Гнездо

                ГНЕЗДО.


                (оригинальная идея для фильма)

   Борис смотрел, как в ослепительно ярком солнечном свете, сквозившем через щель между шторами, парят множество пылинок. Когда мимо прошла кошка, их стало ещё больше: они сталкивались друг с другом, обгоняли, закручивались в хоровод, сворачивались в спираль и исчезали в тени. День заканчивался — пора было идти на работу.
Неторопливо поев, Борис помыл посуду, спешно оделся и вышел на улицу. Пересекая её, он услышал над головой громкий крик, больше похожий на лай, — это пронеслась стая ворон. Идти было недолго, около получаса. Сначала — большой отрезок прямо после перекрёстка, затем поворот направо. Потом он, как всегда, срезал путь через двор, хотя там почти всегда было грязно из за дождей, и выходил на параллельную улицу. Дальше нужно было всё время идти прямо до неприметного съезда налево, где за кустами скрывалась железная дверь.
Он работал здесь сторожем уже почти десять лет. Несмотря на столь долгий срок, Борис так и не поинтересовался, что это за организация и чем она занимается. На входе висела безликая надпись: «ООО „Кембелэлектрикс“». За дверью стояло множество стеллажей, заставленных коробками разных размеров и цветов. Про себя он, конечно, решил, что это контора, торгующая какой то электропродукцией, — и этого ему хватало.
За всё время работы он видел здесь людей всего дважды. Первый раз — когда устраивался на работу. Это было так давно, что подробности почти стёрлись из памяти. Он смутно помнил, как поднялся на второй этаж, располагавшийся сразу над складом, и вошёл в комнату, где за длинным столом с компьютером сидела миловидная девушка, а рядом стоял мужчина в строгом костюме, напоминавшем траурный. С ним коротко поговорили, ещё раз обозначили сумму оплаты и условия, затем попросили расписаться и дали ключи от входной двери. Всё, что требовалось от Бориса, — приходить к девяти часам, запирать за собой дверь, время от времени делать обход между стеллажами и следить за монитором, на который выводилось видео с восьми камер, расположенных на стенах здания.
Второй раз он увидел здесь трёх человек: один был в полицейской форме, двое других — в штатском. Это случилось, когда Борису показалось, что кто-то забрался на склад. В таких ситуациях он должен был нажать на кнопку и не препятствовать действиям тех, кто приедет. В тот раз оказалось, что в помещение проникла кошка: неудачно спрыгнув вниз, она задела лапами пакет с туалетной бумагой. После этого случая на окна поставили решётку с мелкими ячейками, чтобы подобное не повторялось.
Стол с монитором, за которым он сидел, находился в небольшой нише. Заходя, Борис включал настольную лампу, ставил банку с едой в холодильник, быстро проходил по складу, внимательно всё осматривая, а потом садился и читал. Чтение было его непреодолимой страстью. Он читал всё подряд — точнее, всё, что попадалось под руку. Несколько раз он брался за различные словари и справочники, но потом перестал: в них он видел свою историю, а не чужую, а для него это было важно. Бывало, он даже перечитывал книги, но это не доставляло такого удовольствия, как прочтение чего то нового.
Почитав до двух-трёх часов ночи, он расставлял раскладушку и, после повторного осмотра склада, ложился спать до утра. Без двадцати семь раздавался жестяной звук старого будильника. Борис, ещё сонный, садился завтракать, потом убирал за собой и отправлялся домой.
В этот раз смена прошла как обычно. Ему удалось прочитать четверть «Молота ведьм» и неплохо выспаться. За дверью его встретило прохладное сырое утро. Казалось, скоро пойдёт дождь. Воздух был влажным и прозрачным. На улице никого не было. Борис шёл медленно, представляя, чем займётся сегодня.
Второй его страстью была сборка моделей домов. В его однокомнатной квартире на первом этаже стена, противоположная окну, была увешана полками, на которых стояли макеты замков, башен, маяков и других архитектурных сооружений. Сейчас он трудился над макетом целой деревни. Кое что из созданного ему удавалось выгодно продать, кое что он делал на заказ. Но это не приносило стабильного дохода, поэтому приходилось работать ночным сторожем.
По улице гулко раздавались звуки его шагов, отражаясь от стен домов. Людей не было. Он шёл в наушниках, слушая баллады Чета Бейкера. Вдруг что то его насторожило — он поспешно снял наушники. Остановившись, прислушался. Где то сверху раздавался едва слышный шум, ни на что не похожий: в нём сливались свист, шипение и монотонный гул, будто состоящий из нескольких голосов. Всё вместе это настораживало и даже пугало.
