Глава 2

Вадим смотрел на закрашенную дату с какой-то запоздалой болью, и картины прошлого ярко вставали перед глазами.

А поезд мчался, покачивая на стрелках, а за окном плыла разноцветная тайга, то отступая, то приближаясь к полотну.

Опять обожгла мысль — один.

Нет мамы, нет папы. Уезжал служить — они провожали, весёлые в свете вокзальных фонарей, махали ладонями, слали воздушные поцелуи. Возвращается, а встречать некому. Одна бабушка Галя — моя, так Вадим называл её с детства.

За три года службы он похоронил их, родителей своих, так и ни разу не побывав дома. Пока пришло одно письмо, а через год другое — с извещением о смерти. Прах родителей к тому времени покоился в земле, и ехать было не к кому.

Письма в Монголию только в один конец шли двенадцать дней. Телеграмм и телефонных звонков не полагалось, потому как полевая почта, а где эта полевая почта, знала только Москва.

Вадим вздохнул. Правда, ещё была Вика, но и она не вдруг, но замолчала. Ни ответа, ни привета, ни тоскливого письма.

Да и Сенька хорош: демобилизовался на семь месяцев раньше, повёз сапожки, обещался сообщить — и сам пропал…

Поначалу до одури тосковал без её писем. Досадно было, горько и обидно. По ночам чуть ли не волком выл, вглядываясь в звёздное небо, ища там ответа, и не находил.

Сейчас полегче стало — переболел, что ли… Но иной раз так защемит — хоть застрелись!

Вадим опять с досадой стукнул кулаком о вагонную перегородку: «Ничего, разберёмся!»

Вагон качнуло, и сразу же наплыла другая мысль: первая поездка в Монголию, первое знакомство с ней, первые впечатления.

Он вместе с экипажем и экипажами других рот загоняют на платформы старые танки Т-34, увязывают, зачехляют их — и вот уже катят по необъятным просторам степи на юго-запад Монголии. Ехали ночью: чёрная степь и звёзды усеяли небо.

Упруго бьёт встречный ветер, пыльный запах степи и густая мгла, как битум. Ни жилья, ни огонька. Монголия.

— Вот темень первобытная! — шёпотом восхищался Сенька, настороженно вертя головой. — Не в пасть ли к дьяволу едем?!

— Тебе какая разница? — так же шёпотом отвечал Вадим. — Спи давай, быстрее служба кончится!

Поезд стучал и скрипел, не останавливаясь, всё шёл и шёл зелёной улицей, укачивая солдат.

Выгрузившись на станции Баин-Тумэн, качнув стволами, шлёпая траками, танки медленно тронулись в путь, к месту назначения.

Первое известие о смерти мамы Вадим узнал вечером от комбата. Он вошёл к ним в палатку, снял фуражку, отыскал взглядом Вадима и тихо произнёс:

— Мужайся, сынок… — И передал распечатанный конверт.

Отец писал, что маму сбила машина и до больницы не довезли.

Побледневший Вадим посмотрел на комбата…

— Куда ехать, сынок? К кому? Ты посмотри на дату: полмесяца прошло. Поздно.

И Вадима не отпустили до конца дней в Монголии.

В Союз вернулись поздней осенью. Танки Т-34 оставили в Монголии.

Призыв старослужащих не застали — они демобилизовались. Начался второй год службы.

В один из дней после Нового года Вадим с экипажем готовили танк к предстоящим зимним учениям. В ангар вбежал Сенька.

Ещё после карантина он был направлен в полковую школу и вернулся младшим сержантом и был назначен командиром танка — офицеров, почему-то, критически не хватало.

И сразу с порога заорал:

— Ур-ра-а!!! Мужики! Два года служить будем!

Солдаты в комбинезонах, своей и чужих рот батальона, побросали работу, обступили Сеньку, загалдели наперебой:

— Откуда узнал?

— Почему два года?

— Чего врёшь!

— Хорош заливать!

Кто-то рукой дотронулся до его лба, хохотнул:

— Вроде не шипит…

Сенька заговорщицки подмигнул:

— Секрет пока.

— Брось болтать!

— Это точно. Что ещё за секрет, от кого?

— Анекдотист!

— Да погодите же вы! Пусть человек толком объяснит.

— Да-да, говори, Сенька.

— Да чего его слушать! Что Сеньку не знаете? Балабон!

— Да ладно вам, выслушать-то можно.

Сенька вертел головой то на один, то на другой голос и, не обращая внимания на иронию, заорал:

— Вот дурьи головы! Я вам на полном серьёзе говорю! Приказ или указ — я сам толком не понял, — есть от министра обороны: сухопутным войскам перейти на двухгодичную службу и призывать на воинскую службу с 18 лет два раза в год — весной и осенью. В связи с этим частично уволить в запас шестьдесят пятый и шестьдесят шестой год призыва весной и осенью шестьдесят восьмого года! Вам больше скажу: моряки вместо четырёх три года служить будут! Вот так!

И Сенька с победным видом уселся на патронный ящик.

— Вот это да-а, а мужики?..

