Глава двадцатая. Дорога домой

 Серия 110 "Анналы смутного времени". Книга третья. Лихолетье
 Глава двадцатая. Дорога домой.

    "Вот так и получается, что теперь всей нашей общественной жизнью на комбинате, да и в самом Крутом Яру, верховодит ныне Яков Константинович Строгов,- так в недоумении подумал Сергей о Строгове, неожиданно встретившись с ним в это раннее утро на перекрёстке улиц Калинина и Челюскина.
     "Ни партком с профкомом, ни сам Литвинов, со всем своим огромнейшим авторитетом директора комбината и негласными правами "хозяина" Крутого Яра, а именно он, рядовой член профкома и мастер цементного цеха,- мысленно удивлялся Сергей, глядя в его круглое и большое запыхавшееся лицо и в прищуренные глаза,- должность у него небольшая, а вот известность на весь Крутой Яр...".
    Строгов поздоровался первым:
    - Далеко спешим, Сергей Семёнович... по журналистским  делам? С утра пораньше?
    Сергей, поздоровался и поддержал разговор:
    - Естественно, сами понимаете, такая уж наша участь. В типографию спешу на вёрстку.
    - Мой материал о машинисте цементных мельниц на первую полосу поставили?
    - На вторую, со снимком на рабочем месте, в четверг читайте.
    - Хорошо. Привет Элеоноре Кузьминичне.
    И Строгов поспешил к своим цементным проходным, основной поток утренней смены уже схлынул и он явно опаздывал.
    "Видно проспал маленько с молодой женой",- невольно хмыкнул про себя Сергей.
    С  Розой Васюковой, его женой, Сергей был ровесником и учился раньше в одной школе, но в параллельных классах, так что знал он её хорошо.
    Она была всегда довольно симпатичной девушкой, молчаливой и тихой, спокойной, почти что незаметной, старательно училась и была аккуратненькой, чистенькой, ему она  даже и нравилась.
    Но он стеснялся к ней подойти. Её выбор нисколько Сергея не удивил. Интеллект Строгова, его напор и умение расположить к себе людей, всё это могло очаровать не только её, но и любую здешнюю красавицу.
    Точно также, как сегодня он, Яков Константинович, смог в короткий срок приобрести всеобщую известность и авторитет не только на комбинате, но и во всём Крутом Яру.
    Взглянув ему вслед, Сергей невольно, опять же, усмехнулся, увидев, как тот неуклюже, переваливаясь с боку на бок и едва сдерживая свой бег, устремится вперёд.
    Это делало его непривычно смешным, немного похожим на медведя. В тоже время, он, казался, ему стремительным, очень даже сильным человеком, которому люди невольно уступают дорогу.
    Строгов, действительно, опаздывал. Это было на него непохоже. Он никуда никогда не  не опаздывал. Его общественная активность, личное влияние всё более возрастали и становились заметными на комбинате и в Крутом Яру.
    К нему начинали прислушиваться. Идущие на работу люди и сейчас старались его пропустить, уважительно давая дорогу.
    Вот это всё не укладывалось в голове у Сергея. Почему этакий вот его постоянный фрондизм и явное желание идти всегда против течения, стремление безудержно критиковать всё и вся, прежде всего, имеющиеся недостатки, как в стране, так на предприятии, в посёлке, именно, это, как магнитом, притягивает к нему людей?
    Значит, что-то в нём есть, что-то их в нём привлекает, нравится? Неужели, именно, эта его смелость и дерзость? Возможно, и так.
    Вот этакий их повышенный к нему интерес и обеспечивает Строгову ныне достаточно серьёзную поддержку в коллективе комбината, да и в общественной жизни посёлка.
    Именно, вот этаким своим, как, казалось, Сергею, популизмом он и стал достаточно известен и популярен в Крутом Яру.
    С чего бы это? Неужели у нас в посёлке всё так плохо, как и на комбинате? Или же, вообще, что-то не так в нашей сегодняшней жизни? Но что?!
    Вот этого Сергей не понимал. "Видимо,- подумалось ему,- пришло время для таких вот людей, как Строгов".
    Молодых, сильных, агрессивных, и напористых. Не зря же, как видно, пришёл к власти сегодня в партии и в стране словоохотливый и сравнительно молодой генсек Горбачёв, который убрал перед такими людьми, как Строгов, все барьеры, открыл все шлюзы и плотины.
    Сделал таких людей, не останавливающихся ни перед чем, своей ударной силой для исполнения, так называемой, его перестройки?
    Что-то типа хунвэйбинов в Китае. Возможно, что и так! Не зря же Горбачёв объявил в стране всеобщую и безоглядную гласность, полную демократизацию всей страны, но только для чего?