Борис посмотрел наверх, ища источник звука. Среди ветвей и густой листвы он увидел огромное гнездо. Оно было таким большим, что, казалось, могло упасть из за своей тяжести при малейшем дуновении ветра. «Никогда его раньше не замечал…» — подумал Борис и, оглянувшись, поспешил вперёд. Пройдя метров сто, он почувствовал, что за ним кто то следует. Оглянувшись, никого не увидел и, опасливо озираясь, пошёл дальше. Но что то определённо было рядом: как только он отошёл от гнезда, его стал сопровождать тихий ухающий звук. Ближе к дому звук пропал, и вместе с ним ушло чувство тревоги.
Быстро зайдя в квартиру, Борис заперся на три оборота и, разувшись, прошёл на кухню попить воды. Из наушников чуть слышно попискивала труба Бейкера, где то сверху ругались соседи.
Третьим увлечением Бориса было приготовление пищи. У него удивительным образом получалось из обычных продуктов готовить восхитительно вкусные блюда. Во время готовки он устраивал для себя настоящие театрализованные представления: облачаясь в разные наряды, разыгрывал импровизированные сцены из жизни королей, космонавтов или просто своих соседей. Умение Бориса сочетать вкусы различных продуктов и создавать прекрасные обеды и ужины могла оценить только соседка напротив — тётя Галя.
Гантиумова Галина Рахатовна была пожилой женщиной, ей было далеко за шестьдесят, но выглядела она на удивление молодо, всегда была опрятна и доброжелательна. Она жила без мужа с единственным сыном Павликом, которому было двадцать девять лет и который имел умственную отсталость. Степень олигофрении была не слишком высокой; у него была какая то группа инвалидности, но пособия не хватало, поэтому тётя Галя работала на двух работах, время от времени оставляя Павлика на попечение Бориса. Борис был даже рад этому и возился с Павликом как с собственным ребёнком: разрешал ему играть с макетами домов, рассказывал на ходу придуманные сказки, гулял с ним и делал всё то, что делают заботливые отцы.
Этим утром Борис не знал, за что взяться. То, что произошло, сбило все его планы. Он взялся было собирать дом старосты той деревни, которую назвал «Сизые Пески», но почему то ничего не получалось: вместо того чтобы укрепить стену, он полностью её сломал. Расстроенный, встал и пошёл на кухню, по пути раздумывая, что приготовить на обед. Но, открыв холодильник, понял, что многих продуктов для задуманного блюда нет. Выходить из дома в магазин было страшно. Промаявшись, Борис лёг на диван и забылся беспокойным сном.
Проснулся он только под вечер. Сегодня была не его смена, и можно было ни о чём не беспокоиться. Проморгавшись, Борис уселся на диване и зевнул. Голод проснулся вместе с ним — в животе громко заурчало. Он встал и подошёл к прихожей. Идти дальше не стал: со сна ему казалось, что там кто то есть. Какой то тёмный силуэт неясно выделялся в сумерках на фоне двери. Стало страшно. Уйти обратно в комнату не получалось: ноги будто приросли к полу, и он боялся пошевелиться, боялся, что неосторожным движением спровоцирует того, кто притаился.
Вдруг раздался резкий стук в дверь. От неожиданности Борис вздрогнул, не отрывая взгляда от тени. И тут он увидел, как она стала исчезать, растворяясь, словно её и не было. «А может, её и не было вовсе? Может, это просто мой перевозбуждённый мозг всё нарисовал?» — подумал Борис. В дверь ещё раз нетерпеливо стукнули.
— Кто там? — крикнул он издалека, так и не решаясь подойти ближе к двери.
По ту сторону кто то зашелестел пакетом и приглушённым голосом сказал:
— Боря, это Галя. Посиди с Павлом до завтра?
Борис, понемногу приходя в себя, отпер дверь.
— Да, тётя Галя, конечно. Вы опять в ночную смену?
— Зину подменяю. Она меня и так два раза уже выручала, неудобно быть должной. Можете с Павлушей у нас поесть — я борща наготовила, большую кастрюлю, хватит на три дня. Вот, держи ключи. Я побежала. Спасибо!
Вручив заспанному Борису связку из двух ключей и брелока в виде клоуна, играющего на трубе, она быстро повернулась и скрылась в темноте лестничной клетки. Потом скрипнула дверь, впустив серый сумеречный свет на площадку, и всё смолкло.
— Павлуша, ты голодный?
Павел рассеянно смотрел сквозь Бориса и переминался с ноги на ногу.
