Роман. Огнанная Валькирия. Глава 16. -

 
                «Глава 16».

                «Враг народа».

 
  Уже семь минут старший майор госбезопасности сталинградского округа, Валерий
  Николаевич Воронов, нервно прохаживался по своему кабинету, и через каждую
  минуту, с явным раздражением и тревогой в глазах, поглядывал на настенные
  часы.  На вид это был невысокий, круглолицый мужчина 55-ти лет, средней
  полноты с большой пролысиной на  макушке головы, у висков и на затылке которой
  росли редкие остатки каштаново-пегих волос. По своим физиологическим
  свойствам,  этот взволнованный и чем-то  расстроенный человек относился к тому
  редкому типу людей, у которых, как во время стыда, так и при волнении, кровь
  бьет в лицо. Вот и сейчас, в эту самую минуту, краснолицый, словно Буряк,
  Воронов скитался взад-вперед по своему кабинету, с нетерпением ожидая кого-то.
      Кабинет старшего майора госбезопасности Валерия Николаевича Воронова мало
  чем отличался от других казенных кабинетов руководства НКВД и тюремного
  начальства. Размером он был 3 на 4 метра, стены оштукатуренные, побеленные и
  снизу наполовину окрашены зеленой краской. Полы деревянные, обшарпанные и
  давно не крашенные. Слева от входной двери – большое окно с железной решёткой,
  покрытой облезлой белой краской. Здесь же, рядом с окном в углу стены,
  стальной глыбой возвышался массивный зеленый сейф. Рядом с сейфом, у другой
  стены, находился длинный, суконный стол, с ажурными резными ножками
  шарообразной формы. Там же, у стола, было два стула: один стоял перед столом,
  другой – за ним. Сам стол завален горой разных бумаг и стопками папок с
  документами. Здесь же были хрустальная пепельница, полная окурков, тяжелое
  пресс-папье белого мрамора, печатная машинка и телефон. На полу у сейфа –
  мусорное ведро, набитое рваной бумагой. Над столом, под самым потолком, на
  стене – два больших портрета И. В. Сталина и Л. П. Берии, а между ними, чуть
  ниже посередине стены, круглые корабельные часы с боем.
    - Бом! - Бом! - Неожиданно пробили очередные склянки эти старинные часы.
    - Мать твою! - Неожиданно дернулся Воронов и посмотрел на часы. - Шесть
  часов вечера! - Уже восемь минут, как я послал за ним! - А его все нет!
  Воронов достал из нагрудного кармана папиросу и нервно прикурил ее. По комнате
  расплылся голубоватой пеленой растрепанный папиросный дым и поплыл медленно по
  воздуху, поднимаясь под потолок.
      В этот момент снаружи вдруг стали слышны, какие-то шаги которые быстро
  приблизились. Входная дверь в кабинете старшего майора госбезопасности Валерия
  Воронова дернулась и раскрылась настежь. На пороге предстала фигура худого,
  высокого мужчины лет сорока. Волосы на его голове были цвета ржаного хлеба,
  коротко стриженные,  лицо овальное, скуластое, слегка перекошенное и рыхлое от
  оспы. Одет этот мужчина был в повседневную, поношенную форму НКВД, с алыми
  петлицами и тремя красными шпалами на каждой из теплиц, что соответствовало
  званию капитана госбезопасности. Рукава у гимнастерки этого капитана,
  несмотря на прохладную октябрьскую погоду, были завернуты по локоть. Но даже в
  таком виде на них местами то там, то здесь просматривались ярко-бурые пятна.
    - Вызывали, Валерий Николаевич? - Устало закрыл за собой дверь капитан.
    - Якубов! - Леонид! - Мать твою! - Я когда за тобой посылал?! - Ты где
  ходишь?! - Сколько можно тебя ждать?! - Выругался матом Воронов.
    - Не шумите, Валерий Николаевич! - Я не глухой! - Поморщился капитан, затем
  прошел в кабинет мимо майора,  и устало буквально обвалился на стул.
    - Капитан госбезопасности Якубов! - Что вы себе позволяете! - Как вы
  разговариваете со старшим по званию?! - Где ваша субординация?! - А ну-ка
  встать!!
      Выпад старшего майора госбезопасности был настолько жёстким и грубым,  что
  мог бы любого из его подчинённых привести в холодный трепет. Любого,  но
  только не этого конченого садиста, капитана госбезопасности, Леонида Якубова.
  Выслушав бешеные вопли своего начальника, Якубов не спеша поднялся со стула и,
  потирая левой ладонью правый кулак, угрюмо посмотрел на Воронова.
    - Ну! - Встал! - И что дальше?!
      В тот момент, когда Якубов поднялся со стула и подошел к майору Воронову.
  Валерий Николаевич застыл, своим невольным взглядом не на больших и костлявых
  руках капитана, а на багровых пятнах  его гимнастерки. Вид этих пятен был
  хорошо знаком Воронову, и он конечно знал что это были пятна крови их
  очередной жертвы, поэтому испытав легкий холодок на своей спине, он тут же
  умерил свой агрессивный пыл.
