После плавания. Микроповесть в четырёх частях

Часть первая. Мимолётное виденье.

Списался с парохода. Рейс штурманской практики остался в прошлом. Целых пара недель до начала учебного семестра в мореходке. Свободного времени не густо, но достаточно, чтоб съездить в родной город именуемый в народе большой деревней.
Билет на самолёт в августе в Мурманске всё равно не купить. На сегодняшний скорый уже не успею. Что ж, поеду завтра, коли достанет мест. Так рассудил сам себе мой добрый приятель, вставая в хвост очереди в кассу железнодорожного вокзала.
Вечер только начинался, когда с купленным билетом он покидал исполненный торжественного ампира, под куполом и шпилем, всегда по зелёной униформе вокзал. Город манил его. От порта стремил он свои шаги. К женщине шёл в гости. Нормальная ситуация после четырёхмесячного рейса. Ненормальным было то, что женщина была старше, как ему казалось, намного старше, аж лет на пять.
Улица вела вверх. С обеих её сторон стояли похожие друг на друга пятиэтажки, каждая выкрашена в свой цвет. Нестерпимо броские тона корпусов, подсвеченные низким солнцем, — всё в пику спокойному северному естеству. Верх одного из домов венчал транспарант, который крупными буквами славил 70-ю годовщину. С безумной категоричностью, тупо по-горбачёвски гласил “Октябрь и перестройка: революция продолжается!”.
“Продолжается”, — усмехнулся наш молодец, — сперва в виде трагедии, потом в виде фарса.
Вернувшись на берег, как губка он старался впитать произошедшие здесь множественные перемены. К их ряду вспомнил случай рассказанный встреченным в порту приятелем. Вот, дескать, курьёз.
Кандидата в партию, их братца курсанта, спросили: “Какой знаменательный юбилей празднуют в текущем году?” “1000-летие крещения Руси”, — ответил тот. “А как же юбилей комсомола?! Где ваша гордость, ведь наше училище носит имя Ленинского комсомола!” — сокрушался в горячке старый партиец. Ветерана, преподавателя “Научного атеизма”, еле урезонили. Всё-таки убедили, что преогромнейший это праздник… Тысячелетие то есть крещения! А именины ВЛКСМ — те поменьше будут. Во, как стало!
Улица карабкалась в сопку. Здесь тротуар сравнялся с окнами жилого дома, стоящего ниже по склону. Нескромному взгляду иного прохожего как не проникнуть внутрь, если окно не зашторено? Так случилось и с нашим героем. В одном из окон, горевшем электрическим светом, ему увиделась девушка, свежая, как белая лилия, распустившаяся на лоне вод. Провидение представило образ детской пленительной невинности. А может статься, облик суженой? Ни малейшей неестественности ни в выражении наивного лица, ни в спокойном взоре. Словно с картины живописца! Грация и спокойствие мадонны… Девичье личико отражало избыток жизни. Оно составляло очаровательный контраст с неказистой рамой и обрамлявшим окно, многократно крашенным, бетоном пятиэтажки. Девушка, еще не вполне привыкнув зрением к полусвету улицы, рассеянно окинула взглядом больших своих глаз крыши напротив, край неба. Потом опустила взор на сумрачную улицу и встретилась с глазами вмиг очарованного своего обожателя. Должно быть, её кокетству был нанесен удар — её застали врасплох, неподготовленной, в домашней обстановке. Быстро отступив, она резким движением руки зашторила окно. Видение исчезло.
Мимолётный миг смутил мысли горе-кавалера. Ему показалось, что светлая и ранняя звезда внезапно скрылась за облаком. Этот мечтатель, шагая, теперь пробовал угадать имя привидевшейся ему особы. Может Августина? — август же на дворе.
А ноги нашего героя-романтика, доселе возносившие своего господина вверх на сопку, теперь стремили ход в обратном направлении. Посещение вульгарной особы, с нескромными её затеями, отчего-то потеряло смысл. Бывают же странности: даже слово дал самому себе не встречаться с ней более никогда...

Вторая часть. Горбачёвщина под пиво.