    И что такое сама перестройка? Куда и зачем перестраиваться? В какие ряды? Возможно, нужно ему это для того, чтобы укрепить свою личную власть и силу?
    Утвердить личную диктатуру, под занавесом демократии и гласности? Уйти из-под опеки самой партии и госбезопасности?
    Такое уже было в истории. В той же Греции, родине демократии, дважды, в 1936 и 1967 годах.
    А в других странах и подавно. Не раз менялись в них режимы. Поставить себя выше народа и самого государства?
    Неужели это его цель? Так ныне у него столько власти, больше чем у самодержца. Какой же тут может быть "социализм с человеческим лицом".
    Просто анархия какая-то при такой гласности и демократии. Как историк, Сергей знал, что такое в жизни вполне возможно и вероятно.
   При всеобщей смуте и обмане народа. В мировой истории не раз такое бывало. Ещё в древнем Риме или же в Германии в начале тридцатых годов нынешнего века.
    Но то, чтобы сам глава государства и лидер правящей партии, со всем своим ближайшим окружением, мог бы сам совершить государственный переворот, такое подлейшее предательство и государственную измену, он такого даже и не мог предположить.
    Ведь такого в мировой истории никогда ещё не было. Чтобы сам правитель разрушил своё собственное государство? Этого же не может быть!
    Вот в это Сергей никак не мог бы поверить, хотя вот этакая мысль иногда закрадывалась ему в голову.
    Неужели этого никто не видит? Или же этот его сегодняшний разгул всеобщей демократии и гласности нужен генсеку для того, чтобы выявить все имеющиеся в стране недостатки, а потом искоренить их калённым железом, как рисуют ныне в журнале "Крокодил"?
    Хотя, все они итак на виду? Но тогда он это делается чрезвычайно неосмотрительно, грубо и слишком топорно.
    Как до того это делал Андропов, борясь за укрепление трудовой дисциплины. Такая вот политика тоже во вред советской власти и народу.
    Не имея запретов и препятствий, в виде цензуры, вся эта мощная и необузданная лавина сплошной гласности, а то и лжи,  ринулась на ничего не помышлявший и доверчивый советский народ, ошеломив его, жившего ещё в совершенно ином представлении о сегодняшней мире.
    Трудно было понять ныне где правда, а где ложь. Перестройка заставила советский народ относиться с недоверием как к средствам массовой информации, так и к сегодняшнему дню, а также к прошлому нашей страны, ко всему сложившемуся советскому образу жизни.
    Сама партия и народ оказались в полной растерянности и разобщённости, рядовые коммунисты не знали, что делать и как противиться разрешённой разухабистости и вседозволенности в охаивании всего советского прошлого, да и настоящего тоже.
    Эта вакханалия была теперь ещё мощнее и ожесточённее, чем при Хрущёве, после двадцатого съезда партии, осудившего и заклеймившего Сталина за жёсткий мобилизационный режим всех ресурсов при проведении коллективизации, индустриализации, во время Великой Отечественной войны.
    Да и после войны тоже, при восстановлении страны. Это был первый страшный удар по советской стране хрущёвской бюрократической демократии, под названием "оттепель".
   Нынешняя горбачёвская перестройка, с его демократизацией и гласностью, напоминала Сергею эту хрущёвскую "оттепель".   
    Теперь и Ленина со Сталиным не оставляют в покое новоявленные прорабы перестройки, глашатаи гласности и демократии. 
    Особенно, ненавистен стал перестройщикам Дзержинский, один из лучших бойцов в большевистской когорте.
    Страж и карающий меч пролетарской революции. В советских журналах («Огонёк», «Новый мир») и различных газетах начали массово публиковаться ранее, якобы засекреченные, архивные документы.
    В статьях впервые открыто заговорили об ужасных масштабах красного террора, роли ВЧК в бессудных казнях, о создании первых концлагерей и о жестком подавлении крестьянских восстаний, что шло вразрез с ещё официальным представлении о Дзержинском, как о гуманном Железном Феликсе.
    Вот эти публикации удивляли Сергея. Они не пресекались, а увеличивались. Он тоже переставал верить демократической прессе.
    Слишком был явным в ней антисоветский напор. Не избежала демократизации газета "Правда". Она была под присмотром главного идеолога партии Александра Яковлева.
    Только лишь "Советская Россия" оставалась прежней. Она стала любимой газетой Сергея.   