    - Ладно! - Не сердись на меня, Леня, садись. Воронов подошел к столу,
  затушил папиросу и с тревогой на лице посмотрел сначала на портрет Берии, а
  затем и Сталина.
    - Неприятная новость у нас, Леонид. Не поворачиваясь к капитану, произнес
  Воронов. – Очень неприятная.
    - Что за новость? - вернулся к стулу и устало развалился на нем Якубов.
    - Полчаса назад у меня был фельдъегерь. Нервно начал прохаживаться по
  кабинету Воронов. Привез пакет с новым заданием от Богдана Захаровича
  Кобулова.
    - Надо же! - впервые растянул перекошенной улыбкой рябое лицо капитан. - Что
  от самого заместителя генерального комиссара госбезопасности?! - Это ж с ума
  сойти можно!
    - Да! - Не то слово! Вновь покраснел своим лицом Воронов и потер ладонью
  шею.
    - И под кого в этот раз копаем? - продолжал улыбаться капитан Якубов. - Судя
  по тому, от кого фельдъегерь принес вам письмо, человека придется завалить
  далеко не рядового! - И кого же?
    - А ты вот возьми сам почитай! Воронов повернулся к столу, повозился с
  бумагами и протянул капитану Якубову большой, серый конверт с голубым штампом
  «Совершенно секретно, передать лично в руки». Раскрыв вскрытый  до этого
  конверт, капитан достал из него бумаги и начал их читать.
    - Мать твою!! – Я просто в шоке!! - Воскликнул удивленно капитан Якубов и
  выпучив глаза, устремил свой взгляд  в сторону майора. - Они там что,  совсем
  охренели! - Поменьше человечка не могли найти?!
    - Вот-вот, и я о том же! - воскликнул, с тревогой Воронов. - Это ж надо под
  самого наркома обороны копать!! - Сумасшедшие!!
      Неудержимый, животный страх и душевные переживания старшего майора
  госбезопасности Валерия Николаевича Воронова были понятны. Дело такого
  высокого ранга, при любом его исходе, как отрицательном, так и положительном,
  было смертельно опасным и могло стоить ему головы! Тем более дело такого
  партийного мастодонта как К. Е. Ворошилов. Ведь за все годы репрессий и
  ликвидации таких крупных революционеров и военачальников как   В. А. Антонов-
  Овсеенко, П. Е. Дыбенко, Н. В. Крыленко, Я. Х. Петерс, В. К. Блюхер, М. Н.
  Тухачевский и множество других. Даже тень от их политических репрессий и
  казней ни разу не падала только на двух человек в Кремле, на С. М. Будённого и
  К. Е. Ворошилова. В чем была причина такого особенного расположения Сталина к
  этим людям, не знал никто. Одни считали, что такое дружеское отношение к ним у
  Сталина сложилось за годы гражданской войны, особенно во время обороны
  Царицына. Другие чтили Ворошилова и Будённого за обычных лизоблюдов,
  подхалимов и доносчиков, хотя у Сталина таких людей было немало, и казнили их
  не меньше других. Ну, а о третьей версии в коридорах Кремля говорили только
  шёпотом, предполагая, что Ворошилов и Буденный, несомненно, имели какой-то
  убийственный компромат на Сталина, поэтому он их и не трогал. Как бы там ни
  было, но все в стране знали, что в Кремле есть только два непотопляемых
  человека - Ворошилов и Буденный!
    - Да! - улыбнулся во весь рот капитан Якубов. - Задали нам задачку. - А в
  чем интересно нашего наркома обороны обвиняют?! - продолжая читать, спросил
  Якубов.
    - Читай, там все написано, - воскликнул Воронов.
    - Ах вот, вижу! - Ну, все правильно! Перекосил и без того косой рот Якубов.
  Английский шпион. - Но почему английский?! - Ведь у нас уже давно Берия
  нарком, а не Ежов! - Время английских шпионов прошло! - Теперь правильнее было
  написать немецкий шпион. - Ха! - Ха! - Ха! Истеричным, явно психически не
  здоровым смехом закатился капитан Якубов, чем привел в бешенство своего
  начальника.
    - Хватит!! - взревел Воронов. - Ты в своем уме, Якубов?! - Ты понимаешь, что
  это дело может стоить нам головы!
    - Не нам, а вам, это дело может стоить головы! Неожиданно перестал смеяться
  Якубов и серьезно посмотрел на своего начальника. - Вам, Валерий Николаевич! -
  Это вы здесь старший майор госбезопасности! - А кто я?! - Я обычный костолом!
  Мое дело маленькое, выбивать признание! - Не будет вас - пришлют другого
  начальника. - А вот меня заменить некем! Закончил Якубов и, без какого-либо
  сочувствия в глазах или сострадания на лице, равнодушно посмотрел на Воронова.