К чертям романтику! Пивбар “Грот” теперь стал точкой назначения на вечер. Культурное во всех отношениях заведение, где форма отпуска товара была стандартизирована и утверждена на самом высоком региональном уровне. За талон по установленному тарифу, купленный на входе, каждый посетитель получал норму: половинку бройлера цыплёнка-табака и пару бокалов свежайшего пенного напитка от Кольского пивзавода. Внушительная очередь из эстетов и почитателей пива была в те годы обязательной принадлежностью всякого подобного заведения. Не отстояв её, внутрь было не зайти. Теперь даже трудно представить, с каким воодушевлением встречали стоявшие в этой долгой очереди каждого выходящего, в надежде, что будут запущены на его место. Единственным положительным следствием очереди было то, что, в реалиях сравнительно небольшого города, обязательно встретишь здесь кого-нибудь из знакомых. Так и вышло.
— Мы чужие на этом празднике жизни! — шаблонная фраза из какого-то фильма не могла не слететь с уст одного из сокурсников после их обоюдного приветствия.
— А погнали на Копытова! — Предложил в ответ его более искушённый товарищ. — Там будет попроще. По крайней мере без талонов!
К слову сказать эти самые талоны, введённые практически на каждый продукт и товар немало надоели. На мыло — один талон, на масло — другой, на носки — третий. Бензин, курево и алкоголь вообще не мыслились без талонов. Но талон в пивную, — не чересчур ли?
И “На Копытова” на самом деле было проще, хотя и не ближний свет. Доехав до конечной автобуса, вышли и далее пешком до самого крайнего дома. Таким, во всяком случае, показался томительный путь нашему герою. Пиво здесь было тем же самым — Жигулёвским Кольским, а закуска представляла из себя затхлое рыбное ассорти крутого посола, так что пива для восстановления баланса солей требовалось много. Простота царила во всём: в обхождении с посетителями и в интерьере питейной. Бетонный пол, оштукатуренные стены, железные стулья, хромые липкие столы…
Закреплённый на стене телевизор “Рубин” транслировал с видеомагнитофона аэробику для всех присутствующих. Такой призыв к здоровому образу жизни местная ассамблея принимала на ура. Сворачивали шеи в сторону 67-сантиметровой диагонали экрана, особенно в моменты, когда наступал черёд коленно-локтевой позы с махами ногами. Женщин среди посетителей не было. Не считать же посетительницами троицу спортсменок, тех кто без устали, стоило только перемотать кассету, снова и снова исполняли комплекс аэробных упражнений. Ритмичная музыка, сопутствующая гимнастике, то и дело заглушалась не столь разнообразными сальными комментариями зрителей. Хотя, если судить по бодрой реакции и смеху окружающих, те замечания зрителей отличались отменным остроумием. Курение в зале было под запретом. Однако воздух невесть откуда был наполнен дымом. К дыму примешивалась смесь пиворыбных ароматов. Кто с чувственным обонянием, зловонием бы назвал сей дух, но все посетители выказывали полное удовлетворение атмосферой пивного зала. Наш Гордый свет с товарищем подсели за столик к двум мужикам.
— Не возражаете? — поинтересовались курсанты загодя. Сделано это было скорее ради проформы, других свободных мест всё равно не наблюдалось. Мужики, разгорячённые хмелем, вели свой разговор из рода “за жизнь — за политику”. Подмигнув, один из них затеял сказ:
— Горбачёв заходит в баню, а моющиеся схватили шайки, прикрывают причинные места. “Да что вы, товарищи?” — удивляется Михал Сергеич.
— Райкин пришёл, что ли? — вклинился в анекдот его нетерпеливый собеседник.
— Причём здесь Райкин? Дослушай! — первый продолжил декламировать свой анекдот на злобу дня. — Голые мужики хором: “А вы разве без Раисы Максимовны?”
Работяги сами не смеялись над хохмой, для них подобная шутка представляла обыденность. Зато для молодых курсантов, вернувшихся с морей и подотставших от жизни, подобный юмор был как откровение. Они прыснули смехом и над анекдотом, и над парочкой потешных работяг. Все четверо совместно чокнулись бокалами, разговор за столиком продолжился. Порой он принимал вид спора. Один из мужиков как бы за политику партии, второй — в оппозиции.
— Войска из Афгана, наконец, выводят, — заметил первый. — Перестанут парни возвращаться в цинковых гробах.
— Из Нагорного Карабаха теперь потянутся, — саркастично обрезал второй мужик, что для курсантов оказалось в новинку. Они ещё не знали, что в зону заполыхавшего конфликта подтянули армию.
Тот, который оптимист, хлебнув пивка, не унимался:
— Что, поборники юности мятежной, примолкли? Вот вам ещё анекдотец. Летят два воробья через границу навстречу друг другу. “Ты откуда?” — спрашивает один воробей другого. “Из Америки. Слышал у вас перестройка, гласность. Почирикать бы с вашими птицами! А ты куда?” “Я к вам. Вволю начирикался, теперь — поклевать бы!”
Закусь уже не казалась слишком солёной, и пиво хотелось повторить. А тем временем некие затейники из посетителей воткнули в видик другую кассету. Нескончаемая аэробика сменилась откровенными сценами немецкого порно. Публика с интересом воззрились на новую программу.
— Дастиш фантастиш! Дастиш фантастиш! — в зале оживились сразу несколько комментаторов.
— Это по-каковски? — впервые услышав столь сочное созвучие, покатывались со смеху курсанты. Потехи добавила строгая женщина с разлива. Сорвавшись со своего поста, она решительно выключила видик, тем самым обезвредив очаг вражеской пропаганды. Мол, не положено в их заведении! Смотрите аэробику и не выёживайтесь!
— А вот ещё, бригадир рассказал, — вступился первый. — Кто такой коммунист? Это тот, кто читает Маркса и Ленина. А кто такой антикоммунист? Это тот, кто ещё и понимает Маркса и Ленина. Курсанты переваривали.
— Не согласен, — вмешался пессимист, — Коммунисты, кого лично знаю, отродясь не читали ни того, ни другого! Зачем читать и тем более понимать? Их задача политику разъяснять!
Реплику "тёмного умом" работяги курсанты встретили согласием, удивились только, что там за бригадир у них.
Позже, шагая пешком дворами к проспекту, один из курсантов произнёс:
— Нет, это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже, — такими словами как бы подводя итог вечера.
— Вы в Рио заходили? — поняв буквально, откликнулся его товарищ.
— Не, мимо просвистели…
Вскорости друзья-товарищи расстались. Наш юный герой снова превратился в уединённого пешехонца. Он добрался в порт и ночевал на пароходе. Его каюта на матросской палубе, к счастью, пока не заселилась новыми жильцами. На следующий день, отправляясь к поезду, он окончательно покинул судно.

