Ругаться по-японски. Конец интриги

         За все время, за десять лет, работы с японскими партнерами я провел десятки раундов переговоров, подготовил просто несметное количество документов, при этом постоянно выслушивал в свой адрес и читал в письмах слова бесконечной благодарности за неоценимую помощь. Все был здорово, но все хорошее, как и все плохое, когда-нибудь заканчивается. И мои, уже ставшие окончательно друзьями японцы уведомили меня, они закрывают бизнес в России, причем насовсем. Им плохо, грустно, они так любят Байкал, но условия, им предложенные правительством КНР, на несколько порядков выгоднее, чем у них сейчас здесь. И русский лес, там, за границей России, дешевле.
        В день нашего последнего разговора я поинтересовался у переводчика, с которым мы бок обок провели эти десять лет, насколько сложно было переводить на японский язык мои письменные документы: справки, отчеты, рекомендации, и все – все другое, учитывая специфичность юридической терминологии и разности правовых систем. Оказалось совсем не сложно, абсолютно не проблема. Он их никогда не переводил. Вообще ни разу.
       Сказать, что у меня был шок, это ни сказать ничего. Слава Богу, за эти десять лет, я уже многому японскому научился, поэтому, благостная улыбка, что смог сотворить у себя на лице, не позволила этому лицу перекоситься в трех плоскостях. Я даже не покраснел и не вспотел. Но хоть внешне никак и не выразил свои эмоции от неожиданного удара, под видом малозначительного признания, вулкан внутри извергался и разрывал мое естество на мельчайшие кусочки. Что это было?! За что платили деньги? Я точно знаю, при всем богатстве, у японского бизнеса вопросы бережливости возведены в культ, поэтому, еще раз, за что платили деньги?
Для последней со мной встречи, прилетел сам глава. Папа всего их финансового семейного клана. Это уже лично мне было такое вот уважение, выше которого, по их разумению, я уже ничего не мог попросить. Но я осмелился. Ради нашей дружбы, ради всего хорошего что было, я попросил их папу дать мне урок, как наибольшую плату, которую я могу получить за мои старания, если эти старания хоть что-то значили для японской корпорации.
       Слова были сказанные правильные и достаточно учтиво, с соблюдением должного этикета. Именно должного, то есть очень точно выдержанного по уровню отношений и по возрасту, а так же по статусу субъектов. Кстати, не следует ошибаться, чрезмерная предупредительность и такое всякое, что может граничить с подобострастием, является ошибкой, как и бестактность, хоть и в меньшей степени конечно, но недостойным поведением является все равно. В общем, быть нормально учтивым, это знать и выдерживать баланс.
        Я смог выполнить  еще много условностей и не нарушить многих других нюансов, которые так и не понял на самом деле, но не переступил никаких граней, это уж точно. И награду получил – вполне откровенный разговор. Ну, то есть, глава со мной разговаривал на максимуме откровенности, что мог себе позволить. Не удивлюсь, но может быть даже с той долей открытости, которая была проявлена им первый и последний раз в жизни. Что сказать, все-таки уважил!
Мои советы и объяснения происходившего, пространные рассуждения о возможных мотивах поведения руководства российских компаний и чиновников, это действительно было корпорации необходимы, но вторично. Главное: японцы не могли ни с кем ругаться. Они не умели и не знали как. И не понимали зачем. Это ставило все переговоры в тупик. Да что там, это делало бизнес невозможным, что доводило их практически до отчаяния. Они просто не представляли, как можно вести дела в таких условиях.
      Ладно бы речь шла только о мужиках из леса, директорах лесозаготовительных артелей, даже если по бумагам артели назывались акционерными обществами. Да, да, это про тех здоровых русских мужиков, что приезжали на переговоры напрямую из леса, со своими топорами и бензопилами в руках. С тяжелым взглядом из подлобья, и ладошками как мои четыре. Они матерными словами не ругались, они ими изящно изъяснялись обычным порядком, даже вполне художественно. Рыкали, что не нужно было повышать голос, стены вокруг дрожали и так. Но, с мужиками из леса было на самом деле проще, потому что понятнее. Их вид соответствовал манерам, никакого диссонанса. Настоящая беда была с высшим менеджментом хозяев хозяев акционеров. То есть, представителями владельцев банка, который владел холдингом, в состав которого входили уже все остальные.
       Эти крупные руководители почему-то считали себя жесткими переговорщиками. Где то книжек начитались и курсов учебных наслушались про сложные переговоры. А что, но не взаправду же они были такими. На учебе, к сожалению, им видимо не рассказывали, что может так получиться, что с ними такими жесткими никто просто дел не захочет иметь, вот они и старались, как умели. Ну, или жизнь у них складывалась среди только таких же, как и они, то есть трудная. Почему-то им казалось просто необходимым создать ситуацию, когда все вокруг всего боятся, а так же должны пытаться выскочить из этого «бояться», делая уступки или еще как, но так же. А если разговаривать и их не бояться, то абсолютное непонимание происходящего было уже у крупных руководителей самих, вдруг, оказывается, бывает и так. Трудно было всем.
        Переговоры всегда начинались с бросания в атаку директоров –лесовиков. Четверо, иногда пятеро. Каждый из мужиков мог орать исключительно на собственном наречии, многим выражениям переводчик даже не старался подобрать эквиваленты, лишь одним японским словом характеризовал ситуацию целиком, как не стоящую внимания. После кавалерийского наскока в дело вступали адвокаты, их было меньше, на японский язык и этих было переводить не нужно, я справлялся сам. Когда доходило до высшего менеджмента, в раж входил уже и я, к сожалению, сам начинал перемешивать слова понятные с терминами из первого и второго раунда партнерского взаимодействия. Хорошо, что не все переводили и в этой части.
       Словесная бойня протекала  обычно от двух до четырех часов. То есть с утра и до обеда. После, мы все вместе шли в ресторан, где начинался разговор о допусках распила, процентов сушки и остального мне непонятного. Да я и не считал нужным вставлять хоть что-то, так как ясно было, разбираются нормально и без меня, и вполне эффективно. Обед переходил в ужин. Объевшись сверх меры, но с чувством долга выполненного, укатывался в номер гостиницы спать, ждать утра и новых переговоров.
         Как стало понятно, действительно, делового разговора без моего присутствия японской корпорации представить было невозможно. И вот оно что, оказалось, ругаться, значит, по-японски: не принимать в ругани никакого                участия.