помочь мне искупала все его прежние недостатки, так как до этого я был очень обижен, что он ни разу не попытался разыскать ни меня, ни мою мать, никогда не вникал в мою жизнь и только теперь неожиданно проявил свою отеческую заботу. Однако, я глубоко ошибался. Я не знал, что, в соответствии со своим положением, он не имел права помогать кому-либо из числа иудеев и, тем более, обнаруживать какую-либо родственную связь с ними.
Когда отец удалился, я еще долго размышлял о превратностях моей судьбы, перебирая в памяти события, которые происходили со мной и с теми людьми, которых я встретил на своем жизненном пути. В конце концов, я с сожалением подумал о том, что в своих воспоминаниях я должен был рассказать не только о своих приключениях, но и о жизни тех людей, которые сыграли в них главные роли. Одним из таких людей, несомненно, являлся мой верный друг Левий, который когда-то спас меня от неминуемой смерти в пустыне и всегда помогал на моем нелегком пути вопреки интригам Первосвященника. Жаль, что у меня для этого совсем не осталось времени. Я думаю, что рассказ о его жизни стал бы ярким украшением моего повествования, а также существенно дополнил бы его теми событиями, о которых я не мог знать.
У меня нет причин скрывать от читателей замысел Первосвященника, который постарался на славу. Не надеясь на утверждение смертного приговора со стороны римского Прокуратора, он заранее подготовил убийц, которые должны были закончить мои земные дни ударом кинжала, приняв вид беспощадных сикариев, которые будто бы решили отомстить мне за то, что я вступил в сговор с римскими властями и получил за это милость от Прокуратора. Этим Первосвященник собирался показать Прокуратору, что власть римского императора ничего не значит на территории Иудеи, стараясь таким образом лишний раз унизить его. Ранним утром следующего дня я был отпущен на свободу с приказанием навсегда покинуть пределы Иудейского царства. Никто не встретил меня у ворот тюрьмы, поэтому я отправился к дому Никодима, где останавливался вместе с моими учениками перед своим арестом, отмечая пасхальную вечерю. Я не имел права находиться в городе, и должен был к вечеру покинуть его навсегда. Отныне я был отверженным преступником, находящимся вне закона. Я решил воспользоваться предложением моего отца и отправиться в далекую Скифию. Мой путь пролегал вдоль подножия Елеонской горы, где меня арестовали стражники двумя днями раньше. Я в задумчивости шел через Гефсиманский сад, вспоминая прошедшие события, не замечая, что за мною в отдалении крался какой-то человек. Когда я проходил через небольшую оливковую рощу у подножия Елеонской горы, мне навстречу из-за дерева внезапно выскочил человек, с ног до головы закутанный в длинный плащ. В нем я сразу узнал своего верного друга Левия. Он рассказал мне, что получил приказ Первосвященника расправиться со мной вместе с другими убийцами. Я сразу разгадал злодейский заговор Первосвященника, который хотел таким образом отомстить нам обоим. Давая Левию это коварное приказание, Первосвященник, по-видимому, хотел сделать ему намек, что он догадался о нашей дружбе и решил поставить Левия в безвыходное положение. Одним ударом Первосвященник намеревался убить сразу двух зайцев. Если бы Левий убил меня, то этим он доказал бы свою преданность Первосвященнику, но я был бы уничтожен, как он и задумал, причем, от руки своего ученика. Если бы Левий отказался убить меня, то посланные вместе с ним убийцы, наверняка, немедленно расправились бы сначала со мной, а затем и с ним. Получалось, что в любом случае для меня это означало неминуемую смерть.
Я рассказал Левию о своих предположениях и приказал ему убить меня, не задумываясь, потому что, если он этого не сделает, то вместе с нами может погибнуть все то, что мы написали во время наших совместных путешествий. В таком случае никто из людей никогда не узнает правду ни обо мне, ни о тех истинах, которые мне передал бог Яхве. Я рассказал Левию о своем отце, которого я попросил помочь сохранить мою рукопись, и попросил его не медлить, чтобы враги не догадались о нашем сговоре. Поняв, что я не отступлюсь от своего решения, Левий со слезами на глазах вонзил кинжал мне в грудь. Умирая, я видел его страдающий взгляд, которым он хотел выразить всю глубину своей любви ко мне. Вскоре мое сознание постепенно погасло, и я оказался в полной темноте, но почему-то продолжал слышать все, что творилось вокруг моего бездыханного тела. Я слышал шаги убийц, рыдания Левия и крики людей, которые собирались вокруг меня. Никто не говорил обо мне. Все удивлялись тому, что кто-то расправился с нищим человеком. На что здесь можно было позариться? Ведь у него не было даже сандалий! Долго еще продолжались разговоры вокруг меня, после чего мое тело куда-то отнесли, по-видимому, в какую-то пещеру, потому что я более уже не слышал никаких звуков. Что было дальше с моим телом, я не знаю, потому что совершенно не ощущал его. Теперь я был полностью свободным и лишенным всяких чувств.
Спустя некоторое время, перед моим внутренним взором в полной темноте появился бледный мерцающий силуэт, который, как я понял, принадлежал моему верному товарищу Иехуде. Он молился, чтобы моя бессмертная душа обрела на небесах вечный покой в царстве нашего небесного отца, и я отчетливо слышал каждое его слово. Вскоре этот силуэт растаял, и более я уже ничего не слышал и не видел. Так продолжалось, по моему ощущению, целую вечность. Наконец, передо мной возникло яркое свечение, которое я сначала принял за солнечный свет, но это был какой-то совершенно необыкновенный свет. Казалось, он исходил изнутри пространства, окружавшего меня, а сам я будто бы оказался полностью погруженным в этот свет. Я понял, что та небесная сущность, присутствие которой я постоянно ощущал в себе в виде силы, приняла меня вовнутрь себя, и отныне я стал ее частицей. Впереди меня ждала новая жизнь, которая была совершенно не похожа на все то, о чем я вам рассказал. Но это уже совсем другая история…