Третья часть. Встреча в пути.

Однообразны виды из окна поезда… Мелькание и вечный бег бесчисленных деревьев... То редкие, то сбившиеся в лесные чащи, они, те что ближе, проворно обгоняли неторопливых в отдалении сородичей. И не было предела малонаселённым просторам, таким прекрасным в наряде позднего лета. А сонные равнодушные зрители, коим подобает быть всякому путешественнику по железной дороге, лениво и бессмысленно провожали глазами убегающие от них назад живописные дали. Мой добрый друг был во всём под стать остальным пассажирам.
Поезд не скорый останавливался часто. И в крупных городах, таких как Петрозаводск и Ленинград, и в городах поменьше. В Торжке на короткой остановке в купе подсела девушка, и нашему герою снова стало впору именоваться кавалером.
Неяркий дежурный свет в вагоне осветил лицо незнакомки, озарил её голову сверхъестественным искрящимся нимбом. Молодой человек, всматриваясь в девушку, мысленно представил новую попутчицу изгнанным ангелом, вспоминающим о небе. И вдруг понял, что накануне, шагая по улице, это её образ он видел в окне. Догадка может и не истина, но так бывает, — сам себя накрутил.
— Ужели? Ужель она? — молнией ударило в сознание восторженного романтика, породив неразрешимый вопрос. Как та чудесная девушка из мурманской пятиэтажки сначала оказалась в Торжке, а теперь вот едет в одном купе с ним?! И предыстория, и знакомство с леди предстали в голове юного мечтателя в необычайном сказочном ключе.
Насмешливый мой читатель не дождётся описания, как завязалось знакомство парочки. Вероятно состоялось нечто дежурное и банальное типа обмена именами. Это нечто выпало из памяти моего друга. Сказать по правде, его мало интересовало имя незнакомки. Для себя он окрестил её по-особому. Навсегда. И этого было достаточно, а паспортные данные остались паспортными данными.
— Столько лет зазря! Мы должны были встретиться раньше! Где ты была столько времени? — с досадой пенял своему ангелу наш кавалер. Он уже расценивал свою влюблённость вполне оформившейся и проверенной. Еще бы, столько времени знакомы! Поезд уже миновал Калинин, тот что исстари Тверью назывался.
— Ну сколько, сколько лет потеряно? — смеялась она.
— Ну, в детский сад ходили б вместе! — фантазировал он. — Сидели б в школе за одной партой!
— В школе разве что я с мальчишками дралась. Вот я их колотила! Тебе тоже трёпку дала бы! Не боишься?
Не боялся, скорее робел. Надо было скорее делать предложение, а он не решался. Снова и снова спрашивал себя, уверен ли. Но логически безупречная уверенность отсутствовала. Была уверенность, основанная на чувстве. Не должен разочаровать её, разрушить восторг на её лице всякий раз возникавший при обращении к нему! — Это всё, что он знал наверняка.
— Давай поженимся! — произнёс он почти шёпотом, когда рассветным часом за окном уже проплывал Клин. Все их разговоры в ночном вагоне со стороны походили на еле слышные шушуканья, чтоб не беспокоить других пассажиров. Парочка уютно устроилась на вагонной полке, которая вместила обоих. Было им ничуточки не тесно.
— Хватит болтать, ступай на свою полку, — ответила она.

