Глава 31. Самодвижущиеся структуры
Глава 31
------------------------------
У не в меру доставучего бомжа Хили было наивное круглое лицо, ссадина над бровью с засохшей коркой, борода метёлкой, постоянно меняющееся количество передних зубов, кудрявые седые волосы и сленг заправского христианского проповедника. Занять себя ему было откровенно нечем и потому он вот уже битый час выносил мозг Инауро душеспасительными речами.
- …И я не говорю о простом биологическом существовании, понимаешь? – беззубо шамкал Хиля, доверительно заглядывая путнику в глаза. – Когда кто-то проклинает власть, бога хулит, все у него виноватые и плохие… это не жизнь, это не говорит о том, что он научился жить. Это жалкое существование, прозябание, это рвота, которая выходит из уст многих людей, такое не приносит ни пользы обществу, ни самому человеку, ни славы Господу. Все мы – люди, нелюди, боги, демоны – ещё только учимся жить.
Спасти Инауро от его словесной атаки было некому – Пикта упорно делала вид, что спит, Лускус ушла куда-то несколько часов назад и до сих пор не вернулась, соратники Хили тоже разбрелись в разные стороны на поиски пропитания. Поддержать же полноценную дискуссию или попросту послать куда подальше фантомного философа из низов после неприятного инцидента в офисе путник опасался.
- Ага, – в который уже раз ответил он, тревожно всматриваясь в текущую мимо толпу.
- Ты уж прости старика, молодой человек, каждому порой хочется выговориться, каждому нужно чтоб его выслушали. А то вот живёшь такой неприкаянный, бредёшь по жизни без божьего благословения весь сгорбленный, скрюченный, адским дымом провонявший, никому не нужный, люди глаза отводят… и забываешь постепенно, что ты не мертвец. А поговорил, озвучил, так сказать, глядишь – душа ожила, спина выровнялась, глаза заблестели, взял себя в руки и пошёл вперед.
Хиля порывисто вздохнул и задумался. Пользуясь моментом затишья, Инауро прислонился спиной к холодной мраморной стене и закрыл глаза. Сейчас ему очень хотелось растолкать Пикту и отправиться вместе с ней на поиски Лускус, но перед уходом проводница строго-настрого наказала ни в коем случае этого не делать, потому что своим вмешательством он может нарушить её планы и тем самым погубить их всех.
- Молодой человек, будь так любезен, пожалуйста, подай, Христа ради, рубль на пропитание заслуженному бродяге Питюне, – шепеляво попросил у кого-то Хиля. – Спаси тебя Господь во славу божию.
Приглушённо звякнули монетки.
Инауро покосился на оставленный проводницей рюкзак, выудил из бокового кармана полупустую бутылку с водой, но пить не стал, лишь прополоскал рот.
"А что, если Лу больше не вернётся? – размышлял он, ощущая неприятный холодок в груди. – Вдруг её там сейчас убивают или уже убили, а мы и не в курсе? Переродится ли она здесь или в совершенно другом месте? Переродится ли она вообще или я её никогда больше не увижу? Как мы выйдем отсюда в одиночку, без неё? Что я скажу Пикте, чем смогу её защитить? Как я буду без Лу? Кем я буду?.."
Он некоторое время не двигался, затем подтянул рюкзак к себе поближе, осторожно провёл указательным пальцем по торчащей сбоку рукояти топора, расстегнул основное отделение и выудил оттуда первую попавшуюся тонкую книжку под авторством некоего или некой Г. Варович. Книжица выглядела совершенно обычно – офсетная печать, самый простой шрифт, никаких иллюстраций. Инауро раскрыл её на случайной странице.
"…В этот потерянный час ты войдешь сквозь закрытые ставни в мою комнату, наполненную звенящей тишиной и моим сонным дыханием. Не оставляя следов на остывшем от дневного зноя подоконнике, ты посетишь меня, и я об этом никогда не узнаю. Твоё гибкое тело черно как ночь, кожа горяча словно угли из костра, сосцы заострены будто наконечники стрел, а глаза сияют отстранённо и задумчиво светом далёких мертвых звезд. Игра началась…"
По-видимому, это было что-то типа мистического любовного романа.
"…Ночные звуки наполнены глубокой печалью. Так плачут животные, потому что они голодны. Так плачет ребёнок, который потерян и одинок в окружающем его мраке. Семь тысячелетий ты живешь на этой земле, ты переполнена своим одиночеством, как полноводная река, вышедшая из берегов. Ты знаешь о своей судьбе. Так много невидимых шрамов на твоем теле, войны, склоки, грязь и смерти – одна за другой, они искалечили тебя, твой мир рушится каждую секунду. И потому ты готова жалить, чтобы кто-то тоже почувствовал твою боль и твою страсть. У тебя есть маленькое стальное жало, которым ты пишешь поэмы о любви на телах спящих людей. И слова эти наполняются силой и бесконечным тёплым багрянцем. Ты любишь пульсирующие пустоты живых тел, мягкий шорох свежего постельного белья и прозрачные капельки пота, собирающиеся озерцом в ложбинке под грудью. Я чувствую твое желание, ты дрожишь от нетерпения, ты движешься всё быстрее, глубже, слаще. Твой маленький ротик становится ещё меньше. Так бывает, что рты некоторых людей уменьшаются, когда они мечтают о чем-то очень вкусном. Ты смакуешь меня, ты наслаждаешься мной, словно божественным напитком. Я никто без тебя, моя прекрасная Лилит…"
По платформе внезапно потянуло влажным холодком, Инауро зябко повёл плечами и закрыл книгу.