— Не хочу… Ничего не хочу…
— Пойдём тогда к вам. Я поем, а то у меня ничего нет, а потом вернёмся и поиграем. Хорошо?
— Хорошо.
Борис наскоро натянул тапочки и, закрыв свою дверь, направился к противоположной. У Гантиумовых всегда было чисто, и пахло каким то моющим средством. Галина была помешана на чистоте и каждую свободную минуту посвящала уборке. Если у неё выдавался свободный час или больше, она могла самозабвенно всё это время очищать старенький кафель в ванной или мыть пол, меняя ведро каждые три ополаскивания тряпки.
Они прошли на кухню, где из кастрюли ещё поднимался едва заметный пар и пахло варёной капустой.
— О чём мы с тобой прошлый раз говорили, Павлик?
— О счастье…
— А, да, точно. Ты тогда сказал, что счастье — это когда у тебя всё есть. А что значит «всё»? Ведь желания постоянно меняются, всё время хочется чего то нового, и всего всего вряд ли получится получить…
— А надо, чтобы всегда всё получать, тогда и радостно всегда будет.
— Так ведь радость только в принятии?
— Да…
— Ну, представь, что всё, чего бы ты ни захотел, у тебя сразу появляется…
— Да… Это хорошо…
— Тебе это надоест через день, и ты опять будешь несчастен. А есть ли истинное счастье?
Павлик смотрел мимо него. Борис помолчал и продолжил:
— Жизнь строится из поступков и их последствий. Например, ты что нибудь сломал, что было нужно, и тебя потом за это наказали…
— Мама меня никогда не наказывает…
— Ну, это я для примера. Или, наоборот, ты сделал что то полезное, и всем от этого хорошо, тебя похвалили или даже что то подарили.
— Это хорошо…
— Да, это хорошо. Мне кажется, счастье — это когда ты полностью сосредоточен на том, что делаешь, понимаешь, к чему это приведёт, и тебе от этого хорошо. Нет никаких противоречий. Понимаешь, противоречие как будто тормозит тебя. Когда оно возникает, ты не можешь идти к намеченному: либо остаёшься на месте, либо идёшь в другую сторону, туда, куда тебе совсем не нужно.
Борис отломил ломоть хлеба и стал торопливо зачерпывать ложкой суп, с аппетитом его поедая. Когда трапеза была почти окончена, он случайно взглянул на Павлушу и увидел, что тот смотрит прямо ему в глаза — чего никогда не бывало раньше. Робкий и мягкий Павлуша, который никогда не смотрел на собеседника, теперь смотрел твёрдым, полностью осознанным взглядом, от которого у Бориса побежали мурашки по спине.
Павел встал и вышел из кухни. Борис отметил, что и походка его изменилась: она стала уверенной, не вызывавшей сомнений в том, что её хозяин обладает сильной волей. Вернулся он примерно через пять минут, держа в левой руке толстый пакет.
— Это тебе, Боря! — сказал он и протянул свёрток.
— Что это? — Борис боязливо заглянул внутрь. Там оказались несколько пачек пятитысячных купюр, перетянутых банковскими резинками.
— Зачем? Откуда у тебя столько?
— Это всё тебе…
— У тебя же мать на нескольких работах работает… Почему ты ей не отдал?
— Если у неё это будет, то она станет другой, а мне не нужна другая мать. Иди домой, со мной всё будет хорошо, не беспокойся. Теперь тебе не нужно будет работать: там очень много денег.
Сказав это, он как будто обмяк и вновь стал смотреть сквозь Бориса.
— Павлик! Павлуша, что с тобой?!
— Да, Павлик пописает и пойдёт спать, пока Боря…
— Ты не пойдёшь ко мне играть?
— Нет, Павлик пойдёт писать, а потом спать.
Ошарашенный, Борис с свёртком в руках запер дверь и ушёл к себе. Денег оказалось действительно очень много.
На следующий день он пошёл и уволился с работы. Вернувшись, уткнулся в свой макет и проработал подряд несколько часов. Потом сходил в магазин, накупил всякой всячины — два пакета. Один из них занёс тёте Гале, которая, причитая, благодарила его на все лады.
Наконец он мог расслабиться и заниматься всякой ерундой, на которую раньше не было ни денег, ни времени. Борис купил себе фотоаппарат и целыми днями пропадал в городе, фотографируя всё, что цепляло взгляд: людей, дома, котов, собак, деревья и многое другое. Через неделю он приобрёл ноутбук и, позвонив провайдеру интернета (листовка с его контактами уже год болталась на стене), подключился к сети. Ноутбук оказался достаточно мощным, и Борис занялся обработкой своих снимков, а потом добрался и до видео. Он стал снимать короткие ролики и выкладывать их в интернет, где его заметили и одобрили многие пользователи.
