Глава 20

Таня, подоткнув халатик, мыла пол. Она одёрнула его, как только вошёл Вадим, и тыльной стороной ладони вытерла взмокший лоб. Выпрямившись в рост, приветливо улыбнулась ему.

В комнате было тепло. В маленькой печурке потрескивал огонь. Вскипевший чайник попискивал, отставленный на припечку.

Стол был покрыт белоснежной скатертью. Пахло вымытым полом, наваристым борщом, хрустящими в белизне простынями и волнующим запахом молодой женщины. И у Вадима остро появилось желание…

То ли от чистоты, то ли от возникшего голода к острым ощущениям, он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, протягивая Татьяне полную авоську.

— О?! — воскликнула с вопросом Таня. — Шампанское! Зачем?

— Праздник у меня сегодня. Три приглашения получил на работу, посоветоваться надо…

Таня приняла авоську, отвечая:

— Балуешь ты меня, всё несёшь, несёшь и несёшь, неудобно даже. — И она водрузила авоську на стол, обернулась к Вадиму. — Ну чего встал? Проходи, снимай обувь, ужинать будем. Вот только пол домою, маленько осталось.

Вадим снял сапоги, выставил за дверь, расстегнул куртку и на цыпочках перешагнул черту мокрой грязи. Осторожно прошёл к столу, снял куртку, повесил на спинку стула, расстегнул ворот рубахи и сел на застланную кровать. С удовольствием облокотился на подушки, счастливо смотрел на Таню.

Она, нагнувшись над ведром, выполаскивала тряпку, приятно глазу округлив полумесяцы манящих бёдер. Полные, крепкие ноги высвечивали белизной из-под коротенького халата. Домывая пол, она сноровисто перемещала своё крупное тело, развернувшись к Вадиму лицом.

Из-под расстегнувшегося поверху халата колыхалась в теснине бюстгальтера налитая грудь, и эта волнующая поза заставляла сладко трепетать мужское желание…

И только платок как бы смазывал яркую прелесть Татьяны. Вадим давно привык к её головному туалету и уже не обращал на него внимания. У Тани были места куда более привлекательные, чем этот несуразный платок.

— Халатик-то приподними… — с мужским желанием попросил Вадим. — Мешает.

— Ещё чего! — с напускной строгостью отозвалась Таня, продолжая заниматься своим делом. — Ты и так ненасытный, а мне на работу. Отвернись лучше.

— Как на работу?! Ты же была с утра.

— Была да вернулась. Подруга попросила подменить её в ночь, а она за меня в день. У неё какие-то проблемы…

— И когда теперь?

— С ноля часов и до утра.

— Вот чёрт! Как досадно. — промолвил Вадим.

— Почему? До одиннадцати часов мы вместе. — Таня домыла пол, отжала тряпку и расстелила её у порога. Устало выпрямилась и вышла выносить воду.

Вадим тихо выругался. Он не любил, когда Таня работала в ночь, — маялся, скучал.

Таня вернулась. Сполоснув у рукомойника руки, лицо, стала собирать на стол. Вадим схватил её за бёдра и опрокинул в кровать.

— Перестань, Вадим. Давай ужинать…

— Потом. — целуя и расстёгивая халатик, задохнулся от возбуждения он…

Потом они отдыхали, и Вадим рассказывал Татьяне о предложенных работах. В окончании изложения спросил:

— Как думаешь, куда пойти?

— Не знаю… Но в армию не ходи. Может, в институт этих почвоведов?.. На такси тоже не надо — там деньги варятся, убьют ещё… А вообще решай сам.

— Почему сам, а ты? Я же серьёзно к тебе отношусь. Не развлекаться к тебе хожу — жить хочу вместе, законно!

— Тогда в институт к почвоведам, — улыбнулась Таня и погладила его волосатую грудь. — Всё равно будешь учиться, а у почвоведов как бы родственный профиль, при случае помогут.

— Да не буду я учиться! Да ещё в сельхозке. С меня и среднего образования хватит.

— Из-за неё?

— Ты не обижайся, Таня. Давай никогда не касаться этой темы. Я люблю тебя и только тебя!

— Вадим, милый, тебе учиться надо. Ещё неизвестно, как жизнь повернёт, а она, тётка, коварная! А мне за грамотным мужиком и любить, и рожать не страшно.

Она теснее прижалась к нему. Вадим обнял её, ответил:

— Я тебя о работе спросил, а ты об учёбе…

— И не надо пока. Поработай, оглядись, а потом дерзай!

— Ты прямо как мать моя, покойница.

— А я и есть мать, в будущем…

— Ладно. Согласен с будущей мамой. — засмеялся Вадим. — В понедельник пойду устраиваться в НИИ.

— В понедельник не ходи — день тяжёлый. Иди во вторник.

— И здесь согласен! Слушай, Тань, давай распишемся.

— Ты, Вадим, как маленький мальчик: заладил одно и то же. Я же от тебя не убегаю.

— А вдруг… Мне же хочется, чтоб как у людей — свадьба, горько, и потом чего ты живёшь в этой конуре? А у меня дом, хозяйство, и ты должна жить в нём.

— Пока нет, Вадим. Ты же знаешь: третьего января у меня заканчивается срок, и я получу паспорт. Потерпи.

Вадим попытался подмять под себя Таню, но она, увернувшись, нагая, соскочила с кровати, успев прихватить халат.

— Хватит. — сказала она, торопливо влезая в халат и застёгивая его на все пуговицы. — Ты меня совсем заездил! Вон глянь — с лица сошла, круги под глазами. Девки на работе смеются.

— Это они завидуют.

— Вставай давай, боров гладкий! Есть будем.

— Утопиться, что ли?.. — влезая в штаны, ответил Вадим.

— Ладно плакаться. — улыбнулась Таня, отойдя к середине комнаты и настороженно наблюдая за Вадимом. — И так всю имеешь, бугай ненасытный!

— Иметь-то имею, — согласился он. — Да вот только пойти с тобой некуда, платок этот…

Вадим поднялся. Таня отошла к двери, сказала:

— Не подходи, укушу.

Вадим рассмеялся, снял со спинки стула куртку, извлёк из кармана свёрток, протянул Татьяне.

— Что это? — спросила она.

— Примерь.

Таня недоверчиво протянула руку, взяла свёрток, осторожно развернула и с радостным визгом бросилась Вадиму на шею, целуя в нос, в губы, громко повторяя:

— Мальчик мой! Ну какой ты хороший, хороший! Хороший!

— Ну вот, совсем зацеловала. — слегка обнимая её, улыбался Вадим. — Ты примерь сначала, а то вдруг да мимо.

Таня отстранилась, счастливыми, повлажневшими глазами смотрела на парики. Встряхивала, любуясь то одним, то другим подарком, тихо попросила:

— Ты выйди пока, я позову.

— Хорошо, я покурю. — И Вадим, надев куртку, вышел.