"И почему здесь всё настолько гадкое? – с горечью подумал он, рассматривая невзрачную обложку. – Вот что стоило этому писателю написать свою романтическую историю про парочку, ну, к примеру, в домике у озера? О каких-нибудь простых и беззаботных поцелуях с объятиями? Рассказать о красоте осенней природы, о затопленном подлеске, густом запахе палых листьев, тихом движении воды и покачивающихся на ветру камышах? Это тоже звучало бы достаточно тленно, но всё же посимпатичней. Ну а ради развлечения читателя можно было ненавязчивую детективную линию в сюжете завернуть. Ну или лайтовое магическое фэнтези какое-нибудь. Да ёшкин кот, я даже о садоводстве и выращивании плодово-ягодных культур сейчас лучше бы почитал!"
Путник затолкал книгу обратно в рюкзак и, зажмурившись, смял лицо в ладонях.
Передышка. Ему очень нужна была передышка. Не тревожный сон в бомжатнике посреди фантомной станции фантомного метро, а настоящий, полноценный отдых. Когда можно ничего не опасаться, ни о чем не думать и никуда не бежать сломя голову.
"Интересно, какой была моя жизнь до всего этого? – отстранённо подумал он. – Плыл ли я по течению, по уши увязший в бытовухе, чередуя её с простыми физиологическими радостями? Какие люди окружали меня? Как я проводил своё свободное время? Был ли я одиноким и несчастным или же попадание в междумирье – худшее, что когда-либо со мной приключалось? А может, наоборот, я всю свою жизнь искал именно этот прекрасно-ужасный парадоксальный мир с опасностями на каждом шагу?.."
- Хей, поцыки, – произнёс знакомый голос с незнакомой игривой интонацией, и рядом с Инауро рухнула груда тяжёлого тряпья в шуршащих бумажных пакетах. – Соскучились?
Он вздрогнул и открыл глаза.
Перед ним стояла Лускус в ветровке кислотного цвета, украшенной вырвиглазными нашивками и пластиковыми значками, жизнерадостной шапке с мягкими кошачьими ушками, широченных мужских штанах с подтяжками и высоких армейских ботинках. Новый образ эффектно дополнял жёлто-коричневый фингал на скуле и припухший левый глаз. Позади неё маячила пара молодых парней неформального вида.
Проводница игриво уронила голову набок и быстро приложила палец к губам, знаком показывая подопечному, что следует молчать.
Инауро сокрушённо вздохнул и кивнул.
- Пока вы тут чиллили с босяками, – как ни в чем ни бывало продолжила Лускус, мило улыбаясь, – я сметчилась с парой топовых чечиков, готовых чисто по доброте перебросить нас на ту сторону. Так что через полчаса ливаем. Но сперва переоденьтесь и похавайте. Вот.
Она присела и с энтузиазмом начала рыться в вещах.
- Бургеры с картошкой уже, правда, остыли, но всё равно это лучше, чем ничего.
Вид у неё был безумный, практически одержимый. Она скакнула к подопечной и принялась безжалостно её трясти, одновременно пихая в руки свёрток, покрытый масляными пятнами.
- Детка, очнись. Кисуля, ты уже почти сутки дрыхнешь, у тебя так мозги слипнутся. Ничего не говори, жуй котлету, просыпайся и го к нам.
Мимо прошла семейная пара со светловолосым мальчиком лет четырёх. Ребёнок притормозил и состроил смешную рожицу поникшему Инауро. Мать обернулась на него и с недовольным видом одёрнула.
Лускус распрямилась, проследила взглядом за удаляющимся семейством, пока те не скрылись в толпе, затем вытащила из кармана куртки упаковку леденцов и громко зашуршала обёрткой.
- Знакомьтесь, поцыки, это Бубусь и Сайфай, – она снова заулыбалась и закинула в рот сразу несколько разноцветных конфет. – Запомните их, это очень полезные и широко известные в узком кругу челы. Человечищи, я бы даже сказала. Мастодонты. Настоящие сталкеры, диггеры, погромисты, исследователи неизведанного, самоотверженные камикадзе и победители кофейных автоматов. Не какое-то там говно на лопате.
- Харе уже с нас рофлить, Юми, – пробубнил Бубусь, застенчиво встряхивая коротким розовым ирокезом.
- Так я же любя, мася, – хихикнула Лускус и леденцы у неё во рту загремели, ударяясь о зубы. – Вы риал топчик, несмотря на то что без мозгов.
Второй неформал с покрытыми биомеханическими татуировками висками фыркнул и спрятался в высокий воротник. Вид у них троих был заговорщический и в то же время немного смущённый, будто у нашкодивших детей.