Но на фоне всего этого его так и не покинула тревожность, возникшая после встречи с гнездом. Как только наступали сумерки, он неизменно включал светильники во всей квартире, а на ночь оставлял включённым старый выцветший торшер, доставшийся ему от родителей.
Последним увлечением Бориса было коллекционирование пуговиц. Только это было не обычное коллекционирование. Во первых, он собирал только женские пуговицы, а во вторых, они обязательно должны были быть где нибудь найдены. Новые, покупные пуговицы его не интересовали. Найдя где нибудь на улице или в магазине пуговицу, он приносил её домой, тщательно и долго мыл, а затем, насухо вытерев, осторожно пришивал к специально приобретённым бархатным лоскутам.
Это было не совсем обычное хобби. Дело в том, что Борис питал сексуальную слабость к пуговицам. Каждая из них имела своё «лицо». Разглядывая вновь приобретённую пуговицу, он представлял её владелицу и навсегда запоминал этот образ. Все эти лица принадлежали очень красивым, высокомерным особам. Временами он доставал свои пуговичные лоскуты и, трогая их, представлял, как ласкает ту или иную женщину, доставляя ей неописуемое удовольствие. Это так завораживало его, что он в сладкой истоме закрывал глаза и погружался в тихую безмятежную дремоту. Пробуждаясь, он почти всегда обнаруживал, что внизу живота всё мокрое и липкое.
Прошло около трёх недель, и с каждым днём страх перед неведомым только усиливался. Теперь он страшился этого не только вечером и ночью, но и днём. Как ни странно, только утро у него почти всегда было свободно от страхов. В это время он разгуливал по квартире без света, был расслаблен и порой даже весел.
Напряжение росло до тех пор, пока страх не стал причинять почти физическую боль. Тогда Борис решил пойти к врачу. Проискав в интернете полночи подходящего специалиста, он остановился на некоем Анатолии Петровиче Гончарове. Отзывы были разноплановые, но почти все склонялись к тому, что у него необычный подход к решению проблем. На следующее утро Борис записался на приём и через день шагал по улице к Анатолию Петровичу, надеясь вернуться к прежней спокойной жизни.
Войдя в кабинет, Борис увидел невысокого мужчину средних лет. Самым примечательным в его облике были большие очки с толстой чёрной оправой. Луч солнца отразился от одной из линз и ненадолго ослепил Бориса. Он невольно зажмурился, а когда открыл глаза и вновь посмотрел на Анатолия Петровича, то увидел, что линзы зеркальные. Подойдя ближе, он всмотрелся в своё растянутое и оттого нелепое отражение, а потом улыбнулся.
— Да, мои очки всем нравятся. Питаю слабость к необычным вещам… Вы у нас, судя по записи, Борис Андреевич Зимин. Здравствуйте, садитесь, давайте общаться. Меня зовут Анатолий Петрович.
— Здравствуйте… Не знаю, с чего начать…
— Можете начать с чего угодно. Думаю, мы сможем вместе поймать суть.
— Я пришёл к вам, потому что меня мучает страх… Очень сильно.
— Перед чем, простите?
— Я не знаю… Мне кажется, что меня преследует нечто бесформенное. Это началось после того, как я увидел гнездо.
— Гнездо?
— Да. По пути домой с работы я увидел большое гнездо, а потом мне показалось, что из него кто то выпал, и теперь это ходит за мной.
— У вас был с этим контакт? Оно сделало вам что то нехорошее?
— Нет. Я просто испытываю страх, который с каждым днём становится всё сильнее. Иногда он становится таким сильным, что я ощущаю от этого физическую боль…
— А вы когда нибудь испытывали сильную боль?
— Было невыносимо, когда камни выходили из почек. Меня тогда увезли на скорой в больницу…
— Откроюсь вам: я тоже однажды испытал такую боль, что хотелось умереть, лишь бы это прекратилось. Приступ случился ночью, и сначала мне показалось, что всё это происходит во сне. Но потом, когда боль стала усиливаться, я просто сжался в комок и даже не мог стонать. Я не понимал, что со мной, когда это кончится и кончится ли вообще. Не понимал, за что мне это…
— Вы считаете, что боль даётся нам за что то?
