В окружении. Глава вторая

  http://proza.ru/2024/03/31/744

 …Немедленно дозвониться до приданной батареи Д-30!  Удалось! Теперь надо увидеть разрыв своего дымового снаряда.  Это очень трудно. «Шшпык! Шшпык!»- проносятся пули над головой. Неимоверным усилием воли заставляю себя высунуться из укрытия. Вон в 300-х метрах впереди белый дым. Должен быть наш (душманы часто дублировали дымовые разрывы, чтобы увести огонь артиллерии в сторону).  Была – не была! Срочно огонь! Землю сотрясают мощные взрывы.  Фонтаны мельчайшей глины сливаются в огромную расплывающуюся стену огня, пыли и дыма. Кажется, нам везет. Снаряды от нескольких залпов шести орудий разорвались там, где надо. Представляю, какой внутри ад. Еще бы 100 метров ближе и нам бы тоже досталось.

   Видимо, у мятежников серьезные потери. До них доходит, что с этого направления нас не взять. Атака захлебывается. В мегафонах звучат уже не боевые кличи, а отчаянные визги. Под прикрытием пыльной завесы моджахеды отходят к разрушенному кишлаку, унося с собой убитых и раненных. «Будь на связи», - даю указания замкомвзводу и возвращаюсь на командный пункт.

   Здесь дела похуже. Артиллерию применить невозможно, так как душманы почти вплотную подошли к дувалу с юга и востока. Идет обстрел. Никак не найду себе безопасное место. Может быть, сюда? Нет. Все забито. А тут опасно. Мечусь со своими связистами, как загнанный зверь. Вот очередное   попадание гранаты в большое дерево, стоящее в середине пыльного двора. Осколки летят по всей округе. Еще две гранаты разрываются чуть в стороне.  Рядом сильный взрыв мины. Меня качнуло. Чуть не оглох.  Чей-то крик: «Рука! Рука!» Поднявшаяся пыль, почти, не оседает. Отплевываюсь и оцениваю обстановку. Двое серьезно ранены. У связиста раздробило кисть руки. Он мычит и закатывает глаза от нестерпимой боли. Подбежавший санинструктор ищет в его аптечке промедол (обезболивающее).

   А если бы меня ранило. Но только легко. И зелёненький вертолет с красной звездой перенес бы мое ослабшее тело из этого ада в прохладную палату медсанбата с садиком за окном и белоснежными простынями. И молоденькая медсестричка жалела бы меня, поправляла подушку и поила холодной чистой водой. Да, начал подкрадываться сладкий дурман малодушия. Боже мой, как же пить хочется!
   - Воду нашли?- обращаюсь к командиру отделения управления.
   - Ищем, товарищ капитан! 
   Ищут. Где ее здесь найдешь, на пятачке тридцать на тридцать? Во дворе дома есть колодец. Но там на дне только глинистая жидкость, скорее грязь, чем вода. В нескольких фляжках остались старые запасы. Но это - НЗ. Для раненых.

   - Они подходят, подходят! - кричит наблюдатель в дальнем углу двора.
 Один из бойцов вскакивает над дувалом и дает по примыкающим кустам длинную очередь из автомата. Его примеру следуют еще двое. Нельзя допустить, чтобы духовские гранатометчики разрушили спасительную стену.

   Я уверен в своих солдатах. Вместе с ними случалось по многу суток воевать непосредственно в «зеленке». Хотя так круто нас еще не окружали.  Бойцы на удивление невозмутимы. Держатся уверенно.  Значит верят своим командирам.   Все понимают, что мы должны выступить единым нерушимым целым, и это не позволит душманам нас уничтожить.

  Никто не считает, что положение безвыходное, и мы обречены.  Видимо, я один за всех нервничаю. Хотя даже в мыслях не могу допустить, что может произойти что-то ужасное, и я не выполню свои обязанности.
А, нет. Не один. У начальника штаба братского батальона растерянный взгляд.  Он ранен и переживает, что в этой мясорубке ограничен в движениях.
- Пробьемся! Я везучий! – пытаюсь пошутить. А он верит. Успокаивается. Десантники здесь в авторитете.

   Когда видишь постоянно разрывающиеся мины и гранаты, слышишь свист пуль, можно представить себе дико ужасные последствия. И в самом деле станет страшно. Но, если рассуждать спокойно, что страхом делу не поможешь, что трусливые переживания, только мешают тебе, твоей роте выжить и победить, то интуитивно создаешь совершенно другой настрой. Я дышу, я чувствую в руках силу. Значит не умру, что бы тут не делалось. Я не верю, что вообще умру. Чего же мне думать о смерти? Гораздо приятнее поиграть с ней и задать жару духам.