    Не только лишь одними руками партийных боссов, бюрократов-функционеров всех уровней, а также демократической творческой элиты, в том числе, и быстро перестроившихся журналистов, но и при помощи таких вот активистов-антикоммунистов, как Строгов, находившихся внутри трудовых коллективов предприятий и учреждений, и началась проводиться в жизнь вся эта новая горбачёвская перестроечная политика, как в партии, так и в стране.
    Таких людей, ненавидящих коммунистическую партию, как Яков Константинович, в стране оказалось немало. 
    Как Сергею тогда, казалось, они появились неожиданно и вдруг, сразу во всех городах и сёлах, на всех предприятиях, учреждениях и организациях страны.
    Всё началось с разрешённой бесконтрольной и беспардонной гласности, с огульной критики всего и вся, а то и лжи в печати, искажения в СМИ исторических фактов, всяких домыслов, с неприятия всего советского и социалистического.
    В том числе, и с перестройки в самой партии и всей общественно-экономической жизни в стране.
    Партия теряла свой авторитет. Многие рядовые коммунисты покидали её ряды. Так это было и не удивительно.
    Не многие понимали, что происходит в партии, так и самого Горбачёва. Внутри партии, в её центральных органах, окопались такие "коммунисты", как Александр Николаевич Яковлев, главный её идеолог.
    Главным оружием таких "коммунистов", стала не только всеобщая перестройка, демократизация и гласность, но и сама партия с её демократическим централизмом, когда нижестоящие партийные организации подчиняются безропотно вышестоящим.
    Партия и страна начинала разрушаться изнутри. Перестройка, как раковая опухоль пустила метастазы, которые уже было невозможно, да и некому удалить.
    Возник странный такой парадокс, когда против существующих порядков в стране встала сама партия, с провозглашения всеобщей гласности и демократии и перестройки её экономической жизни. 
    Но это пока громко не оглашалось. Всё делалось скрытно и народ ещё не подозревал о грозящей стране большой беде.
    И она была скрыта под словесной шелухой-демагогией генсека Горбачва, под прикрытием провозглашения демократии и гласности и строительство социализма с человеческим лицом.
    Кто же будет теперь против разрешённой гласности? Они же, все ненавистники советской власти, представляли себя теперь истинными поборниками демократических ценностей и строителями нового советского общества, в противовес тоталитаризма и сталинизму.
    Все действия партии и советского государства в течении семидесяти лет эти перестройщики, особенно в СМИ, показывали не только в извращённом виде, но и почти, что в дурацком.
    Особенно, изгалялось телевидение. Те же реформы Хрущёва в промышленности и в сельском хозяйстве показывались тупоумием и глупостью, а его расстрел рабочих в Новочеркасске коммунистическим злодейским.
    Никто не вдавался в причины этого всеобщего ажиотажа и уничтожения всего лучшего что было в советской стране.
    За исключением немногих людей, но их голос тонул сред потока антисоветской пропаганды.
    Всю историю советской страны прорабы перестройки старались показать в трагикомическом или в злодейском виде.
    Да, Яков Константинович был в этом не одинок. Позже, на митингах в Туле, Сергею доводилось слышать выступления некого слесаря-сантехника Николая Матвеева.
    Ярого демократа. От имени рабочего класса который клеймил все пороки советского строя и нынешнего времени: блат, теневую экономику, взяточничества, нехватку товаров первой необходимости для народа и прочее.
    Прежде всего, нехватку колбасы и мясных изделий. Тех же джинсов, ярких пакетов из полиэтилена и других атрибутов богатой американской жизни.
    Сравнивали такие агитаторы и пропагандисты, анти-советчики, уровень жизни американского и советского народа, не учитывал того, что наша страна вынесла на себе две мировые и гражданскую войну, послевоенные разрухи и первой в мире вышла в космическое пространство.
    А ныне вынуждена оберегать весь мир от войны. Но это никого не волновало. Негативная информация выплескивалась на страницы столичных и региональных газет и журналов.
Сейчас, шагая в Крапивенку, ему хотелось перед поездкой в типографию сохранить хорошее утреннее настроение, заглянуть к своим в их родовое гнездо и предупредить Веру, что он из типографии вернётся поздно, чтобы она не беспокоилась, а тут Строгов. Сергей подумал о том, как некстати он ему встретился.
    Напомнил о сегодняшнем бестолковом времени. У него испортилось настроение. Сегодня была среда, день вёрстки в типографии и Сергей должен был бы сосредоточится только на этой работе, а не думать о написанном Строговом материале.
    Хотя в нём ничего острого не было. Обычная зарисовка о передовике производства. Но ему стало докучать вот этакое его требовательное отношение к нему, корреспонденту заводский многотиражки.