— Борис Андреевич, причинно-следственные связи никто не отменял. Законы нужно знать и им соответствовать. Иначе вот такое и будет происходить. Скажу вам откровенно: после того случая — а было это лет десять назад — я провёл небольшое исследование и сделал кое какие выводы на сей счёт.
— Вы имеете в виду исследование боли?
— Именно. Я перечитал разную религиозную, философскую и эзотерическую литературу, беседовал со страдающими людьми… В общем, основательно покопался в вопросе. Вот посудите сами: во время боли человек думает только о ней, ищет способы избавиться, спастись… И, казалось бы, какое тут очищение, какой духовный рост? Я бы ещё понял, если бы во время приступа пострадавшему тут же указали на причины случившегося и потребовали впредь вести себя более обдуманно и здраво — а иначе может случиться и что нибудь похуже. Но нет. Бедолага мается, страдает, а истинной причины так и не понимает. Можно, конечно, предположить, что на каком то другом, духовном, неосознанном уровне происходит его понимание и исцеление. Но, к сожалению, нам это неведомо.
— И что из всего этого следует?
— Да вот что… Копаясь в одной из библиотек, я наткнулся на книгу, где говорится о жизни как о запрограммированном сне. И тогда меня осенило: боль — это наш неосознанный прорыв вовне, в то, что не является сном, в истинное настоящее!
— Интересное наблюдение. И как это связано с моим случаем?
— Напрямую. Скорее всего, это истинный, настоящий вы пытаетесь проснуться.
— Это, конечно, всё может быть, но на данный момент я бы хотел избавиться от страха…
— Давайте сделаем так: я сегодня с вас ничего не возьму за сеанс, а вы через два дня придёте ко мне, и мы попробуем один интересный аппарат. Возможно, из этого что нибудь получится.
— Что за аппарат?
— В двух словах: он генерирует своё мнение на поставленный вопрос, а затем на основе этого проводит эффективную терапию. Сначала нужно будет посидеть с датчиками, утыканными по всему телу, а потом проследовать в специальную камеру и лечь на кушетку. Видите ли, у вас не невротическое заболевание, а психоз в чистом виде.
— Вы так считаете?
— Ну посудите сами: мания преследования на фоне галлюцинаторного бреда. А по факту вы сами признаёте, что этот мнимый призрак ничего плохого вам не сделал и вы даже толком его не видели.
— А с чем была связана та ваша боль?
— Не знаю. Приступ был всего один раз. Длился он, конечно, долго — по крайней мере, так мне тогда казалось, — но никак не отразился в дальнейшем на моём здоровье. Испугавшись возможного повторения, я ходил по врачам, сдавал кучу анализов, но все говорили, что со мной всё в порядке. Тогда я ещё подумал: а что, если после смерти мы будем только испытывать эту невыносимую боль, и больше уже не будет ничего…
— А этот ваш аппарат… Он уже кем то опробован?
— Да. Был один тяжёлый случай… У одной пациентки. Если вам любопытно, могу рассказать.
— Если вам удобно, пожалуйста, расскажите.
— Имя её, Борис, я, конечно, не назову — сами понимаете. Условно назовём её Валентиной. Так вот, ехала как то Валентина по трассе с большой скоростью — возвращалась с дачи. И случилось так, что на обочине стояла огромная чёрная собака. Валентина от испуга посигналила, чтобы собака её заметила и не пошла дальше. Но вышло прямо противоположное: после гудка собака бросилась вперёд — прямо под колёса машины. Потом был сильный удар… Собака, конечно, не выжила — моментально скончалась.
Всё это вылилось в тяжёлые последствия: пролежав около полумесяца в больнице, Валентина перестала водить машину, заперлась в квартире и совсем перестала куда либо выходить. У неё был любящий муж, который заботился о ней как мог. Собственно, ко мне её привёл он. Казалось бы, всё понятно: на фоне ДТП развился посттравматический психоз. Но он почему то вылился в очень необычное психическое нарушение.
У супругов был аквариум, и в нём почему то никак не могли долго жить рыбы. Они обращались к нескольким специалистам: те измеряли жёсткость воды, кислотность, проверяли на наличие паразитов, грибков и прочего. Все показатели были в норме для цихлид, которых супруги очень любили. Но рыбы жили от силы недели две, а потом погибали. В итоге у них стоял большой пустой аквариум — только водоросли и несколько улиток.
Так вот, Валентина пристрастилась подолгу смотреть в этот аквариум. Муж как то спросил, интересно ли ей на это смотреть. Она ответила, что да: мол, водоросли двигаются, ползают по дну, всплывают наверх и всё такое. Он, конечно, ей не поверил, но однажды сел рядом и убедился, что она говорит правду.