      Валерий Николаевич сидел за своим столом и молчал. Он прекрасно понимал,
  что все, что ему только что сказал Якубов, до единого слова, – правда, и если
  уж кто и будет отвечать за провал этого дела, то, несомненно, он, и только он,
  майор госбезопасности Валерий Николаевич Воронов. Понимая всю тяжесть этой
  возможной мрачной перспективы, он сильно задумался, погрузив свое сознание во
  мрак фатальных мыслей.
    - Ладно, Валерий Николаевич. Прервал угрюмое молчание своего начальника
  Якубов. - Не обращайте на меня внимание. - Устал я очень! Посмотрел он в
  пустоту кабинета. - Что-то совсем нервы сдают! - Задание получено, значит,
  будем работать. - Попробуем, может, получится. А?! - Чем черт не шутит!
  Пытаясь развеять гнетущие мысли начальника, растянул свою косую улыбку Якубов,
  но эта его попытка оказалась безрезультатной, так как Воронов по-прежнему был
  мрачнее тучи.
    - Ты кем сейчас занимаешься? – посмотрел в ответ на капитана Воронов.
    - Инженером Сомовым. - По делу…
    - Оставь пока его. Перебил Воронов. - Все силы брось только на это дело.
    - Понял. - Воскликнул Якубов. - Вводные данные есть? - Кого по этому делу
  будем брать?
    - Да, конечно, вот возьми. Воронов взял бумагу со стола и протянул ее
  капитану Якубову. Капитан сел с бумагой на стул и начал читать.
    - Так первый секретарь Трехостровского станичного поселения, в прошлом
  комдив 11-й кавалерийской дивизии, 1-й конной армии, Степан Иванович Климов. -
  Хм, не рядовая личность. Хорошо, с ним понятно. - А кто еще? - Так не понял. -
  А почему второй фигурант дела, Арнольд Карлович Краус, комдив 45-й стрелковой
  дивизии, 1-й конной армии зачеркнут?
    - Ты что, читать не умеешь? - Там же написано. - Инвалид войны. - Побоялись
  трогать, видимо.
    - Эх, жалко! - С инвалидом я еще не работал! - Неплохо было бы попробовать.
  Вновь перекосился своей омерзительной улыбкой конченый садист.
    - О Боже! - Кто тебя родил, Якубов?! Брезгливо поморщился Воронов.
    - Говорят, мама. Но я этого не помню. - Ха! - Ха! - Ха! Засмеялся на
  мгновение капитан, но вскоре успокоился и посмотрел на Воронова. - Ладно, раз
  инвалида вычеркнули, значит, будем работать со Степаном Климовым. Воскликнул
  серьезно Якубов.
    - Вот тебе для дела еще кое-что. Поднялся со стула и открыл сейф  Воронов.
  Достав из него другую папку, он протянул ее капитану. - Возьми, здесь кое-что
  есть на Климова. - Не ахти что, конечно, но если будет упираться, пригодится,
  чтобы  надавить.
    - Хорошо. Не открывая папку, взял документы Якубов. - Когда за ним ехать?
    - Прямо сейчас! Воскликнул Воронов. - Ты же видел, что Кобулов пишет!
  Оставить все дела и немедленно заняться этим делом. - Поэтому бери машину  и
  езжай сию же минуту.
    - Его к вам привести? - Или сразу ко мне в подвал?
    - Конечно, к тебе. Воскликнул Воронов. - Зачем он мне?! - Мы с ним лично
  знакомы! Не раз встречались на областном партийном съезде, вези сразу в
  подвал.  И только Леонид, прошу тебя, аккуратней с ним! Поморщился Воронов. -
  Не ломай сразу через колено! - Это тебе не тот тип людей, товароведов и
  инженеров, которым ты каждый день в своем подвале кости ломаешь! - Это все-
  таки первый секретарь станичного горкома! - Будь аккуратней!
    - Не переживайте, Валерий Николаевич. - Буду бить аккуратно. Вновь оголил
  свои желтые зубы омерзительной улыбкой садист Якубов и, сунув папку с
  документами себе под мышку, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.
    - Боже мой! - С каким чудовищем приходится работать! Вздохнул Воронов и
  посмотрел на закрытую дверь. - Эх, Степан Иванович! Поморщился майор. -
  Хороший ты мужик, но не повезло тебе, приятель! - Не повезло!

      Степана Ивановича, как и предсказывал отец Михаил, забрали на третий день,
  в девятом часу вечера. Анна с Илмой к этому времени пришли с колхозной фермы, 
  с вечерней дойки, и Анна успела проститься с отцом. После того как Ксения со
  слезами проводила мужа до машины, черный автомобиль ЗИС – 101 двинулся по
  сумрачной дороге и скрылся во мраке станичной улицы.
    - Да дела, - вздохнул Генрих, когда через полчаса, после отъезда Степана
  Ивановича, Ксения с Анной и Ванечкой появились в доме Краус.
    - Ничего не пойму, зачем они папку забрали? – воскликнула с грустью Анна. - 
  Он старый коммунист, партийный руководитель, никакими материальными ценностями
  не заведует, что с него взять и за что спрашивать?!
    - Боюсь я, Аннушка, что твоего отца взяли для того, чтобы принудить написать
  донос на другого человека, - воскликнул с грустью Арнольд.
