Собачья верность

Мы приехали из нынешней столицы в бывшую.
Я — обеспеченная пенсионерка, он — моя стена и моя тень,  последний, кто ещё остался рядом.
У въезда в город перед нашим электрокаром пара собак перебежала дорогу: белая, как снег, и чёрный, как уголь. Обе — явно породистые. Воплощённая верность. По тротуарам парами или символами верности бродили бывшие домашние псы. Все чипированные, все смирные.

У входа в центральный отель сидели первые встреченные животные. Не знаю, как догнали. Я отвела глаза.
В номере до рассвета сквозь плотные шторы пробивался лунный свет, а сквозь толстые стены — жалобное тявканье.
На следующее утро я получила на смартфон сообщение: Поминальная служба сегодня в полдень. На горе у храма.
Я знала, что должна поехать. Долг — не перед богом, а перед ним.

Дорога вела к месту упокоения великого государя. Там, по обычаю, нужно наступить на плиту над прахом — усмирить гордыню.
Но мне было не до того.
Тучи сгущались. Накрапывал неумолимый дождь, и я вспомнила, что под горой он собирался в бурную реку.
С высокого забора хрипло лаяла белая собака — так, будто рвала на части собственную душу.
Я шла быстро, плотно запахнув светлый плащ. Ассистент держал зонт над моим париком.
Жёлтый храм, окружённый строительными лесами, похожими на ржавые костыли, выглядел калекой, выжившим после пытки.

Нас встретил новый настоятель — прихрамывал, но глаза были твёрдые.
— Благодарю за ваш вклад в восстановление храма, — сказал он по дороге. — А отец Николай… погиб в январе. Пожар в келье. Сгорел буквально за час.
Я кивнула. Меня освободили после суда от домашнего ареста в мае. Но вина осталась — не перед законом, а перед ним.

Бизнес и семья не совместились. Словно белое с чёрным.
Бывший отправился сюда служить людям и молиться за них. Он ушёл, я продала на аукционе дом со старинными книгами и иконами. Покинула малую родину и организовала самый крупный в стране инвестиционный фонд. Раньше для меня ценность имели только деньги.

Надгробие — из красного гранита. Вокруг — зелень и синие цветы. Рядом бородатые братья в тёмном и неуместно пёстрые туристы.
Плакальщицы в серых платках пели тихо. Настоятель бубнил о жертве и вечной жизни. Но я уже не слушала.
Мой невидимый друг правой рукой обнял меня за плечи. Святая вода, дождь и слёзы стекали по лицам. Казалось, небо забыло закрыть кран.
Чёрный пёс носился вокруг толпы беззвучным призраком. Не дождавшись конца службы, растворился в мороси.

Обратно ехали молча.
На обочине — опять они.
Белая псина прыгнув на мусорный бак, рылась с отчаянием.
Чёрный сидел на земле, смотрел в сторону — туда, где закат.
Белая — его верность. Чёрный — моя совесть. Обе голодны. Но вместе.
— Остановитесь, — сказала я.
Ассистент посмотрел на меня с удивлением, но притормозил. Я достала из сумки бумажный пакет с хачапури и выбросила его на обочину. Белая тут же сорвалась с бака.
— Вы уверены, что хотите ехать дальше? Погода портится со скоростью света, — спросил вдруг ассистент, глядя в зеркало.
— Уверена, — сказала я. — Я должна выполнить его последнее желание.
Он кивнул. Потому что всегда соглашался. И молчал всю дорогу, как тогда, когда привёз мне его последнее письмо.

На спуске с горы, за поворотом, дорогу перебежали те самые собаки.
Я рванула руль на себя. Машина сорвалась с мокрого асфальта, пробила ограждение — и полетела в пропасть.
— Скоро встретимся, дорогой! — крикнула я и зажмурилась. Ветер ворвался в открытое окно электрокара — и вдруг стало так же легко, как в ночь, когда я не ответила на его звонок и выключила смартфон.
В последний миг мелькнуло видение: Глухая ночь. Одинокая келья. Он встал с кровати, взял горящую свечу, поджёг свою рубашку и вспыхнул факелом.
— Скоро встретимся, дорогая! – беззвучно шепнул он.

Он не погиб. Он сгорел из-за той, что отвернулась.

А я… я просто перестала падать.
Сквозь разбитое лобовое стекло виднелось серое, промозглое небо. Запахло мокрой землёй и озоном. Где-то далеко, но всё ещё слышно, выла белая собака.
Жизнь оказалась не спасением, а продолжением расплаты. За нас обоих.