А однажды вечером, когда он вернулся с работы, Валентина рассказала ему, что одна водоросль вылезла из аквариума и… изнасиловала её. После этого муж забил тревогу, стал водить её по врачам. Так они в итоге и вышли на меня.
— И вы помогли ей своим аппаратом?
— Помог, и даже очень.
Потом Анатолий Петрович провёл ещё небольшое собеседование, дал Борису несколько тестов, и на этом они распрощались.
За два дня до следующего визита к Гончарову с Борисом произошло вот что. Утром он решил прогуляться на голодный желудок. Выйдя на одну из центральных улиц, боковым зрением он заметил, что почти рядом с ним — слева, на расстоянии вытянутой руки, на уровне головы, — движется радужное облачко с большим чёрным пятном посередине. Он повернул голову, но оно тут же переместилось влево, так что видеть его можно было только боковым зрением.
Прогулявшись и зайдя в магазин за продуктами, Борис пошёл домой. Облачко словно проникло внутрь вместе с ним. Страха не было. Борис почти не сомневался, что это явление и то «гнездо» связаны между собой — а может, и вовсе являются одним и тем же. Но то, что сейчас был третий час дня, а страха по прежнему не было, воодушевляло. Он даже начал подумывать о том, чтобы отменить поход к психологу.
Приготовив красивый обед, он позвал к себе тётю Галю и Павлика. Они замечательно поели и немного поболтали о всякой чепухе. В этот раз Павлик был на редкость молчалив и задумчив, лишь изредка повторяя то, что говорила его мать.
Когда гости ушли, Борис несколько раз зевнул, решил немного поспать и устроился на диване. Как только он закрыл глаза, радужное облачко подплыло к нему и окутало голову, полностью скрыв её в себе. За открытым окном беззаботно голосили птицы, нёсся привычный уличный гомон — шум машин, голоса людей. Вечером всё немного успокоилось, шум стал тише, появились другие звуки, а солнце, уходя за горизонт, окрасило всё в глубокий оранжевый цвет.
Борис открыл глаза и почувствовал необычайную лёгкость во всём теле. Голова была ясной, а редкие мысли — настолько отчётливыми, что даже пугали. Он будто наяву видел образы, складывавшиеся в идеи и концепты.
Он прошёл на кухню и вдруг понял, что больше не будет использовать эту комнату по назначению. Достав два больших пакета, он сложил в них все продукты из холодильника и шкафов. Крупы рассыпались, словно бусины, убегая в разные стороны по полу, а он молча улыбался и продолжал своё дело. Когда всё было уложено, он отключил холодильник от сети и, обувшись, пошёл к тёте Гале.
На стук в дверь ему открыл Павлик.
— Павлуш, возьми, пожалуйста. Мне это больше не понадобится.
За Павликом появилась Галина.
— Это ты, Боря?
— Да, Галина, я продукты вам принёс.
— Балуешь ты нас… Как мы с тобой расплачиваться будем — даже не знаю.
— Да ничего не нужно, всё нормально. Я теперь, наверно, буду поститься, так что не пропадать же добру.
— Это ты правильно говоришь: пропадать добру не надо. А что за пост, Боренька? С чего это ты? Никак в церковь стал ходить?
— Да нет, я сам по себе…
— Ну да, ну да… Как знаешь. Спасибо тебе.
Борис закрыл дверь и вернулся к себе. Теперь он отчётливо понимал, что достаточно пропеть одну фразу — и он будет сыт и полон энергии целую неделю, а то и дольше. Он ещё не пробовал этого и решил дождаться, когда всерьёз проголодается. Попив воды, он сел за ноутбук и стал читать. Страх по прежнему его не посещал, и облачка видно не было.
Прошло полночи, спать совершенно не хотелось. Желудок напомнил о своём предназначении и заурчал. Борис оторвался от чтения, сел на пол у окна и, закрыв глаза, медленно и монотонно пропел:
«Заарминалукваашминааал тоонь бруухта гаминаалээк ту брихта бриихте зун».
Воздух вокруг на мгновение содрогнулся. Борис понял, что ошибся: нужно было пропеть определённую мелодию. Она стала проигрываться в его голове, и он во второй раз с лёгкостью повторил ту же фразу.
В этот раз воздух словно затвердел, охватил тело Бориса ледяным объятием и вошёл в него, дав столько сил, что ему стало казаться, будто он теперь может всё. Он был полностью уверен, что может взлететь, если захочет, поднять любую тяжесть и переместиться куда угодно. Он не стал ничего проверять. Встав, он переместился на середину комнаты, вновь сел, скрестив ноги, и закрыл глаза. Так он просидел всю оставшуюся ночь и следующее утро.