- Молодой человек, будь так любезен, пожалуйста, у тебя поинтересоваться можно? – осторожно встрял в беседу таившийся до поры Хиля.
- Хиля, пойди вон... пирожок себе купи. Или даже два, – проводница шагнула в его сторону и затолкала в грязный нагрудный карман свёрнутые трубочкой купюры. – Тебя Айрат, кстати, обыскался. Давай, вперёд, быстренько.
- Ушёл, – сообщил тот и действительно оперативно испарился.
Проводница тут же убрала с лица улыбку, опустилась на корточки и начала вытряхивать из пакетов принесённую одежду, наспех сортируя ту по одному ей понятному принципу. Чем-то она сразу кидалась в флегматично жующую холодный бургер Пикту, чем-то в Инауро, что-то запихивала к себе в рюкзак, остальное складировала на полу. Все вещи были новые, яркие, странные, привлекающие излишнее внимание.
Стоящие рядом с ней парни многозначительно переглянулись.
- Ты ребятам своим ничего не расскажешь? – неожиданно серьёзным тоном спросил татуированный Сайфай.
Лускус хмуро посмотрела на него, потом стрельнула взглядом в сторону Инауро и пожала плечами.
- А что тут особо рассказывать? Нам не трепаться, нам валить отсюда надо.
- Давай может я их вкратце про… просвещу, пока мозги снова не потекли?
- Нет, Сай, не надо, – пробормотала она, разглядывая легкомысленную плиссированную юбчонку на просвет. – Мы как-нибудь сами потом это обсудим. Если до этого дойдёт вообще, я же не в курсе, как мой организм отреагирует. Да и, между прочим, вы к кому приходили, ко мне или к моим ребятам? Вот и пусть это останется между нами.
- Ну, как знаешь, Лускус, как знаешь… – вздохнул Сайфай и без какого-либо перехода состроил брезгливую гримасу. – Стопэ. Так вы риал что ли здесь ночевали?
Проводница резко перестала копаться в одежде и по её лицу пробежала едва заметная тень.
- Тут же спятить на изи, – продолжал говорить татуированный, глазея по сторонам. – Здесь ведь это. Деструктивные энергетические потоки сходятся. И хтонь всякая. Крысы размером с собаку, слепые рыбы в коллекторах, бомжи-каннибалы в тоннелях. Мне брат рассказывал, он в под… подземке уже полгода работает и чего только не видел.
- Ой, не звезди, мася, – в тон ему проговорила Лускус. – Ты лучше вот что скажи. Под паровозиком очень грязно? А то может мы зря наряжаемся.
- Под пар… паровозиком норм вполне, – с готовностью отозвался Сайфай. – Может пыльно немного, ну так и мы не пол… ползком туда пол… полезем. Всё же это смотровая яма для обслуживающего персонала метрополитена, а не какая-нибудь ка… канаха.
- Пойду посру, – весело сообщил Бубусь, но остался стоять на прежнем месте.
- Ага, штаны снять не забудь, – грубовато ответила проводница и швырнула в Пикту выбранной юбкой.
Инауро некоторое время исподтишка разглядывал новых чудаковатых приятелей Лускус, затем молча подтянул к себе утяжелённые металлическими скобами берцы и скосился на копошащуюся в обновках спутницу. Той явно не нравился представленный ассортимент и похоже это беспокоило её куда больше, чем любые разговоры вокруг.
"Чую скверную историю, – подумал путник. – Кто эти двое? Что за сюжет с ними крутит Лу? Нам что, продолжать изображать из себя бомжей или у нас теперь новые роли?"
Лускус наконец закончила сортировать вещи и поднялась, массируя поясницу. Она рассеянно блуждала взглядом по платформе и будто бы намеренно избегала смотреть на Инауро.
- Давайте, не выёживайтесь, переодевайтесь, – сказала проводница. – Так-то здесь всем пох, что именно на вас надето, но нам пора сменить имидж. То, что не по размеру, и свой старый шмот в этот пакет скидывайте. Оставим его тоннельным каннибалам.
Она ехидно скривилась.
- Будут красивыми по мусоркам шариться.
Её новые приятели натужно загоготали.
- Ты явно переоцениваешь эстетические предпочтения местных чудищ, – отсмеявшись, пробасил Бубусь. – У них же вместо мозгов стухшая лапша. Вот в точности как у нас сейчас.
- Иу, ты такой криповый, когда умничаешь, – Сайфай отстранился от него и манерно поджал кисти рук к груди на манер коротких лапок тираннозавра. – Юми, скажи ему, что он криповый.
- Да вы оба как-то не очень, – хмыкнула Лускус.
- Это всё из-за химозы, – легко согласился татуированный. – Химоза зло, но без неё никуда. Как ты там её назвала? Битум? Ну в общем, – он наклонился и выразительно посмотрел в глаза сидящему рядом Инауро, – это всё из-за битума, пон… понимаешь?
- Заткнись уже, Сай, – продолжая ухмыляться, сказала Лускус.