   Мятежники долбят нас уже несколько часов. Хотят залить кровью. Но у оторвавшегося от главных сил первого взвода положение еще хуже нашего. Душманы загнали десантников на крышу дома, пятачок пять на пять.  Подошли так близко, что, по докладу взводного, забрасывают камнями. По крыше лупит ДШК. Потери: из двенадцати человек один убит, двое тяжело ранены.  Самостоятельно пробиться к нам они не могут. Вся окружающая местность под сплошным огнем противника. Я пытаюсь помочь ударами вертолетов. Но у «вертушек» очень быстро заканчивается боекомплект.  Если вертолеты улетят на перезагрузку боеприпасов, то взвод не продержится и пяти минут. Прошу вертолетчиков изображать удары НУРСами. Сильный треск заставляет   духов залечь. Однако у летунов запас горючего не бесконечен.

   Эта обстановка напоминает события 29 февраля 1980 года, первой Кунарской армейской операции, «битвы трех батальонов». Тогда высаженный вертолетами в районе кишлака Шигал 3 парашютно-десантный батальон 317 пдп был атакован   асадабадским горно–пехотным полком, отборным спецназом Афганской армии, перешедшим на сторону душманов. Мятежники отсекли от главных сил 9 роту и окружили ее второй взвод. Высланная на помощь окруженным группа десантников потеряла семь человек убитыми и была вынуждена отойти. Взвод погиб в полном составе. Виноватым назначили командира роты. Неужели все повторяется?

   Требую помощи от руководителя операции. Он рассчитывает, что скоро на соединение выйдут мотострелковые батальоны. Это роковое заблуждение.   На организации взаимодействия к нам подошел один из комбатов. Небольшого роста, веселый такой. Он заявил, что дальше 100 м в зеленку не пойдет. Не хочет потерь. Будет вести радиоигру, будто бы встретил сильное сопротивление душманов. И привлечет всю артиллерию для стрельбы по мнимому противнику.  А обещавший контролировать обстановку с воздуха начальник обман обнаружить не сможет. Видимо, так все и происходит.

   Понимаю, что, если окруженный взвод уничтожат, я не смогу с этим жить. Мне терять нечего. В трубку радиостанции ору на генерала. Он говорит: «Успокойся, сынок! Как же ты подпустил их так близко?». Успокаиваюсь, передаю: «Через тридцать минут нас никого уже не будет!».

   Что же делать? Я ясно представил, как душманы расправляются с «шурави». Это мои бойцы. Они все могут погибнуть, а я трусливо бездействую. Выход один: пробиться через расположение противника к этому злосчастному дому, вынести убитого и раненых, вывести остальной личный состав. Задача нереальная. Но жгучее чувство долга сильнее страха смерти. Призываю пятнадцать добровольцев оставить рюкзаки, бронники, все, что мешает быстро двигаться, и мы бросаемся в атаку через виноградник.

   Справа и слева, пока еще не дружно, застрекотали духовские автоматы.
В памяти бегущий рядом молодой солдат. Ствол ручного пулемета направлен вправо. Настороженный взгляд и резкие движения. Каково это бежать под прицелом противника? Думает ли он, что в этот момент   совершает подвиг?  Вряд ли. Солдату не до философских рассуждений. Он вступил в общую схватку и строго выполняет свою роль в команде: прорваться под градом пуль и спасти боевых товарищей.
   
   Атакуем стремительно. Не ожидавшие такого напора душманы откатываются в ближние развалины. Подбегаем к дому. Из него валит густой черный дым.
Между нами и домом широкая улица, простреливаемая духами. Сам дом за высоким дувалом. Быстро перелезть невозможно. Саперы проявляют инициативу и, не обращая внимания на свистящие пули, с помощью мины подрывают глиняную стену. Ребята бросаются в проем. Я с небольшой группой стрелков прикрываю их работу из виноградника.

   Вот в проеме показываются первые четверо. Несут на плащ-палатке погибшего. Выходят на дорогу. До спасительного укрытия два метра. Слева вскакивает душманский гранатометчик. Откуда он взялся? Огонь!!! Сержант срезает его автоматной очередью. Но дух успевает сделать выстрел. Граната разрывается в середине группы.  Ну как же так? Еще трое раненых. Моджахеды открывают кинжальный огонь. Смертельное ранение получает младший сержант второго взвода Игорь Сайков. Несколько часов назад он активно отражал атаку с северного направления. Безостановочно палим вправо и влево. Выбегающие со двора бойцы быстро оттаскивают неспособных передвигаться и их оружие в сухой арык.

   Небольшая передышка перед возвращением на основной опорный пункт.   Во рту пересохло.  Откинулся спиной на насыпь виноградника.  Отрешенно смотрю на серую глину в изрытом воронками саду.Как  хорошо, что мы спасли взвод. Спасибо мужикам - добровольцам. Молча шли на смерть. Ни одного слова возмущения. Но впереди ночь. С таким количеством раненых и убитых мы не сможем отойти к своим. Душманы особенно активны вечером. Солнце уже клонится к закату. Каким оно встанет завтра? Неужели «солнцем гибели и позора»?

               Продолжение следует
              http://proza.ru/2024/04/11/1233