Когда стрелки часов — большая и часовая — встретились на двенадцати, Борис понял, что ему необходимо купить электронный клавишный инструмент, с помощью которого он сможет воплощать задуманное. В его голове рождались одна за другой мелодии: при проигрывании они могли материализовать различные предметы, переносить его в другие реальности, очаровывать людей, внушать им свою волю и даже управлять погодой.
Взяв деньги, Борис вышел на улицу. Проходя мимо памятного «гнезда», он остановился и посмотрел на него. На краю сидело какое то создание, внешне напоминавшее одновременно человека и птицу. Оно свесило голову и пристально смотрело вниз на Бориса. Лицо было не совсем человеческим, и даже нельзя было понять, мужское оно или женское. Посмотрев так на него, существо что то громко крикнуло, испугав прохожих и птиц, щебетавших в округе. Всё на мгновение замерло и замолчало, а потом, как ни в чём не бывало, жизнь потекла своим обычным чередом.
Уже через три часа Борис принёс домой клавиши — инструмент малоизвестной китайской фирмы. Распаковав коробку, он поставил его на обеденный стол, но потом, подумав, выдвинул две табуретки и опустил инструмент на них. Соединив штекер блока питания, он воткнул вилку в розетку и нажал кнопку включения. Горчичным цветом вспыхнуло табло, и Борис нажал на клавиши. Раздался приглушённый фортепианный звук.
Немного собравшись, он начал подбирать мелодии, хранившиеся в голове. Но всё было тщетно: нот не хватало. То, что звучало у него внутри, никак не согласовывалось с тем, что он пытался наиграть. Например, между ре и ре диезом должен был быть ещё один звук.
Борис обратился к интернету. Оказалось, что ему нужны четвертьтона, которые этот синтезатор, к сожалению, не мог воспроизвести. Немного побаловавшись, он поставил инструмент на пол в зале. Почти весь следующий день он проспал, а утром стал собираться к врачу.
Анатолий Петрович встретил его улыбкой и проводил к прозрачной камере.
— Приветствую вас! Вот, собственно, наша машинка. Буквально вчера закончил её монтировать. Раньше она стояла в другом месте, теперь будет постоянно находиться здесь. Прошу вас, проходите, садитесь.
— Сюда?
— Да, прямо сюда. А это нужно надеть на голову, да и перчатки с проводками тоже. Удобно?
— Вполне.
— Ну и славно. Теперь откиньтесь назад, расслабьтесь. Через некоторое время вы будете слышать музыку, голоса, иногда вам будут задавать вопросы. Никак на это реагировать не надо. Просто внимайте молча — этого будет достаточно.
— Попробую.
— Ничего не бойтесь. Сейчас я закрою дверь. Вы не задохнётесь: здесь предусмотрена система вентиляции. Готовы?
— Да, пожалуй. Давайте начнём. Вот только…
— Что то не так?
— У меня прошёл страх.
— В самом деле?
— Да. Как то так всё случилось, и страх отступил.
— Вы считаете, что не стоит проводить этот сеанс?
— Нет, давайте всё таки проведём. Пусть это случится.
— Ну хорошо, вперёд.
С этими словами Анатолий Петрович закрыл дверь и направился к ноутбуку, стоявшему на столе.
Борис закрыл глаза, как его просили. Сначала ничего не происходило — лишь немного настораживающая тишина. А потом в голове понеслись светящиеся пятна, защекотали разноцветные искры, зазвучала негромкая необычная музыка. Всё это продолжалось несколько мгновений, а потом смолкло.
Дверь открылась. Борис открыл глаза. На пороге стоял улыбающийся Анатолий Петрович.
— Ну вот и всё. Не заснули.
— Так быстро?
— Ну как быстро… Почти полтора часа прошло.
— Неужели?
— Да да. Такой вот эффект сжатия времени — со многими бывает. Значит, так: с этого момента в течение трёх недель внимательно наблюдайте за собой. Если будет что то необычное — записывайте. В конце месяца мы встретимся, если у вас будет на то желание.
— А если случится что то плохое, можно мне к вам вновь прийти?
— Как хотите. Но плохого с вами теперь точно ничего не случится. Ещё такой момент: чтобы для вас это не было неожиданностью, скажу, что наша машинка сделала так, что вы создадите свою личную религию. Желание будет непреодолимым, и вы будете очень последовательны в этом. Таким образом вы сможете проецировать вовне свои латентные, то есть скрытые, стремления: они предстанут перед вами в очевидном виде, что позволит справиться с вашими проблемами.