    - Абсолютно верно, отец, - посмотрел на Арнольда Генрих. - И я даже
  догадываюсь, кого они с помощью Степана Ивановича завалить собрались - вашего
  командарма Климента Ефремовича Ворошилова.
    - Молодец, сынок, соображаешь, - похвалил Генриха Арнольд.
    - Неужели на самого Ворошилова посмеют руку поднять? - поморщился Михаил. -
  Он же нарком обороны!
    - Посмеют! - нахмурил брови Арнольд. - Эти крысы из НКВД совсем
  распоясались! Кругом, куда не глянь, везде у них враги народа! - Но я думаю,
  товарищ Сталин не допустит этого!
    - Ох! - Господи, что же теперь будет? - растерла по щекам свои слезы Ксения.
      В этот тяжелый момент она очень сильно переживала за судьбу своего мужа,
  так как не знала тех слов, которые сказал Степану ее брат монах в тот вечер, 
  на крылечке их дома. «Не переживай, Степан, тебе помогут». В тот момент Ксения
  находилась в доме, поэтому и не слышала этих слов святого старца Михаила. 
  Теперь же этим словам пришло время сбыться, и они начали сбываться в эту же
  минуту.
    - Не плачь, Ксюша, вашей беде я помогу, - неожиданно воскликнула Берта и,
  прикурив папиросу, не отошла к печке, как всегда, а стала задумчиво ходить 
  взад-вперед по комнате.
    - Ты поможешь?! - удивилась Илма. - Но как, мам?!
    - Завтра же утром я уезжаю в Москву.
    - В Москву! - удивилась Светлана. - Но зачем?
    - Я поеду к Ворошилову, - воскликнула Берта. - Я все ему расскажу, и он нам
  обязательно поможет, я знаю! Непременно поможет! - Надо быстрей ехать! -
  Медлить нельзя!
    - Правильно! - воскликнул Арнольд.
    - Я тоже с тобой поеду, мама! - воскликнул Генрих.
    - Дорогой, как же ты поедешь? Посмотрела на мужа Светлана. Нам через два дня 
  в часть возвращаться, у тебя отпуск заканчивается.
    - Да, Генрих. Поддержала сноху Берта. - Светлана права. Моя поездка не на
  один день. - Поэтому я поеду одна. Берта была убедительной, и больше с ней
  никто не спорил. Она собрала вещи в дорогу и рано утром следующего дня уехала
  на поезде в Москву.

    - Кап! - Кап! Звучно капали капли воды с бронзового крана в желтую ржавую
  раковину. Серый, сырой подвал, в который пять минут назад приволокли и
  посадили на стул Климова, был не очень большим - 3,5 на 3 метра. Голые
  бетонно-блочные стены и одно небольшое окошко с решёткой под потолком, у
  входной двери. Кроме ржавой раковины в углу у противоположной стены,
  в подвале находился небольшой стол. Пол в подвале деревянный и, видимо,
  недавно вымытый, так как был сырой, а в углу у раковины стояли швабра с
  тряпкой и ведро с грязной водой.
      Закованный в наручники, Степан Иванович сидел на стуле в центре этого
  подвала и оглядывался по сторонам. В двух шагах от него, у стены, рядом с
  входной дверью, на другом стуле сидел и, откинув голову назад, дремал молодой,
  высокий мужчина лет 27-ми, брюнет. На вид этот мужчина был крепким и
  широкоплечим. Сбоку от него на гвозде, вбитом между бетонными блоками,  висел
  серый в бурых пятнах брезентовый фартук, такой же, какие бывают на рынке у
  мясников. Одет мужчина был в форму НКВД с алыми петлицами и тремя красными
  квадратами на этих петлицах, что говорило о том, что мужчина этот был офицер и
  имел звание младшего лейтенанта госбезопасности.
      Осмотрев лейтенанта, Климов продолжил дальнейший осмотр подвала и наконец,
  направил свой взгляд в сторону стола. Там, за бумагами, сидел и что-то читал 
  капитан  госбезопасности, Леонид Сергеевич Якубов. На столе вокруг него лежало
  несколько папок с документами, находился бронзовый канцелярский чернильный
  набор, стеклянный кувшин с водой, стакан, печатная машинка и стеклянная
  пепельница, наполненная горой окурков.
      Пауза, которая длилась минут  пять с момента появления Климова в подвале,
  продлилась еще пару минут, и наконец, Якубов оторвал свой взгляд от бумаг и с
  еле заметной улыбкой в глазах посмотрел на Климова. Степан Иванович в этот 
  момент поморщился и пошевелил руками за спиной, проворачивая в наручниках свои
  отёкшие запястья. Якубов заметил это движение Климова и посмотрел на своего
  помощника – лейтенанта.
    - Глебов! - Семен! - Сними с него наручники. Лейтенант открыл глаза и не
  торопясь посмотрел сначала на капитана, а затем на Климова. После этого лениво
  поднялся со своего стула, подошел к Степану Ивановичу и снял с него наручники.