    Вот этого Сергей не любил. Он всегда был сам по себе. Не менторское, а какое-то начальственно-требовательное. Сергею начинало казаться, что Строгов пытается контролировать работу газету. И не только через него, но и Бутинову, с которой у него складывались хорошие отношения.
   Они вместе несколько критически стали относится к газете. Им казалась она не очень свободной и демократичной .
   Так где же его демократизм и показное журналистское товарищество?




 
    Бросалась антисоветчина в глаза с книжных прилавков, вещала с экранов телевизоров и кинотеатров, обескураживала людей своим напором и изобилием.
    "С другой стороны,- так тоже иногда рассуждал Сергей, видя всё это,- разве, можно в любом новом деле совсем не иметь недостатков?".
    Особенно в строительстве нового коммунистического общества. Вообще их не иметь! В том числе, с гласностью и демократией. Особенно, сейчас в наши перестроечные дни, строя социализм с человеческим лицом?
   Но всякая сверх мерность вредна и она никогда не приводит к добру. А часто к обратному результату.
   Как ныне говорят многие: "Так вместе с водой можно выплеснуть и ребёнка?". Кстати, кто может сказать, какое ныне лицо у нашего советского общества, у построенного уже нами "развитого" социализма? Как это ныне любит говорить Михаил Сергеевич.
   Как ныне говорят многие: "Так вместе с водой можно выплеснуть и ребёнка?". Кстати, кто может сказать, какое ныне лицо у нашего советского общества, у построенного уже нами "развитого" социализма? Как это ныне любит говорить Михаил Сергеевич.

 
 










Да и каково оно, это лицо, у жителей того же Крутого Яра? Вполне нормальное лицо. Все они, в основном, довольны жизнью.
    В большинстве своём, добросовестно трудятся на своих рабочих местах. Работают у станков и агрегатов, металлурги у доменных печей, учителя в школах, воспитатели в детских садах, врачи в поликлиниках.
    Всё, как всегда. Над страной мирное небо. Страна сильна и могуча. У нас нет никакой безработицы. И слава Богу!
    Не то что в капиталистических странах. После школы сразу же можешь идти учиться или работать.
    Нет с этим никаких проблем. Как вот у них, к примеру, Гончаровых. Все после школы пошли работать и учиться.
    Сергей тоже работал и учился. За учёбу не платил, а наоборот, Сергею государство платило его за учёбу во время учебных сессий.
    Захотел он, к примеру, поменять профессию, взял и поменял. Тоже без особых проблем.
    Каждый волен, если захочет, найти себе дело по душе. Аркадий, например, тоже начинал свой трудовой путь на комбинате рабочим, а стал художником, окончил художественное училище и полиграфический институт.
    Ныне он член Союза художников СССР. Аркадий в художественном училище, Олег, окончивший строительный техникум, во время учёбы получали, пусть небольшие, но стипендии.
    Как, впрочем, и сам Яков Константинович. Он же сам в редакции говорил, что был вначале хорошим журналистом, а потом стал вдруг производственным мастером на комбинате.
    Видно, пришлось ему тоже тогда переучиваться. Приехал он в Крутой Яр издалека и сразу же нашёл здесь себе работу.
    Посёлок понравился. Всё у нас есть. Всё замечательно. Почему не жить? В нём есть всё для нормальной жизни и работы. 
    Кстати, в Крутом Яру есть ныне две очень даже хорошие поликлиники. Одна детская, другая для взрослых. Магазины на каждом шагу.
    Всё хорошо. Прекрасно получается! Исключая, конечно, трудности по снабжению мясными продуктами и товарами ширпотреба.
    Вот это хороший вопрос: прежде всего, почему-то, народу не хватает, именно, докторской и любительской колбасы?
    В Москве народ закупают её целыми баулами. Но это же, опять, временные трудности. Или нет? И это тоже не все понимают.
    Гончаровым, к примеру, всегда нравилась своя местная колбаса "Арсеньевская". Но почему-то она вся в Москве?
    Но такой ведь ныне и в столице не найти! Да вот теперь приходится им за колбасой, всё чаще, тоже в Москву ездить.
    И это не очень хорошо. Вот это-то и есть основной нынешний непорядок и недостаток нашей жизни.
    Но это же смешно! Не совсем. Это же основная тема нынешних антисоветских агитаторов и провокаторов, пересудов в очередях.
    Но и на местах тоже ведь меры принимаются! На комбинате, к примеру, есть свой сельскохозяйственный цех.
    Со свиным поголовьем в полторы тысячи голов, да ещё есть молочное стадо крупного рогатого скота на 130 голов.
    Достаточно большое на предприятии тепличное своё хозяйство по выращиванию овощей и всякой зелени.