— Пацаны, подфартило! Даже не верится.

— Хорошо бы…

— А ты не врёшь?

— Сходи спроси, — огрызнулся Сенька.

***

Слух о двухгодичной службе вмиг разлетелся по полку. Чтобы пресечь эту молву до сроку, командование войсковой части выступило с опровержением, что названные призывы под новый указ не попадают:

— Все вы призывались на трёхгодичную службу, и уволится ли кто-нибудь из вас — это дело десятое!

И загрузили солдат ещё большей работой. Кто служил в танковых войсках, тот помнит этот хлеб.

Служба в танковых войсках — это труд, равный всей армейской жизни. Экипаж и танк — одно целое, где от ошибки одного зависит жизнь каждого. Здесь взаимосвязь ощущается ежеминутно: в быстроте действий, в точности выполненной команды — здесь секунды решают всё.

И эта служба затягивала так плотно, что писем писать не хватало времени — стрельбы, учения ротные, батальонные, полковые. Езда по пересечённой местности и огонь с ходу на поражение, взламывание противотанковых препятствий. Учения с участием родов войск, вплоть до всесоюзного масштаба — и тогда туши свет!

Одна только трёхчасовая езда занимает день чистки и смазки деталей, причём каждый агрегат по отдельности и в разобранном виде. А чистка ствола орудия и механизма? Всем экипажем — эх, ухнем! И до блеска, до зеркального!

Кто служил в танковых войсках, тот помнит этот хлеб.

И несмотря на это, Вадим находил время писать письма Вике: в боевом отсеке, на гусенице танка, на коленях, в Ленинской комнате в свободное от службы время, в поле в час перекура — везде, где только мог уловить свободную минуту. И она отвечала ему тем же и даже больше.

Письма от неё приходили толстенные, и не одно-два, а большими пачками. Ребята из экипажа смеялись:

— Ты хоть вслух прочти, о чём пишет?

Вадим отшучивался, но иногда читал, а затем уединялся где-нибудь в каптёрке, в мастерских — лишь бы не мешали читать и отвечать на Викину тоску и слёзы.

Как-то Сенька зашёл в Ленинскую комнату, где, уединившись, Вадим сидел за очередным ответом.

— Опять пишешь? — спросил он, садясь напротив.

Вадим кивнул, не отрываясь от письма.

Сенька с удивлением воскликнул:

— Это ж надо, сколько писем! Аж завидно! И о чём?

— О разном…

— А ты о чём?

— Тоже о разном, — отрываясь от письма, ответил Вадим.

— Да что у нас может быть разное?! Я ещё могу понять её: там гражданка, дни действительно разные. А здесь — близнецы!

— Хочешь, дам адрес её подруги? Хорошая девушка! Учились вместе. Она тебе ответит, и ты сразу найдёшь, о чём написать.

— Нет, старичок, зачем? Только бумагу переводить, — не согласился Сенька. — Впереди ещё неизвестно сколько лямку тянуть, а писать девчонке, которую в глаза не видел, — нет.

— Фото вышлет, увидишь.

Сенька улыбнулся и тут же пустился в заумные рассуждения:

— Фотка? Не смеши! Фотка! Мне больше нравится в натуре, живьём, так сказать. — И он сделал движение руками, изображая фигуру женщины. — Ладонями провести, тепло ощутить, а ты — фотка. Фотка или письмо — ерунда! Неодушевлённый предмет, и слова в них мёртвые, пустые. Прочёл, глянул — и забыл. Ни холодно тебе, ни жарко.

— Как хочешь, — Вадим пожал плечами. — А я вот прочту письмо — как будто она рядом была, напротив.

— Не к добру это…

— Чего не к добру? — переспросил Вадим.

— Не к добру, говорю, что так часто пишет. Словно спешит сказать, но не получается. Глядишь, недоскажет и потеряется…

— Сплюнь глупость!

— Тьфу-тьфу-тьфу! — через левое плечо сплюнул Сенька и постучал по дереву, улыбнулся. — Так-то вот, а то накаркаешь…

…Поезд качнуло, и он, скрипнув рессорами, встал. Вадим глянул в окно: небольшой полустанок с будкой обходчика и с единственным длинным жилым бараком, возле которого в луже возились утки, и всюду грязь и запустение.

Мимо с грохотом прошёл товарняк, короткий гудок — и тишина.

Вадим закрыл глаза. Минуты через две поезд медленно двинулся, с каждым метром убыстряя ход, возвращая Вадима к мыслям.

Весной 1968 года, в середине мая, в часть прибыло новое пополнение, и согласно приказу министра обороны через неделю в два приёма уволился в запас весь 1965 год призыва. Такое новшество радовало, вселяло надежды.

Как-то после этого Сенька поделился с Вадимом:

— Если так пойдёт и дальше, считай, и нас осенью всех подчистую…

— Хорошо бы, — согласился Вадим.

К тому времени Вадим стал получать письма от Вики с перебоями и уже не пачками, а одно-два, и молчок на неопределённый срок, а то и одно с большим опозданием.

Это тревожно, до боли в душе тяготило. Что происходит?..