  Растерев затекшие запястья, Климов посмотрел на капитана.
    - Ну что, начнем, пожалуй, – воскликнул Якубов. - Итак, ваше полное фамилия, 
  имя, отчество?
    - Климов Степан Иванович, я.
    - Число, месяц, год и место рождения?
    - Родился 2 сентября 1878 года в станице Трехостровской, Царицынской
  губернии, второго округа войска Донского.
    - Место службы или работы? Продолжал опрос капитан, записывая данные в
  бумагу.
    - Первый секретарь Трехостровского горкома партии.
      Записав все данные, Якубов отложил перо и внимательно посмотрел на Степана
  Ивановича. Глаза капитана смотрели уверенно и решительно, он заметно оживился
  и был готов начать фабриковать свое новое черное дело.
    - Послушай, Климов. Неожиданно обратился к Степану Ивановичу Якубов. - А
  хочешь, мы быстро все закончим, и ты сегодня же будешь дома! - Ей Богу,  я сам
  тебя домой отвезу! - Хочешь, а?
    - Кто же такого не захочет. Воскликнул Климов. - Конечно, хочу.
    - А вот и молодец! - А вот и умница! - Перекосился все той же некрасивой, 
  косой улыбкой Якубов. Затем он раскрыл папку, достал из нее лист бумаги, встал 
  из-за стола и подошел к Климову.
    - Вот, прочитай эту бумагу, подпиши ее, и я тут же отвезу тебя домой.
  Передав  бумагу Климову, Якубов вернулся к себе за стол, а Степан Иванович
  начал читать. Чем больше он читал этот отпечатанный на машинке текст, тем
  сильнее менялся в лице. Сначала он удивленно приподнял брови, затем, не
  отрываясь от текста, покачал отрицательно головой и, наконец, оторвал свой
  взгляд от бумаги.
    - Это же нелепость какая-то. Воскликнул Климов.
    - Почему нелепость?! - Посмотрел на Климова Якубов. Его губы покинула
  недавняя улыбка, скулы стиснулись, а на щеках заметно обозначились надутые 
  жилы.
    - Здесь написано, что Климент Ефремович Ворошилов - английский шпион, разве
  в такое можно поверить?! - Это же абсурд! - Разве такое может быть?!
    - Может, раз написано! - Уже с заметным раздражением воскликнул Якубов.
    - Здесь также написано, что я был свидетелем такого предательства, и
  поэтому, как верный партии коммунист, подписываюсь под этим обвинением
  Ворошилова. - Я что же именно под этими словами должен подписаться?! -
  Воскликнул с возмущением Климов.
    - Да! - Что тут непонятного?! - Покосился уже с нескрываемой злобой Якубов.
    - Извините, но я такую бумагу подписывать не буду. Степан Иванович поднялся
  со стула и положил бумагу Якубову на стол.
    - Ха! - Ха!! - Закатился смехом сумасшедшего психа капитан и тут же на
  мгновение умолк. - А говорил мне, что хочешь быстро все закончить и домой
  уехать! - Выпалив последние слова, Якубов неожиданно помрачнел, словно  и не
  смеялся еще секунду назад. Прекратив свой нездоровый смех, он взглядом, полным
  людоедской ненависти, посмотрел на своего помощника Семена Глебова.  Лейтенант
  намек начальника понял, поднялся со стула и надел фартук.
      Наблюдая за тем, как лейтенант Глебов надевает фартук, покрытый многими
  бурыми пятнами, Степан Иванович почувствовал, как по его спине скользнул
  холодок. Он впервые разглядел этого молодого бугая с кулаками размером с
  голову новорожденного ребенка. Одев фартук, лейтенант Глебов шагнул к Климову
  и застыл за его спиной, своей живой глыбой, ожидая команды начальника.
      Заметив это волнение и невольный испуг Степана Ивановича, Якубов вновь
  покривил свое лицо улыбкой, явно получая садистское удовольствие от подавления
  воли, некогда бесстрашного комдива красной армии.
    - Ну что же! Вновь нахмурился Якубов. - Не захотел, чтобы Ворошилов был
  английским шпионом. - Значит, сам будешь этим шпионом! - Контра недобитая!
    - Это я контра?! Удивленно воскликнул Климов. Я свою кровь за советскую 
  власть, всю гражданскую войну проливал! Мои предки все из народа! - Я
  пролетарий! - Да я…!
    - Ах! - Ха! - Ха! Перебивая Климова, истерически заржал Якубов. - Посмотри
  на него, Семен! Закатываясь от сумасшедшего смеха, указал пальцем на Климова
  капитан. - Этот гражданин у нас оказывается пролетарий!! Смех капитана заразил
  и Глебова, который, нависая над Степаном Ивановичем, также растянул улыбку на
  своем еще недавно хмуром лице.
    - Слушай. Неожиданно перестал смеяться Якубов и, нахмурив брови, посмотрел
  на Семена Глебова. Продолжая разыгрывать дешёвую сценку, он вдруг воскликнул.