— А проблемы всё таки есть?
— Судя по тому, что я видел, — есть. Но не пугайтесь: эта терапия вам поможет. Я не буду открывать вам всего — иначе лечение будет неэффективным. Ну, пожалуй, на сегодня всё. В кассе можете рассчитаться. Вот квитанция — вам там поставят печать и прикрепят чек. Всего доброго!
— До свидания, спасибо, Анатолий Петрович.
Расплатившись, Борис вышел на улицу. Ослепительно ярко светило солнце, шумели машины, и всё казалось совершенно замечательным. Пройдя вперёд, он свернул налево и тут совершенно ясно увидел перед собой радужное облачко с чёрным центром. Оно было совсем недалеко. Постояв и немного поглядев на него, Борис отправился дальше. Облако поплыло впереди с той же скоростью. Когда он зашёл домой, оно тоже «заплыло» вперёд и теперь, куда бы он ни посмотрел, всегда было перед ним.
Следующий день оно по прежнему находилось рядом. Только тёмный центр разросся и стал занимать больший объём.
Ещё через день, утром, открыв глаза, Борис увидел, что чёрный шар заполонил собой почти всё пространство, которое раньше занимало облачко. Лишь его поверхность немного поблёскивала разноцветными разводами.
Через неделю этот сфероид стал таким огромным, что загораживал весь обзор впереди. Но он по прежнему держался на том же расстоянии, что и появившееся сначала облачко. Шар проходил сквозь предметы и следовал за Борисом во всех его прогулках и делах.
К концу третьей недели перед ним была гигантская планета, к которой он никак не мог подойти, сколько ни пытался. Дни шли, и временами Борису начинало казаться, что он сходит с ума, что эта планета — его галлюцинация, а всё в его жизни — ненастоящее. Дошло до того, что и собственные мысли он стал считать кем то навязанными. Но большую часть времени он воспринимал всё как увлекательный спектакль, за которым интересно наблюдать хотя бы потому, что неизвестно, чем всё закончится.
Но вместо окончания его ожидало удивительное продолжение. Однажды планета позволила к себе приблизиться. Случилось это днём, когда солнце стояло так высоко, что казалось, будто сегодня оно не собирается уходить с небосвода. Борис, попив чаю, вышел на улицу. Гигантский шар, как всегда, уверенно двигался впереди, точно повторяя его скорость. Но на первом перекрёстке Боря понял, что расстояние между ними сокращается. Да, планета остановилась и ждала его. Немного помедлив и оглянувшись, он шагнул вперёд…
Послышался шум ломающихся веток, ветра, поднимающего опавшие листья. Он оказался в сумрачном лесу. Света хватало лишь на то, чтобы различать очертания окружающего. Оглянувшись, Борис не увидел залитой солнцем улицы, на которой только что был, — вокруг был только лес. Он громко крикнул вперёд: «Ау!» — но деревья поглотили звук. Ничего не оставалось, кроме как идти в надежде куда нибудь выбраться. Он понимал, что случившееся было неизбежным. Трава хлестала по ногам, а он продолжал идти.
Спустя примерно час он вышел к большой поляне, на которой стояло несколько ветхих домов. Подойдя к самому ближнему, он отряхнулся и вошёл. Внутри было темно, пахло погребной сыростью и какой то испорченной едой. Борис сделал несколько шагов — пол оказался мягким. Глаза понемногу привыкали к мраку. Вытянув руки вперёд, он продолжал идти. Внутри пространство оказалось необычайно большим: руки никуда не упирались.
Когда глаза привыкли совсем, Борис увидел, что на полу, почти рядом с ним, кто то сидит. Наклонившись, он попытался всмотреться, чтобы рассмотреть лицо.
— Ты кто?
Существо медленно повернулось к нему. Это был тот, кого он видел в гнезде. То же недочеловеческое лицо смотрело на него.
— Это я — Касапа.
Голос был пугающе скрипучим. Борис бросился назад. Дверь нашлась не сразу: он несколько раз утыкался в стену, пока наконец не нашёл её. Поспешно распахнув дверь, он вывалился наружу.
Вокруг по прежнему ослепительно ярко светило солнце, прохожие беззаботно шагали мимо. Откуда то сверху раздалось невнятное карканье, в котором едва угадывалось: «Касапа, это я – Касапа». Борис посмотрел наверх. В ветвях высокого дерева чернело огромное гнездо, на краю которого сидела Касапа и улыбалась…