Четвёртая часть. Маленькая смерть.

Время отпуска скоротечное минуло, иллюзорно кануло в небытие. Она провожала его на самолёт. Вместе прошли к стойке регистрации. Он предъявил билет и паспорт моряка. Был особый понт как бы забыть, что и общегражданского паспорта вполне достаточно. Зарегистрировался на свой рейс, чемодан сдал в багаж. Влюблённые вышли из здания аэропорта, чтоб прощаться. Они стояли тут же, за стеклянными дверями у входа, прямо напротив стойки регистрации. Вышли на каких-то пять минут, до очередного автобуса экспресса в город (так условились). Вот оно, окаянное мгновение расставания! Она в слёзы! Мочи не было у доброго моего приятеля созерцать столь печальную картину. Автобус, забодай его комар, подкатил тут же. Когда надо, ждёшь его ждёшь, а тут сразу подкатил... Ладно, решили, подождём следующего. Пять минут длились, а эти экспрессы подкатывали, как назло, один за другим. Никак не могли распрощаться влюблённые, не решались выпустить друг друга из рук.
— Проходите на посадку, молодой человек! — Сотрудница аэрофлота уже сама подошла от стойки регистрации. — Иначе не улетите сегодня, — сказала та, и наш трепетный обожатель поспешил в самолёт.
Ту-154 приземлился в Мурмашах. Пассажиры спускались по трапу и нестройной толпой семенили в накопитель, где надлежало ждать багаж.
— Серёжа! — окликнул наш герой сокурсника из второй роты. — Оказывается, мы летели в одном самолёте!
— Вот ты где! — с воодушевлением откликнулся Сергей.
Друзья вошли в помещение с неработающей ещё транспортёрной лентой. У выхода стоял одинокий чемодан.
— Серый, вон тот чемодан подозрительно на мой смахивает, — озадаченно проговорил один другому. — Определённо, это мой чемодан! Наклейки, и всё такое! Как он здесь оказался, багаж то ещё не выгрузили из самолёта?
— При вылете тебя многократно объявляли на весь аэропорт. Обыскались… Видать, твой рейс был предыдущим, а ты отстал, — объяснил Серёжа ситуацию своему незадачливому однокурснику. Чемодан летел твоим рейсом, а тебя подсадили к нашему, следующему. Не помнишь?
— Я? Да я бухой был! Проспался в полёте, да всё и позабыл! — браво краснобайствовал его друг-фантазёр. Как-то неудобно было рассказать правду. А в мыслях он запоздало благодарил ту девушку со стойки регистрации, видевшую нескончаемую драму прощания, и пропустившую его в полёт. И конечно думал о своей возлюбленной. Как он в будущем будет в море уходить? Это ж каждый раз, расставание, не иначе, маленькая смерть.
…И, посмеявшись случившемуся конфузу, друзья вместе поехали в Систему. Было радостно возвращаться в роту из отпуска в тот год. Шесть лычек на рукаве — совсем не то что одна.


28 марта 2024 года.