    - А может, он и правда пролетарий! - Как ты думаешь?! Глянул косо на Глебова
  Якубов. - Не ошибиться бы!
    - А? - А ты проверь. Продолжая улыбаться во весь рот, впервые заговорил 
  высоким басом лейтенант Глебов.
    - Да, да, ты прав, надо проверить, мало ли что? Продолжал ерничать капитан
  Якубов. Он взял со стола одну из папок  раскрыл, и, достав  лист бумаги 
  зачитал его содержимое.
    - Итак. Ксения Федоровна Климова, в девичестве Артемьева, дочь покойного
  купца второй гильдии Федора Кирилловича Артемьева, твоя жена, Климов?!
    - Да, моя. Понимая всю обреченность своего положения, с грустью ответил
  Степан Иванович.
    - А иеромонах отец Михаил, до пострига в монашество Кирилл Федорович
  Артемьев, родной брат твоей жены, правильно?!
    - Да, правильно. Согласился Степан Иванович.
    - Так какой ты тогда пролетарий, мать твою!! Взревел диким вепрем и вскочил
  со своего стула капитан Якубов.
    - Сука ты!! - Контра недобитая!! - Ты у меня обе бумаги подпишешь!! -
  Семен!! Глянул на Глебова садист.
      Костолом Глебов, команду своего шефа понял с полуслова, и прежде чем
  Климов осознал, что происходит, в его правое ухо прилетел такой сокрушительный
  удар, что он слетел со стула на пол и, проваливаясь в черный мрак, потерял
  сознание.

      Берта прибыла в Москву рано утром через сутки. Разместилась она на постой
  у Галины Михайловны Богдановой, двоюродной сестры Ксении, дочери ее покойного
  дяди купца Михаила Кирилловича Артемьева. Едва бросив вещи в доме у Галины,
  Берта помчалась в Кремль искать Ворошилова. Здесь от коменданта Кремля она
  узнала, что Ворошилова в Москве нет, и что он вторые сутки находится с
  инспекцией по военным гарнизонам Московского военного округа. Как ни
  прискорбно было, но в этой ситуации, когда для Климова каждая минута
  промедления была смерти подобна, оставалось только ждать. Берта взяла номер
  телефона у дежурного кремлевской охраны и стала ожидать возвращения
  Ворошилова, иногда названивая дежурному, чтобы узнать, приехал он или нет.
      К счастью Берты и особенно Климова, Ворошилов приехал на вторые сутки к
  обеду. Преодолев все проверки и препоны, Берта пробилась, наконец, в Кремль, и
  после звонка дежурного Ворошилову была допущена в его кабинет.
      Климент Ефремович принял Берту очень приветливо и стал расспрашивать, как
  поживают его любимые комдивы? Узнав от нее о горькой судьбе Степана Ивановича
  Климова, Ворошилов пришел в ярость. Пообещав Берте, что он немедленно займется
  этим вопросом и, отпустив ее домой, Климент Ефремович  тут же дал задание
  одному из своих помощников узнать от осведомителей из НКВД,   все, что они
  знают про Сталинградское дело. И уже через час Ворошилову  доложили, что в
  Сталинграде действительно ведется дело, и копают именно под него. Бросив все
  свои дела, Ворошилов тут же поспешил к Сталину! И еще через час Сталин вызвал
  к себе Берию.

      Погруженный в свои мысли, Берия быстро шел по долгому коридору Кремля,  не
  обращая внимание на его внутреннюю охрану, солдаты которой на каждом посту,
  вытягиваясь по струнке, отдавали ему честь. Берия спешил, и спешил он в
  кабинет к Сталину. Один вопрос, одна неугомонная мысль, словно червь-короед,
  съедала в эту минуту его взбудораженный волнением мозг. Зачем его так срочно
  вызвал к себе хозяин? Ведь он давно и хорошо изучил нрав Сталина и прекрасно
  помнил, что в таком неожиданном вызове к нему ничего хорошего быть не может.
  Пройдя последние метры и последнего коридорного охранника, отдавшего ему
  честь, Лаврентий Павлович замер на секунду у массивной высокой двери, затем
  открыл ее, быстро скрылся за ней.
      Кабинет Сталина, в который вошел Берия, был одним из его рабочих 
  кабинетов. Длинная комната с высокими потолками, долгий стол, покрытый зеленым
  сукном, задвинутые под него десятки стульев, несколько графинов с водой и
  стаканами на столе. В конце длинного стола, поперек, еще один небольшой
  суконный стол хозяина. На столе – телефоны правительственной связи, пресс-
  папье, чернильный набор, ночная лампа, хрустальная пепельница и какие-то
  бумаги. На стене над столом – большая картина «В. В. Ленин в Горках, за
  рабочим столом». Справа у стены огромный кожаный диван и два кресла. На окнах
  всего кабинета и входной двери тяжелые бархатные портьеры алого цвета с
  бахромой.
      Сталин  в кабинете был один. Окутанный застывшим в воздухе дымом из своей 
  трубки, он стоял у окна и неподвижно смотрел сквозь него куда-то вдаль на
  улицу.