    Поочерёдно этой продукцией из подсобного хозяйства обеспечиваются все цехи и отделы комбината.
    В первую очередь, мясом, молоком и овощами обеспечиваются, конечно, рабочие столовые на самом предприятии, затем, детсады и санаторий-профилакторий, в летнее время ещё и пионерской лагерь.
    Кое-что приобретается и для работников комбината по бартеру за рубежом в обмен на ферромарганец.
    Да и с подшефными хозяйствами связи ещё не потеряны. Они только укрепляются. Так что нехватка продовольствия на комбинате особо и не ощущается.
    Но это, конечно же, заслуга и забота руководства комбината, прежде всего, самого Литвинова.
    У всех в домах холодильники забиты продуктами. Голодных нет. Правда, и электрички до Москвы тоже этому помогают.
    Но вот Строгову, опять же, всё не так. Вечно он чем-то недоволен! А чем? Вроде бы, комбинат всё время работает нормально, заработки у людей приличные, жилищное строительство в Крутом Яру идёт полным ходом, социальная сфера по обслуживанию населения развивается.
    Чего же ещё не так? Какой прекрасный широкоформатный кинотеатр в посёлке отгрохали, есть бытовой комбинат в два этажа, где прекрасная парикмахерская с женским и мужским залами, фотоателье, ремонт часов и всякой другой сложной бытовой техники, включая стиральные машины и холодильники. Есть ремонт обуви и прочее.
    Второй этаж бытового комбината - это мужское пошивочное ателье. Мастера там прекрасные.
    Сергей сам шил там себе модные брюки и костюмы. Есть в Крутом Яру и ателье по пошиву женской одежды.
    В том же самом доме, где живёт ныне Нина Ивановна. Она, кстати, неплохо шьёт сама и услугами этого ателье редко пользуется.
   Больше ей нравится в посёлке банно-прачечный комплекс. Самообслуживания. Сергей помогал ей доносить туда вещи.
   Там достаточно много мощных стиральных машин, есть и гладильный станок. Бельё сразу же, в течении двух часов, постирано, высушено и поглажено.
    Конечно, в зависимости от очереди. Очень удобно. Многие женщины приезжают сюда стирать бельё из Тулы.
    Да ещё из близ лежащих населённых пунктов. Сергей не раз брал у них интервью и они считают что это самая лучшая прачечная в области.
    А в Крутом Яру ею все были довольны и подавно. В пристройке, к недавно сданному большому дому по ул Алексея Пешкова, ныне расположилась современная химическая чистка одежды.
    И она тоже пользуется большой популярностью. Или же взять, к примеру, тот самый спорткомплекс в два этажа на стадионе и пристроенный к нему шахматный клуб.
    Разве это плохо для организации культурного досуга и укрепления здоровья трудящихся?
    Жилищное строительство в Крутом Яру, которое ведёт, в основном, отдел капитального строительства металлургического комбината, предусмотрено обязательное размещение в каждом из домов не только магазинов, но и объектов культурно-бытового назначения.
    В том числе, детских комнат школьника, библиотек, которых, кстати, в посёлке четыре, да ещё две в школах и две на самом комбинате.
    Стоматологическая мастерская, свой имеется Дом культуры, клуб юного техника, музей и прочее. 
    Каждый год в Крутом Яру сдаётся в эксплуатацию многоквартирный дом или два. Разве этого мало?
    Так размышлял Сергей, преодолев уже большую половину пути до Крапивенки, пройдя почти всю плотину Верхнего пруда, которых в берёзовой роще было два.
    Красивейшие места. Сергей мечтал о том, что у комбината дойдут руки и он благоустроит это центр Крутого Яра, превратив его в ландшафтный парк.
    Роща здесь была посажена руками школьников посёлка в конце ещё пятидесятых годов.В том числе, и самим Сергеем, являющейся до сих пор гордостью и заботой жителей Крутого Яра.
    По ходу движения Сергей продолжал любоваться отражением берёз в чистой глади пруда, до конца ещё не проснувшихся после прохлады ночи.
    Сегодня он ночевал не дома в Крапивенке, а в старой их коммунальной квартире, что на улице Челюскина.
    Где он ещё недавно жил с Людмилой и дочерью Светой. Теперь квартира не навивала на него столь грустных воспоминаний.
   Но, всё равно, ему чудились их голоса и ему опять становилось не по себе. Теперь он, всё чаще и чаще, засиживался допоздна у Нины с Аней в пятиэтажном доме, что на улице Алексей Пешкова.
    В котором и было модное женское ателье. Их квартира была расположена прямо над ним.
    От улицы Челюскина до их дома было совсем недалеко. Не более десяти минут его быстрого хода.
