О судьбе. Или как стать москвичом?

     Москвичами мои предки  до войны ещё стали.
     Жизнь и судьба давненько  упорно вели их в столицу. Всех по-разному, но всегда в одном направлении.
     А начиналось всё с того, что оба моих деда оказались председателями первых советских колхозов.
     До этих должностей разными путями шли они.
     Один выбрал свою дорогу сам, второй вышел на неё по случаю, для семьи его, если можно так сказать, не совсем счастливому.
     Подобное со многими случалось в те времена. Когда не все дороги и не всегда  в правильную сторону выводили.
     Дед Дмитрий, ставший впоследствии отцом моей матери, в партию вступал по идейным соображениям. Был он жилистым, рукастым, башковитым, горячим и ершистым. Бог дал ему хорошо подвешенный язык, которым мог он умело, доходчиво и легко довести до окружающих насущные задачи текущего момента.   
     Вполне возможно, что именно за эти качества и был он избран тогда председателем.
      А там, кто ж его знает. Хоть Бога к тому времени и стал народ забывать, но ответственные решения, и тоже, впрочем, сверху, кто-то всё же уже принимал.
     Колхоз, которым он руководил, к концу тридцатых годов в передовики выбрался, крепко на ноги встал, планы, сверху ему спущенные, перевыполнял досрочно.
     Олицетворением успехов стал большой рубленый дом на каменном фундаменте под железной крышей, в котором жила дружная семья его – две дочери, сын и любимая жена.
     Деда сначала заметили в области, хвалили, грамоты выписывали. Вскоре и в Москве о нём услышали. Пригласили на беседу в высокий кабинет, работу ответственную предложили.
     Шёл тридцать восьмой. Многие кабинеты пустели тогда неожиданно и в одночасье. Вот, один из них и предложили. С прилагаемыми к нему квартирой, окладом и пайком.
     Отказываться в те времена не принято было. А принято было ехать беспрекословно обратно, сдавать колхоз новому руководству и забирать в столицу семью.
     Зима в тот год холодная выдалась. С метелями, да вьюгами.  По дороге со станции дед простыл и, когда порог родного дома переступил, от жара уже еле стоял на ногах.
     Матушка вспоминала, что мать её усадила тогда отца в бочку деревянную, кипятком наполнила, сверху простыней накрыла.
     К утру совсем плохо стало, за врачом послали, а потом и вовсе в больницу увезли.
     Ночью он умер.
     Болтали в народе, что сгубил его врач-троцкист. Которого покарал за это впоследствии суровый пролетарский суд.
     Хоронили деда под оркестр. Стреляли в воздух солдаты. Говорились речи. Поставлен был обелиск из железа с пятиконечной звездой на макушке.
     Новый председатель клятвенно заверил, что колхоз никогда не забудет семью усопшего. В обиду не даст, голодными не оставит.
     На поминках новое руководство здорово напилось, а проснувшись наутро и опохмелившись, об обещаниях своих забыло напрочь.
     Как-то быстро в доме прохудилась крыша, стали подгнивать стропила и полы, не работавшая до той поры бабушка пошла работать дояркой, а потом началась война…
     После войны мама всё же уехала в Москву и вышла замуж за москвича.
     Деду же Петру, отцу того самого москвича, должность председательская и вовсе по случаю досталась.
     Рос он в дружной многодетной крестьянской семье на Смоленщине, Крепко стояли они на ногах. Батраков не держали, трудились сами от зари до зари. Землю пахали, хлеб растили.
     - Были у нас плуги, бороны, сеялки, веялки, быки, коровы, лошади, козы, овцы – вспоминала бабушка – кур, уток, гусей никто не считал никогда, сколько вечером ко двору вернулись – все наши.
     Когда в округе за коллективизацию стали агитировать, а кое-где уже и за крепких крестьян взялись, не стал дед ждать. Погоревав однажды ночь и обдумав всё основательно, собрал он немалое имущество своё и самолично общине передал.
     Поступок этот властями и народом принят был положительно.
     - Хороший ты мужик, Дмитрич – кричали ему на собрании – вот ты теперь колхозом и руководи, одобряем.    
     Незадолго до войны дед, пользуясь властью, оформил всей семье паспорта и стал проситься на другую работу, сославшись на подорванное здоровье.
     Вскоре должность благополучно передал.
     А там и вовсе в Москву перебрался, семью перевёз.
     Квартиру получил, управдомом устроился. Войну прошёл.
     Но это уже другая история.
     А я задумался тут крепко.
     О судьбе.
     Вот, ведь, как бывает – как не верти, а не уйти от неё.
     Всё равно всё по её будет.
     Не так, так – этак.
     А если повезёт, то даже к лучшему.