    - Коба, ты вызывал меня? - Вошел в кабинет Берия и остановился за
  полуприкрытой дверной портьерой.
    - Как у тебя дела, Лаврентий? - Как идет работа? - Продолжая смотреть в
  окно, выпустил очередное облако дыма Сталин. Берия, который все это время с
  тревогой думал, о том, зачем Сталин вызвал его к себе и, решив после его
  вопроса, что это был вызов  для  отчета по текущим делам.  Наконец, успокоился
  и, после минутной паузы, начал свой отчет. Но Иосиф Виссарионович не стал
  Берию слушать и тут же резко прервал его.
    - Послушай, Лаврентий. - Воскликнул Сталин, по-прежнему не отрывая взгляда
  от улицы. - Что за дело твои люди сейчас ведут в Сталинграде?
    - В Сталинграде?! - С удивлением поправил свое пенсне Берия.
    - Да в Сталинграде. - Повторил Сталин.
    - Да ничего особенного, Коба. - Обычное дело. - Ответил Берия. - Чистка
  рядов. - Мы…
    - Какая чистка!!? - Каких рядов!!? - Оторвав взгляд от окна, взревел, словно
  раненый зверь Сталин. Он резко повернулся и, сжимая трубку в руках,
  испепеляющим взглядом посмотрел на Берию.
    - Дзахли (Собака)! - Воскликнул на грузинском языке Сталин. - Я тебе сколько
  раз говорил!! - Не трогай маленького!! - Набичвари (Ублюдок)!! - Выругался
  Сталин. В порыве гнева он схватил свою хрустальную пепельницу со стола и тут
  же запустил ее в Берию. Пролетев сквозь весь кабинет и разбрасывая в полете
  окурки и пепел, пепельница ударилась о портьеру, которой успел прикрыться
  Берия, и упала рядом на пол.
    - Чтобы немедленно позвонил в Сталинград и закрыл дело, а арестованного,
  человека отпустил! Смотри у меня!! - Я сам лично все проверю!! - И не дай Бог,
  этот человек не доживет до твоего звонка!! Сжал кулак Сталин и ударил им по
  столу!! Сам на его месте окажешься!!
    - Я все понял, Коба! - Я все сделаю! Не волнуйся, Коба! - воскликнул
  испуганно Берия и, подняв пепельницу, поставил ее на стол.
    - Цаади хлезе!! (пошел на …) - нагави (мразь), - выругался презрительно
  Сталин.
      Берия пулей выскочил из кабинета хозяина и закрыл за собой дверь. Находясь
  в полном недоумении и подавленном состоянии, он, не замечая никого, быстрым
  шагом шел в свой кабинет. Слова Сталина «Не трогай маленького» звучным
  громогласным эхом звучали в его ушах. Маленьким в Кремле называли только
  одного человека - Климента Ефремовича Ворошилова. Такое прозвище Ворошилов
  получил лично от И. В. Сталина за свой небольшой рост - 1 метр 65 сантиметров.
  Кстати, рост Ворошилова не был самым маленьким ростом в наркомате, ведь рост
  самого Сталина был 1 метр 62 сантиметра. Тем не менее, в Кремле был известен
  только один маленький - и это К. Е. Ворошилов.
      Добежав до своего кабинета, возбужденный Берия в гневе приказал вызвать к
  нему Кобулова и шумно захлопнул за собой дверь.

    - Кап, - кап. По-прежнему капали капли из крана в тот же ржавый умывальник в
  подвале того же Сталинградского НКВД. Уже третьи сутки здесь, в сыром
  подземелье, капитан Якубов и лейтенант Глебов, словно тесто в пекарне,
  взбивали и ломали тело несчастного Степана Ивановича Климова. Выбив зубы,
  сломав ребра и отбив все внутренности, они бросили его словно мертвую тушу
  мяса на пол и облили холодной водой.
    - Ты что ему кадык перебил? - Нагнулся над Климовым Якубов, разглядывая, как
  дергается у него кадык.
    - Да нет, - ответил Семен Глебов. - Он просто постоянно на пол кровью
  харкал. - А мне надоело за ним его плевки смывать! - Вот я ему и сказал: еще
  хоть раз сплюнешь кровь, убью. - С той поры он и глотает свою кровь!
    - «Глотает свою кровь», – услышал сквозь затуманенное сознание отбитой
  головы знакомые слова Климов. - Надо же! - подумал Степан Иванович. - Все
  сбылось, так, как ты и предсказал, Кирюша! Вспомнил пророчество отца Михаила
  Климов.
    - Ладно! - Воскликнул Якубов. - Пора заканчивать с этим делом! - Надоел он
  мне до смерти! Не подпишет сейчас бумагу, я его без приказа сам…  Якубов не
  успел договорить, так как в дверь настойчиво постучали.
    - Ну, кто там еще, мать твою?! - Совсем не дают работать! - недовольно
  заворчал капитан и открыл дверь.
      На пороге стоял невысокий, рядовой солдат НКВД. На вид 20-ти лет, с
  бегающим растерянным взглядом и тревожным лицом.