    Первое время Сергей стеснительно ожидал Нину у выхода в подъезд, Потом ей показалось, что это не очень удобно и она стала настойчиво приглашать Сергея в квартиру.
   Оказавшись в маленькой прихожей, он долго отказывался пройти в зал, боясь стеснить своим появлением её дочку.
    А она, действительно, стеснялась, закрывалась при его приходе в спальне. Сквозь дверь, в которой было большое стекло, он видел её письменный стол и большую стеклянную зелёную лампу.
   А рядом лежали учебники на столе. Сама Аня находилась где-то глубине спальни. Сергей потому и старался увести побыстрее Нину на улицу.
    В это время её дочка Аня заканчивала девятый класс и была почти что взрослой девушкой.
    Сергею не хотелось стеснять её своим присутствием. Но постепенно, по настоянию Нины, он преодолел и этот барьер и вошёл в квартиру.
    Аня продолжала скрываться в спальне. Однажды, он зашёл к ним в дом с маленькой шестилетней племянницей Олей, возвращаясь из детского сада.
    Нина радушно встретила их, усадила в зале на диван, включила телевизор, как раз шла какая-то детская передача, а сама отправилась на кухню, готовить угощение к чаю.
    Кстати, с приходом Сергея чаепитие становилось здесь обязательным. Нина прекрасно выпекала "грецкие орешки" в специальной форме, начиненные кремом из сгущённого молока. 
    Или же они угощались тонкими ажурными блинами. Они тоже у неё очень хорошо получались. Вот и сейчас Нина позвала из кухне:
    - Всё готово, пошли пить чай!
    Из спальни вышла Аня, увидев Сергея с Олей, негромко сказала:
    - Здравствуйте.
    В ответ Сергей с Олей тоже поздоровались.
    Аня прошла мимо них на кухню и там с мамой негромко о чём-то разговаривала. Потом прошла назад в спальню. И проходя мимо телевизора, по пути, несколько приглушила звук, который был и без того негромким.
    Сергей с Олей на это не обратили внимания. Продолжали смотреть телевизор."Наверно, мешаем готовить уроки",- подумалось Сергею,- как-то это даже нехорошо получается, не вовремя пришли...".
    Он почувствовал себя неловко. Оля же продолжала смотреть телевизор без звка. В гостях она вела всегда вела чрезвычайно скромно, да и дома тоже, это было у них семейное качество воспитания.
    Из кухни вышла Нина и удивилась:
    - Звук совсем пропал? Что же вы сидите и меня не позовёте? Серёжа, а ты что сам не можешь посмотреть, что случилось со звуком?
    - Нет-нет,- всполошился Сергей,- итак всё слышно. Мы мешаем, наверное, Ане?
    - Ничего, сейчас мы все вместе сядем пить чай. Ты любишь зефир,- обратилась она к Оле. Та неуверенно закивала головой.
    Аня появление Сергея в их доме восприняла, весьма, неоднозначно. Вежливо и культурно, но настороженно. Сергей считал, что это так должно и быть. 
    Позже он узнал, что три года назад, когда ей было четырнадцать лет, она побывала в гостях у своего отца в городе Харабали, что в Астраханской области. И это оставило в ней горький отпечаток. 
    Она никак не могла воспринять то, что две чужие девочки, пяти и семи лет, называли её отца "папой".
    У новой жены отца были две свои маленькие дочки. Да и к новой избраннице отца она особых чувств на испытывала.
    Вся эта дальняя поездка нанесла ей душевную травму. Точно также, как и появление Сергея в их доме с маленькой девочкой Олей.
    Но она сейчас стала сейчас намного старше и потому восприняла появление Сергея в их доме намного сдержаннее, но с неприятием. Она любила своего отца.
    И он не забывал её, писал письма и присылал сушёную рыбу собственного улова и сушения. Потому она и отправилась к отцу в дальнюю дорогу, в таком малом возрасте, что любила его и хотела увидеть.
    Здесь, в Туле, её на поезд посадила мама, а там её встретил отец. Она очень соскучилась по нему и была рада с ним встретится. Пробыла же она в новой его семье почти месяц. Но так и не смогла прижиться в ней.
    Эта поездка оставила в её душе глубокий след. Глубокую рану. Так что появление Сергей у них в доме наполнило её сердце ещё большей памятью об её отце.
    Это тоже сказывалось на её поведении и взаимоотношении с ним. Она замкнулась, хотя явно не показывала своего неприятия. .
    Она было уже большой девочкой, ей было семнадцать лет и она уже многое понимала. Но сердцем не воспринимала ни новую семью отца и ни появление Сергея.