Старому блорпу с крестообразным шрамом удалось нагнать ключевых странников лишь на третьем витке с самодвижущимися цилиндрическими структурами. Путь этот дался ему нелегко – след искомой троицы оказался запутанным и местами пролегал через дрейфующие отсеки со сложной геометрией, а болезнь высосала из него силы настолько, что даже слегка изогнуть пространство ради упрощения своего передвижения он не смог.
Старик понимал, времени у него в запасе осталось в обрез, однако, достигнув цели, спешить не стал, поскольку видел – тела человеков обильно поросли недоступной для обычного зрения светящейся плесенью, а сознания оказались настолько опутаны пылевыми комьями, что сквозь них практически ничего не было видно. Поражённый гнилью Лабиринтов золотой человек испытывал острую потребность в знаниях, но ничего для их получения не предпринимал, от третьей веяло меланхолией на фоне навязанных воспоминаний, и лишь хвостатая казалась бодрой и инициативной, но также не в меру раздражённой и на посылаемые мыслеформы не реагировала, будто бы они до неё не доходили вовсе. Блорп никак не мог взять в толк почему она упирается, а также зачем тратит силы на выстраивание иерархических связей с тенями и сбор ненужных объектов вместо того, чтобы очистить своих спутников от паразитов и ментального мусора и преспокойно двигаться дальше – она ведь наверняка знала, как это делается, поскольку себя саму чистила с завидной регулярностью.
Разумеется, старик осознавал, что недавние ситуации ограничений, обманов и препятствий вызвали у всей троицы сильнейший стресс или, как сказал бы лектор, "тягостное состояние фрустрации с потерей мотивации", однако это не оправдывало никаких бессмысленных телодвижений. Человекам следовало как можно скорее покинуть данную локацию вместо того, чтобы застревать в ней так надолго, усугубляя своё и без того незавидное положение.
"Досадная заминка", – сформулировал наконец черноглазый.
Следующие несколько часов он скрывался в тени, следя за тем, как странники устраиваются на ночлег, потом безрезультатно пытался пробиться в их сновидения, а затем просто таскался посреди расступающейся толпы теней следом за хвостатой, словно голодный помойный кот. Один раз она обернулась и даже наверняка заметила его, но всё равно прошла мимо.
Спустя какой-то отрезок времени он начал думать, что из его затеи ровным счётом ничего не получится и все его старания прошли впустую. Его не видели, его не слышали, его не понимали.
Старик устало склонил голову набок и, не сводя пристального взгляда с сидящего в отдалении золотого человека, пошевелил затёкшими от неудобной позы пальцами ног. Из его приоткрытого рта вырвался сипящий вздох, в груди заклокотало. Он чувствовал, что ему поскорее надо поделиться хоть с кем-нибудь из странников своей информацией, но не представлял, как привлечь к себе внимание и при этом не оттолкнуть.
- Привет, – глухо произнес вслух блорп и прикрыл глаза. – Привет, есть дело.
Он прислушался к остаточному следу стремительно рассеивающегося в пространстве голоса, затем задумчиво коснулся кончиком языка небольшого бугорка позади зубов, будто бы пробуя сказанное на вкус.
- Привет, я ваш помощник.
Когда-то очень давно его вид сумел приспособиться к вербальному общению с не-псиониками, однако так и не освоил этот навык до конца. Подобрать понятные каждому существу образы, облачить в грамотные термины и затем выстроить их в эмоционально окрашенные и вместе с тем доходчивые фразы на деле оказалось куда сложнее, нежели просто направить поток мыслей в нужном направлении.
"К чему церемонии? – внезапно пришёл к нему запрос от своих. – Ритуал налаживания контакта есть анахронизм со значительным риском отката к субъективизму и последующей беспорядочности принимаемых решений".
"Имеется готовый скрипт?" – саркастически ощерился старик, транслируя в обратку визуализацию небольшой пустой таблицы, озаглавленной "фразы на все случаи жизни".
Ему никто не ответил. Естественно, ведь теория была хороша только пока дело не доходило до практики.
Блорп пару раз осторожно лизнул свой ноющий бок и снова проверил текущее положение странников. Оказалось, что хвостатая уже вернулась, да ещё и не одна.
Прибавление в её компании старика не порадовало. Пара неизвестных активно использовали химические препараты для подавления псионических волн, потому их мысли прочесть было невозможно, зато он отчётливо видел на них фиксированную метку смертельной аномалии. Эти двое были не только неизлечимо больны, но и психически нарушены, следовательно не представляли никакого практического интереса, однако хвостатая упорно поддерживала с ними обоими неразрывную связь – то ли из чисто сентиментальных соображений, то ли преследуя одной ей известную выгоду. Сама она, к слову, тоже была отравлена, но её материальная проекция реагировала на яд вполне сносно, следовательно списывать её со счетов было преждевременно. Старый блорп чувствовал – на плюс-минус трое суток при должной медикаментозной поддержке её сил точно хватит, главное помочь ей поскорее покинуть Лабиринты и добраться до музея, а там уже функционал яйца жизни с большой вероятностью заработает, и хвостатая сумеет благополучно переродиться.