    - Чего тебе, Наумов? – с раздражением спросил Якубов.
    - Товарищ капитан! – взволнованно воскликнул солдат. - Вас срочно требует к
  себе старший майор госбезопасности Воронов. Сказал, чтобы вы бросали все и
  немедленно шли к нему!
    - Нет! - Ну, правда, совершенно не дают работать! - воскликнул раздраженно
  Якубов. – Что там за срочность?
    - Не могу знать, товарищ капитан, - воскликнул солдат.
    - Ладно. - Перешагнул через Климова Якубов и на секунду задержался у двери.
  Посади его на стул. - Обернулся он к Глебову. - Я сейчас вернусь, и мы
  продолжим, воскликнул капитан и вышел с солдатом за дверь.
      Валерий Николаевич Воронов, облокотив спину на спинку стула, неподвижно
  сидел за столом в своем кабинете и, закинув голову, вверх смотрел куда-то в
  пустоту под потолок. Его лицо в этот раз не было  красным, взволнованным или
  раздраженным, оно было абсолютно спокойным и безразличным. Неожиданно дверь в
  кабинет открылась, и на пороге появился недовольный Якубов.
    - Валерий Николаевич! - Я…
    - Сейчас мне Кобулов звонил. - Даже не повернув голову в сторону Якубова,
  перебил его майор. Он спросил, жив ли еще Климов? - И подписал ли он бумаги? -
  Я ему ответил, что  жив, но бумаги пока не подписал. - Тогда Кобулов обматерил
  меня, как сопливого мальчишку последними словами. - Потом сказал, что дело
  закрыто, приказал немедленно привести Климова в порядок и отвезти домой!
    - Нет! В отчаянье воскликнул капитан Якубов. - Я…
    - Да! Неожиданно оторвал свой взгляд от потолка Воронов и испепелил тяжелым
  взглядом капитана Якубова. - Кобулов приказал мне лично отвезти Климова домой
  и затем доложить ему, что я его отвез! - А завтра. Вновь откинулся на спинку
  стула Воронов. - А завтра я выезжаю в Москву. Он замолчал на мгновение и почти
  шепотом закончил. - Со мной! - Похоже, все!
      В этот же день, поздно вечером, Степана Ивановича Климова, еле живого,
  отвезли домой. Воронов уехал в Москву и сгинул там навсегда, заплатив своей
  жизнью за проваленное дело. А капитан Якубов, как и говорил, встретил через
  три дня своего нового начальника, комиссара госбезопасности 3-го ранга
  Владимира Ивановича Никонова. И как ни в чем не бывало, продолжил дальше
  калечить и ломать людей в своем сыром подвале.
      Степан Иванович вернулся домой калекой, на работу он больше не вышел.
  Ворошилов помог ему оформить персональную пенсию и несколько раз писал,
  справляясь о его здоровье. Сам Климов был сильно надломлен пережитыми
  страданиями в подвале НКВД. Но какими бы тяжкими ни были те страдания,  не они
  окончательно сокрушили дух Степана Ивановича и в одну ночь выбелили добела его
  голову, а та страшная новость, которую он получил вскоре после своего
  освобождения.
      Эта трагедия случилась 3 января 1940 года, через два месяца после того,
  как Климов вернулся из подвала НКВД домой. В тот январский день, на Балтике, в
  боях с финнами, советская подлодка С-2, при погружении в проливе Южный
  Кваркен, наскочила на мину и подорвалась. В результате этого взрыва  подлодка
  С-2 затонула вместе со всей командой из 50-ти человек, среди которых был и
  старший лейтенант корабельной артиллерии Павел Степанович Климов! Так 
  навсегда ушел из жизни второй и самый любимый сын Степана Ивановича Климова -
  шут и балагур, рыжий повеса Пашка, один из «Архангелов» и лучший друг Генриха
  Крауса.
      В ночь с 3 на 4 января, в момент гибели подлодки С-2, Климов в последний
  раз увидел своего сына Павла во сне. Он появился у кровати отца и стоя
  неподвижно смотрел на него. Одет Павел был во флотскую форму, и своим лицом и
  буквально всем своим телом источал легкий голубовато-серый свет. Стоял он
  возле кровати отца молча и недолго, минут пять. Затем словно дым от осеннего
  костра, поплыл в полумраке ночной комнаты и исчез навсегда. Только после
  извещения о гибели Павла, Степан Иванович догадался, наконец, что за видение
  он видел в ночь смерти сына и почему плакал в то утро перед уходом из его
  дома, святой старец отец Михаил. Он плакал, потому что ночью на молитве увидел 
  будущую смерть своего племянника Павла. Но рассказать об этой смерти он тогда
  не смог, как не рассказал в свое время о смерти старшего сына Ивана. Да и как
  можно рассказать родителям о смерти их детей, когда они еще живы и даже пишут
  письма домой, сообщая в них о своих успехах и карьерном росте, ведь до их
  смерти было еще время! Как рассказать про это, не разбив сердце родителям?!
  Никак! Это невозможно!