    Аня хотела жить только с мамой. После развода с Ниной и размена их трёхкомнатной квартиры, её отец продал свою однокомнатную квартиру и купил моторную лодку.
    Наскоро собрался и уехал жить подальше от родных мест на реку Ахтубу, куда до того, почти ежегодно, ездил на рыбалку.
    Там, в Харабалях, он и женился на молодой ещё женщине с двумя маленькими детьми, работавшей в местном магазине продавцом.
    Ане на Ахтубе хоть и понравилось, но она никак не могла привыкнуть к новой его семье. Она ревновала своего отца к новой и чужой пока ей женщине, к её детям. 
    Но там к ней старались относится с большим вниманием и не заостряли внимание на её мелкое обиды и капризы.
    Старались относиться ласково и и баловали сладостями, старались делать все, чтобы она не скучала по маме.
    Вместе с отцом и с его новой женой они ловила рыбу. Это было всё интересно, да и рыба была очень вкусной, но вот тамошний климат ей совершенно не понравился.
    Был он очень жарким. Ни днём, ни ночью от жары спасения в доме не было. Спали все на полу, завернувшись в мокрые простыни.
    Аня же не могла так спать и спала на диване. С питьевой водой тоже было очень плохо.
    Приходилось добывать её в глубоком колодце. И носить её в вёдрах на третий этаж. А к этому Аня не привыкла.
    Ей показалось ещё очень обидным, что отец к девочкам новой его жены относился также как и к ней, родной дочери. И это было ей неприятно. 
    К тому же, Аня очень соскучилась по маме. Но и отца она тоже не забывала. Он постоянно напоминал ей о себе, писал письма и поздравительные открытки, присылал посылка с сушёной рыбой.
   И тогда она вспоминала Ахтубу и своего отца. Но со временем не так остро. Угощала этой рыбой и Сергея.
   Постепенно привыкая к нему. Понимая всё это, Нина делала всё возможное для их уважительного отношения друг к другу.
   Через некоторое время их отчуждённость несколько спала. Они все вместе смотрели телевизор, слушали музыку.
   Им особенно нравились фильмы "Обыкновенное чудо", "Тот самый Менхаузен", "Следствие ведут знатоки"и другие.
    Сергей подарил Ане музыкальный альбом с её любимой группой "Queen". Им же с Ниной нравились советские вокально-инструментальные ансамбли, особенно, "Песняры" и "Поющие гитары". В этом они с Аней тоже не расходились. 
    Конечно, и Сергей с Ниной тоже не могли отрицать таланта Фредди Меркьюри. И это Ане нравилось.
    Особенно, сблизили их книги, которых у них в квартире оказалось тоже очень много и они ещё заразились их приобретением за макулатуру.
    Но более всего их сближала игра в домино по вечерам на кухне, а также футбол по телевизору. Они яростно болели за тульскую команду "Арсенал".
    Иногда они спорили, но острых дискуссий не получалось. Сергей считал, что главным в решении проблемы борьбы с пьянством должна быть правильная организация досуга трудящихся.
    В том числе, в кинотеатрах, театрах, в библиотеках, спортзалах, в семье, а не в банях-саунах.
    Нина с ним соглашалась, ведь она совершенно не терпела пьянства. В то же время, Сергей не мог отказать себе в удовольствии под Новый год попарится в бане, на Октябрьскую и Первого мая, тем более, на Новый год и в дни рождения, в фужере лёгкого вина или же шампанского.
    И с этим они с Аней с ним соглашалась, вспомнив тот "сухой" закон и юбилей знаменитого хирурга в Крутом Яру.
    В этих обсуждениях иногда принимала участие Аня. Дочь во всём поддерживала маму. Она была прилежной ученицей в школе, неплохо училась, особенно увлекалась русским и немецкими языками.
    А теперь вот увлеклась и английским. Теперь они все вместе думали куда дальше ей пойти учиться.
    И всё-таки, она решила пойти учиться в институт на педагогический факультет. Сказалось ей увлечение русским и иностранными языками, склонность к гуманитарным наукам и любовь к чтению.
   Всё это сближало их в единую семью. Постепенно она привыкала к новому человеку в их семье. Сергей становился всё ей ближе как отчим. Она увлекалась вязанием и однажды связала Сергею джемпер из козьего пуха, шерсть для которого Нина привезла после своего отдыха в Нальчике.
    За это Сергей был им очень благодарен. В холодные зимние дни и вечера джемпер спасал его от холода в квартире во время выполнения редакционных заданий.
    Несмотря на хорошее паровое отопление в их квартире от металлургического комбината, в морозные дни холод пробирался и сюда сквозь толстые стены.