- Юху, Юми, стартуем! – жизнерадостно заголосил вдалеке один из неизвестных.
Блорп коротко вздохнул, поднялся на четыре конечности и, прихрамывая, потрусил за ними следом.
Привязанные к хвостатой смертники целенаправленно вели человеков в сторону грохочущих самодвижущихся структур, но, благо, не прямо на них, а внутрь высокого толстостенного технического короба, где поток проносился с незначительным снижением скорости. Старик видел, что скрытый в коробе лаз, к которому они идут, доступен и пуст, однако в то же время опасался, что странники либо влипнут в одну из трёх расположенных неподалёку аномалий, либо чрезмерно увлекутся взаимодействием с тенями, коих внутри технического строения было в избытке.
Он оказался прав. Ближайшую аномалию человеки правда успешно миновали, даже не обратив на неё внимания, но затем надолго застряли, устроив дискуссию с преградившими им путь фантомами. Несколько теней остановились между стариком и странниками, перекрыв ему обзор. Блорп пошёл медленнее, лавируя между наиболее плотных сгустков и ориентируясь в основном на звук голоса хвостатой, которая сходу вступила с фантомами в исключительно бесполезный диалог.
- Виталька? Не, Сай, не то, – говорила она. – Виталька, ну чего ты агришься? Мы ведь никому своим любопытством не навредим. Бубусь, ахаха, какой ты пусяшный. Да, мы буквально на пять минуточек и сразу же обратно. Чаёк? Ахаха. В смысле? С печеньками?
Тени в коробе изображали бурную деятельность, высевая вокруг себя летучие споры светящейся плесени. Поток грохотал и эффектно обдавал внутреннюю полость короба смрадными выхлопами. Золотой человек выглядел бледно, третья странница из последних сил старалась не выказывать страха, смертники тоже заметно нервничали, одна лишь хвостатая продолжала весело препираться с фантомами, уговаривая тех пропустить пятерых чужаков "на служебную территорию".
Блорп осторожно обогнул человеков и присел возле звенящих полос металла на краю уходящей под них полости лаза, раздумывая над тем, стоит ли ему пойти на опережение и встретить странников с другой стороны. Слева стремительно проносились циклически вращающиеся элементы, скользя и подскакивая на фиксированных сочленениях.
- Это не кот, – донёсся до него напряжённый голос и старик оглянулся.
Девочка с хвостом смотрела прямо на него и продолжала нести какую-то несущественную чепуху. Теперь-то уж она совершенно точно его заметила, но всё было не так, неправильно. Блорп почувствовал идущую от неё волну неприкрытой агрессии в свой адрес, запаниковал и резво занырнул в темноту лаза.
"Неужели она всё позабыла? – думал он, торопливо пересекая пыльную полость под громыхающими элементами несущегося поверху потока. – Мы ведь никогда не желали ей зла…"
"Мотылёк", – напомнил ему далекий голос всеобщей матери, и она тут же проиллюстрировала свои слова обрывками воспоминаний о том, как закончилась жизнь крылатого наставника хвостатой девочки, когда та была в разы моложе.
"Но он же сам нас попросил об утилизации, – удивился старик. – Он не мог уйти иначе…"
"Индивидуум испытывает обиду за тогдашнее вынужденное одиночество, – включился в разговор лектор. – Одиночество её сильно травмировало, и она выработала собственный механизм психологической защиты в виде нигилизма, маниакального героизма и переноса ответственности без учёта обстоятельств непреодолимой силы. С её точки зрения мы совершенно точно виноваты в произошедшем с человеком-мотыльком. Надо будет обсудить эту проблематику и возможные методы терапии при очной встрече".
Старик со шрамом ничего ему не ответил. Лектор был отличным теоретиком, но совершенно нулевым практиком, а с человеками так и вовсе никогда прежде не взаимодействовал и потому понятия не имел, что те в высшей степени парадоксальные создания и, соответственно, ни в какие удобные схемы не вписываются.
Выбравшись из лаза на соседней платформе, он внимательно огляделся и снова вздохнул. Перед ним был узкий участок выщербленного пола и глухая серая стена. Стандартный выход оказался перекрыт и перекрыт основательно. Иглоногая смотрительница этапа явно пошла в разнос.
Старик приложил верхнюю сморщенную лапку к своей судорожно сокращающейся грудной клетке и оглянулся на пролетающие позади цилиндрические структуры.
"Требуется помощь для вмешательства", – попросил он, транслируя изображение стены в общее инфополе.
Его сородичи молчали три минуты.
Со стороны платформы, перекрывая однообразный механический гул, нёсся неясный рокот и раздражённые голоса. Атмосфера там быстро накалялась, фантомы реагировали на странников резко негативно, и старик уже было решил, что придётся разрабатывать иной способ выхода из ситуации, когда ему пришёл долгожданный ответ от всех старших разом. Они сообщали, что свернуть пространство сейчас не представляется возможным, а значит есть лишь два варианта развития событий – выжидание или поглощение с переносом.
"Прогнозируется неминуемая гибель в обоих случаях", – печально заключила всеобщая мать.
Старик кивнул. Ему уже было всё равно, что с ним будет дальше. Отпущенное ему время, вне всякого сомнения, подошло к концу и надо было, чтобы оно не израсходовалось впустую.
Сородичи поняли его желание без слов и дружно сообщили о своей готовности оказать всевозможную поддержку. Старый блорп развернулся и спотыкаясь на каждом шагу поковылял в сторону тёмного провала технического лаза.
"Зря", – с плохо скрываемым сочувствием произнес в его голове голос лектора.
"Меня что, ударили?" – не понял Инауро.
В его ушах стоял дикий звон, сквозь который просачивались слабо различимые вопли, а в мозгу будто бы раскололся кусок льда. В это мгновение он даже не был уверен в том, где верх, а где низ, куда он движется и где его руки и ноги. Тело на секунду стало совершенно невесомым, а затем он увидел надвигающийся на него цементный пол и едва успел прикрыть руками лицо. Падение было безболезненным и тихим, лишь облако пыли взметнулось вверх.
- За что? – выдохнул путник и получил ощутимый удар в живот.
Лускус не только не сумела убедить гоповатых работников метрополитена пропустить их по-хорошему, но и соврала насчёт безобидности фантомов. На деле псевдо-люди оказались очень злобными, настырными и ещё они совершенно точно не "просто пугали". Престарелый охранник, сперва представившийся "Виталием", а затем без предупреждения приложивший Инауро резиновой дубинкой по голове исподтишка сзади, и тот другой помоложе, что пнул его сейчас, лежащего, ногой, оказались вполне материальными и ощутимыми.
- Наших бьют! – протяжно завыл кто-то сбоку и рядом в мерцающем полумраке в опасной близости от лица путника замелькали чужие ботинки.
- Вставай, рыжий! Вставай! – донёсся до него с трудом пробившийся сквозь окружающий грохот крик проводницы.
Инауро наморщился, заскрёб по полу ногтями и попытался подняться, но его сразу же снова припечатало чьим-то упавшим телом, которое, впрочем, в ту же секунду с хлопком растворилось. Это было очень странное ощущение –только что на него рухнула живая трепыхающаяся масса с твёрдым позвоночником, лопатками, локтями и тут же исчезла, превратившись в пахучее облако цвета сажи. Движимый одним лишь инстинктом, Инауро бочком пополз куда-то в сторону, уклоняясь от топчущихся вокруг него ног. Он мучительно пытался понять, чем заслужил недавние удары, но на ум ничего не приходило. Да что там, он даже не понял, в какой именно момент незначительный вроде бы конфликт с сотрудниками метрополитена вышел из-под контроля.
Рюкзак на его спине наконец упёрся во что-то жёсткое и монолитное. Путник слепо зашарил вокруг себя руками и, уцепившись за холодный металлический выступ, встал. В голове его постепенно прояснялось, разбитый вдребезги мир собирался как мозаичный узор, но всё ещё походил на нагромождение хаотично движущихся разноцветных элементов. Он зажмурился, мотнул звенящей головой и снова огляделся, ожидая увидеть обычную потасовку, однако вокруг творилось нечто невероятное, похожее на кошмарный сон. В окружающем пыльном полумраке что-то корчилось и без какой-либо системы выбрасывало вверх конечности, за доли секунды меняя свои очертания и так же стремительно уносясь вдаль. Руки, лампы, провода и механизмы – всё вокруг разом перемешалось и запуталось.
- Лу! Пикта! – сипло позвал Инауро, но его голос потонул в окружающем шуме.
Нечто смутное, размытое, похожее на оскаленную бледную рыбину, щёлкнув зубами, врезалось в стену и взорвалось очередным дымным сгустком. Сквозь него сразу проступили неясные уродливые образы. Их пористая кожа походила на сброшенную одежду, лишённую четких контуров, словно бы внутри них не доставало мышц и костей. Эти не до конца заполненные телесные оболочки кривились, тянулись, подёргивались и таяли как пузыри на воде.
- Крепи суку! – пронзительно взвизгнул лишённый каких-либо половых признаков голос вдалеке.
Пытаясь побороть подкатившую тошноту, Инауро мучительно сглотнул едкий комок в горле и набрал побольше воздуха в лёгкие.
- Лу! – закричал он так громко, как только смог, и сквозь полумглу наконец разглядел борющуюся с кучей перекошенных чудовищ Лускус.
Она коротко стрельнула в его сторону полным отчаяния взглядом и снова исчезла из вида. И вот только после этого он понял, что всё происходит взаправду. Что то, что он видит, вовсе не последствие оглушающего удара по голове, а их нынешняя объективная реальность. Фантомы больше не прикидывались обычными людьми, и трансформация эта была в самом разгаре. А ещё их количество с каждой секундой увеличивалось, поскольку свеженькие толпами пёрли с платформы и сразу же шли в атаку, параллельно блокируя все возможные пути к отступлению.
"Они хотят убить нас", – похолодел Инауро и распрямился, упершись руками в твёрдый металл.