    Но, всё равно, большую часть воскресных дней Сергей проводил в Крапивенке. Вместе с Аркадием, да ещё временами с Олегом, приезжавший из Тулы, они, как одержимые, включились в развернувшуюся рядом с их домом всенародную "катастройку".
    Так они обозвали пробудившуюся народную инициативу:"Круши и тащи!". Всё растаскивать брошенное и ненужное.
    Здесь, на краю оврага, отделяющего их приусадебный участок от леса, начали крушить несколько лет пустовавший барачный городок.
   Это было предвестие рыночной экономики. Вначале, городок назывался "военным", затем в нём располагались пионерский лагерь, потом он превратился в детский дом и, наконец, он стал городком строителей.
   А теперь оказался совершенно брошенными никому не нужным. А место было прекрасным, почти в самом лесу. Многие бы желали здесь возвести свои личные дома.
    И наверное, положили на это место свой глаз.Некоторое время городок пустовал и охранялся, затем охрана была снята и началась настоящая "катастройка", где ломались старые кирпичные бараки и народ, как муравьи, растаскивал всё ещё пригодное, но бывшее же в употреблении, прекрасный, проверенный временем. строительный материал.
    Набивные кирпичи из паровозного шлака или же из котельных, гипсовые и бетонные плиты, дерево, железо и шифер, оконные блоки и двери.
    В частном секторе это дармовое богатство, тем более, тогдашним властям Крутого Яра было на руку. Не нужно было тратит деньги на снос этих бараков.
    Разве братья Гончарвы могли тоже упустить этот дармовой случай и не поддержать народную инициативу?
    Сказалась их привычка использовать бывший в употреблении материал в строительстве их "родового гнезда".
    Сергей, вот и сейчас, всё более и более торопился в их родовое гнездо. Всё эта "катастройка" вспомнилось ему по дороге. Ему нужно было предупредить всех в домен что сегодня он останется после работы ночевать в их коммунальной квартире на ул. Челюскина.
    Слишком много у него сегодня будет работы. Телефона в Крапивенке не было, а он не догадался предупредить Веру, что, возможно, останется ночевать в их старой квартире, где он продолжал жить один, но чаще в Крапивенке.
    Он понимал, что Вера будет обязательно беспокоиться, так как не предупредил её об этом.
    Да и в типографию ему тоже нужно было вовремя попасть, а из Крапивенки до Тулы можно было на междугородним автобусом добраться быстрее.
    Вот он уже пересёк старейшую улицу в Крапивенке им.Щорса, когда-то бывшей деревней Крапивенкой, и оказался на хорошо оборудованной агитационной площадке парткома комбината.
    Со сценой, спортивными сооружениями и футбольным полем, а также, с расположенным рядом с ней небольшим продуктовым магазином.
    В нём отоваривались все жители ближайших улиц. Аркадий как-то его нарисовал, вместе с улицей, и получилось у него, очень красиво.
   В перестройку этого магазина не станет и он останется жить лишь в памяти жителей Крутого Яра и на его картине.
   Время неумолимо бежало вперёд,  Сергей был только ещё в самом начале родной их улицы Невельского, где в самом её конце и был их дом.
    Ноги понесли его ещё быстрее, они бежали сами собой и вот уже стала видна их любимая берёза, что растёт у дома, а дальше уже были хорошо различимы две огромных липы, тонущие в густой мгле тенистой аллеи, посаженной когда-то здесь очень давно местной помещицей, которой принадлежали и все эти местные земли.
    Аллея шла перпендикулярно всем здешним улицам и появились она здесь намного раньше самой Крапивинки.
    Ещё до революции 1917 года. Служила она здесь местной помещице для выезда молодых лошадей.
    Именно, здесь, на этой территории Крутого Яра, под названием Верхняя Крапивенка, в те далёкие времена волновал ветер хлебные поля, благоухал здесь помещичий сад, под названием Тетёркин, зеленели барские огороды.
    И на них трудилась вся деревня Крапивенка. А у небольшого пруда-озерца, что находится и сейчас рядом с аллейкой, виднеется уже колодец с чистейшей водой, только он ныне с новой железной зелёной крышей.
    Раньше, до революции, рядом с этим колодцем и озерцом, стоял ещё, как рассказывают старожилы, большой и крепкий барский дом.
   Теперь он только существует в преданиях и в воображении Сергея. А в центре этого озерца была беседка и барыня пила в ней чай и наблюдала за своими полями, огородами и фруктовым садом.
   Всё эти воспоминания всколыхнулись мгновенно в памяти Сергея, пока он пробегал всю эту длинную улицу с начала до конца.
А.Бочаров.
2025.