Внутри него всё побелело и затряслось. Взгляд его забегал по сторонам в попытке хоть как-то оценить ситуацию, свои возможности и количество противников. Он увидел старомодные стеклянные лампы, льющие грязное мерцание с балочного потолка депо на облупившиеся, покрытые многослойной копотью стены. Увидел смазанный силуэт проносящегося мимо поезда, вырывающего из приподнятых над полом рельс снопы жгучих искр. Увидел Пикту, свернувшуюся в позе эмбриона возле громоздкой металлоконструкции с валами, рычагами и проводами в нескольких метрах впереди. Увидел хохочущего татуированного парня, размахивающего ломом. Увидел два злых незнакомых лица, возникших прямо перед ним из пустоты, в блестящих глазах которых отражалось непонятное хищное предвкушение… Последовала короткая пауза, а затем на путника обрушились кулаки.
Первый удар угодил ему в челюсть, но был недостаточно сильным и походил скорее на шлепок. От второго удара он сумел уклониться, третий прилетел в предплечье. Затем его начали дёргать из стороны в сторону цепкими пальцами и отовсюду снова посыпались тычки и пинки. На этот раз они оказались не только ощутимыми, но и болезненными. Приседая и уворачиваясь, путник принимал большинство ударов на плечи, локти и ребра. В какой-то момент он понял, что не может больше терпеть, и прыгнул в пространство между мелькающих кулаков, чтобы сбежать, но чья-то рука поймала его за капюшон, рывком останавливая. И только тогда Инауро развернулся и врезал в ответ.
Тёплый бурлящий воздух разом наполнил его тело, словно мягкий воздушный шар. Это короткое уязвимое состояние продлилось буквально мгновение, а затем он вновь обрёл форму и плотность, ощущая как что-то со всё возрастающей силой бьётся изнутри в стенки черепа, будто хищное животное, запертое в тесной клетке. Это было жутко и вместе с тем неожиданно приятно. Это чувство раскрывалось, разворачивалось, росло в нём так быстро, что путника замутило.
Костяшки его пальцев с глухим стуком врезались в первую попавшуюся оскаленную харю, затем сразу же во вторую – уже с остервенением, и оба фантома поочередно лопнули, обдав его потоком жирного смрада. Вместо них из темноты выплыли ещё несколько искажённых криком лиц с частично оформившимися неестественно вывернутыми телами. Кто-то пихнул Инауро в спину, он развернулся и увидел подрагивающий розовый гребень. Тот, кого Лускус недавно представила им как "Бубуся", ожесточённо отбивался позади него от окружившей их толпы. Приободренный столь неожиданной поддержкой, путник двинулся вперёд по прямой, хаотично раздавая тумаки направо и налево, однако его со всех сторон толкали чьи-то руки и это сильно выматывало.
Сверху пролетело нечто скрученное, расплывчатое, удалось разглядеть лишь взбрыкивающие ноги, обутые в светлые кроссовки. Затем высушенная щетинистая морда упёрлась Инауро в живот, то ли что-то говоря, то ли пытаясь его укусить. Путник вскрикнул от омерзения, оттолкнул существо от себя и начал монотонно бить кулаком в лысое темечко, тощую шею и жилистое плечо ниже, пока ненадежная оболочка не треснула, выплёскивая наружу тягучий дымный завиток.
- Лу! – снова заорал он и врезал лезущей на него массе с оскаленными обломками прокуренных жёлтых зубов.
Количество видоизменившихся фантомов вокруг всё увеличивалось. Инауро почти физически ощущал, что та щель, через которую можно ускользнуть, постепенно сужается. Грохот, вонь, пыльный ветер, уродливые чудища, выпрыгивающие из ниоткуда… Враждебный мир снова пытался обездвижить его, покорить, лишить воли, но он продолжал идти. Он перешагивал через упавших, шёл сквозь растворяющихся, уклонялся и бил, практически не глядя, однако кулаки каждый раз попадали в цель. Его дважды уронили, но он сумел подняться. То и дело погружаясь в жидкие тени и всплывая, он продолжал прорываться к несущемуся поезду сквозь инфернальную толпу, которая всё напирала, давила, подминала. Продвигаться вперёд с каждым шагом становилось всё сложнее – его дыхание сбилось, разум помутился, мышцы налились чугунной тяжестью, движения замедлились.
- Ломай расписного! – пролаял низкий мужской голос справа. – В стену его башкой!
- Ну давай. Давай, скотина, – зашипели с другой стороны.
Узкое, заставленное грязными механизмами и пыльной аппаратурой помещение депо превратилось в адский котёл, в котором варились все эти беснующиеся сущности, а сам он оказался посреди них лишь мелкой помехой для несущегося по спирали потока. В этот самый момент его и нагнала Лускус.
Лицо проводницы сперва оставалось размытым, будто бы скрытым в тумане, а потом он разглядел её глаза. Таких глаз он раньше никогда не видел – они были не просто огромными, а в несколько раз больше нормальных человеческих, и сияли, как пара подсвеченных изнутри колодцев. Изо рта её шёл фосфоресцирующий пар, который жадно глотала окружившая их теневая толпа.
"Они же жрут её заживо!" – с ужасом осознал Инауро и заметил, что его дыхание тоже светится, разделяясь в воздухе на тонкие закрученные нити, которые на лету подхватывают проносящиеся мимо деформированные фигуры.
- Возьми девчонку, – отрывисто скомандовала Лускус звенящим от напряжения голосом. – Лаз.
И ушла влево, расшвыривая вылупляющиеся из полумрака тела словно вихрь торнадо.
В голове Инауро снова зазвенело и он окончательно потерял ощущение реальности происходящего. Всё вокруг смешалось. Он перестал различать фантомных существ, он больше не видел элементов депо, не видел поезд – пространство вокруг потеряло детализацию и превратилось в чистую абстракцию, наполненную бессмысленными частицами и хаотично перемещающимися обломками информации. Неизменным оставалось лишь свернувшееся неподалёку тело Пикты и миниатюрный голый человечек с выпуклыми чёрными глазами, смотрящий на него от края ещё недавно видимой платформы.
Время замерло.
- Привет, я ваш помощник, – отчётливо произнес человечек сдавленным игрушечным голосом. – Выслушай меня.
Путник почувствовал, как из глубины живота поднимается уже знакомая гулкая пульсация, наполняющая его бесконечной грустью, и тут же в сознание тонкой струйкой потекли эмоционально окрашенные образы.
"Тёмная вода. Пузыри восприятия. Сгустки эмоций, формирующие отдельное. Проход закрыт. Напускное, не концентрироваться…" – Пауза. – "Старые символы. Музей. Древние души, распадающиеся свитки, говорящие картины. Ответы на вопросы, тайные знания, перекрестье линий. Белые ветви, свивающиеся медузы, необозримая вышина, синее небо. Яйцо жизни, ожидание, Шагающий Монолит. Ледяной ветер верхнего мира…" – Многозначительная пауза. – "Поглощение, очищение, перенос. Сейчас!"
Несмотря на кажущуюся лаконичность этих сконцентрированных донельзя мыслеформ, информации в них было заключено больше, чем в том, что он успел узнать за всё время своего пребывания в междумирье. Словно бы в его голову только что вложили каталог с множеством подкаталогов в несколько терабайт каждый.
А ещё он понял, что подобное с ним уже происходило. И не только на границе дюн, после того как они с Лускус сбежали от мусорщиков и невидимых тэнгли.
На него нахлынули воспоминания в виде бессвязных и, казалось бы, навсегда потерянных картин детства.
Заросший двор, высокая крапива и сучковатая палка в руке. Сушащиеся на подоконнике полоски домашней лапши. Покосившееся нутро пахнущего сырой картошкой сарая и руки бабушки, передающей ему пузатые банки с солёными огурцами. Новенький велик и разбитый асфальт. Погружённая в ночную тишину, заставленная массивной мебелью комната, шторы в тонкую полоску, скользящий по потолку луч света, узор ковра на полу, твёрдый бок игрушечного робота. Провал открытой двери и что-то прямо за ней – бесконечно глубокое, загадочное и немного пугающее, подмигивающее множеством любопытных чёрных глаз. Это многоглазое многоголосое нечто говорило с ним без слов, посвящая во все тайны мироздания, рассказывало об иных мирах, об истинной сущности вещей, о природе человека, о том откуда каждый приходит и куда уходит в конце своего пути, о наполненной странной жизнью пустоте, об изменяющих материю словах. И точно также заваливало его непонятными до поры образами.
Всё это тогда длилось лишь доли секунды, а потом он просто засыпал, чувствуя слабый запах стирального порошка от свежего пододеяльника, и наутро уже ничего не мог вспомнить…
- Ты меня понял? – спросил человечек своим смешным голосом.
Инауро затрясло, его глаза наполнились солёной влагой. Не в силах произнести ни звука, он кивнул.
Человечек удовлетворённо вздохнул и скрестил на измождённой груди две пары тонких дрожащих от напряжения лапок. Его тело стало двухмерным и пошло концентрическими кругами, словно потревоженная водная гладь, чернильно-чёрная полость рта раскрылась и начала то ли резко приближаться, то ли увеличиваться в размерах.
"Поглощение", – понял путник и закрыл глаза, позволив потоку теней проходить прямо сквозь себя.
Старый блорп с крестообразным шрамом на лбу отправился в свой последний путь. Он трансформировал себя в обезличенную подсистему, заполнил собой всё обозримое пространство, последовательно захватив материальные проекции золотого человека, девочки с хвостом и третьей, а затем одним скачком сместился сразу на верхнюю ветвь Лабиринтов в обход самых опасных зон с аномалиями и постепенно перешёл в стадию диссипации с преобразованием в тепловую энергию.
Когда его след окончательно рассеялся, в полумраке вновь проступило помещение депо. Вот только ни поезда, ни фантомов, ни даже пары чокнутых неформалов там уже не было – лишь ровный слой поблёскивающего под мерно раскачивающимися лампами инея.
Свидетельство о публикации №224033100014